Забвенное Солнце

      Звук бесконечных шагов и нескончаемый поток людей на длинных эскалаторах, уходящих глубоко под землю. В этом людном месте мужчина нашёл тёмный угол, выслеживая под прицелом парня. Который время от времени поглядывал на часы в телефоне и переключал песни в наушниках. Незнакомец точно знал, кто перед ним, молча выжидал, не снимая с него прицел. Он уже изрядно устал, сам бы не прочь был пообедать в каком-нибудь ближайшем кафе, а не стоять в тёмном углу метро, следя за парнем с фотографии, которую ранее ему показал Рейн. За спиной послышался твёрдый шаг, затем чья-то рука крепкой хваткой стянула руку, прижимая к груди. Острое лезвие вонзилось между рёбер. Ривай не оставил его в живых, крепко сжимал его губы рукой, пока тот не перестал дрожать. Он холодным взглядом смотрел на тело, переводя взгляд на толпу, дожидающуюся поезда. Заметив знакомый силуэт, Ривай приподнял в лёгкой улыбке уголки губ, убеждаясь, что с ним всё хорошо. Ему плевать на убитых, если они и сами убийцы, не жалеющие о содеянном. Мужчина совсем отвык от ярости, с которой он только что лишил жизни этого человека, все свои убийства совершал монотонно, долго не думая о том, что делает. Ривай знал, кем и зачем этот человек был отправлен сюда, поэтому крови за это убийство на его руках нет. Аккерман перешагнул через тело, массивной подошвой отталкивая чужое оружие в сторону к мраморной стене, он двинулся вниз по лестнице, преодолевая ступеньку за ступенькой. Шум толпы приближался, Ривай практически слился с ней, вливаясь в поток, но чья-то рука остановила его, не дав погрузиться в людскую массу. Майер без особых усилий держал Ривая за запястье, последний и не сопротивлялся. Его взгляд пронзил мужчину, и высокая фигура приблизилась к нему практически вплотную.       — Не думал, что когда-нибудь увижу тебя в таком месте, — сказал Аккерман, смотря в глаза напротив, что были скрыты тенью. На этот раз мужское лицо не украшала тёмная повязка, лишь голова была покрыта чёрной шляпой. Этот чёртов любитель загадочности. Ривай хотел выдернуть руку из его хватки, но не в том он положении, чтобы язвить начальству.       — В жизни так часто случаются неожиданности.       — Не упускаешь ничего из виду. Мог бы и попроще одеться для метро. Выделяешься, Рейн, — ровным тоном сказал Аккерман.       — Разговор о твоём Эрене заставил меня вспомнить былые дни, когда ты был пугливым новичком. А сейчас, ты выглядишь таким грозным и пугающим, — на его лице заиграла лёгкая улыбка. Во взгляде Ривая ещё не угасла ярость, но он упорно подавлял её. Аккерман понимал о чём говорит Рейн и на что пытается надавить. За несколько лет он научился понимать эту манеру говорения и замысловатые формулировки. На его висках прослеживались ямочки, от крепко сжатой челюсти. А после на мгновение взгляд его изменился и направился в сторону платформы.       — Он уехал, — тихо сказал Рейн. Ривай кивнул, опустив взгляд в пол. Буря острых эмоций, наконец, отпустила его, плечи опустились. — Прекрати это, прошу, — тихо произнёс Ривай, но Рейн молчал. Аккерман не видел, но чувствовал и отчётливо представлял этот любопытный взгляд, который изучал новую сторону Аккермана. Эти пронзительные и раздевающие тебя глаза, которые оставляют тебя без панциря и брони. Поэтому Аккерман предпочёл разглядывать бесчисленные пары обуви прохожих. В этот момент он чувствовал себя уязвимым и обессиленным. Когда дело касается Рейна, всё становится в разы сложнее, он вырастает и смотрит на тебя свысока, в то время как ты осознаёшь своё ничтожное положение. Рейн долго молчал. Его взгляд остался непоколебим. А после рука на запястье Ривая ослабла и вскоре совсем отпустила. Аккерман непонимающе посмотрел на него. Вопросов было так много, что по итогу сказать было нечего.       — Дел много, а я в метро застрял, как бесполезно потратил часы отдыха… — сетовал Майер. Ему, будто с трудом дались эти слова, будто что-то мешало ему говорить, как сигарета меж губ. А потом, кинув Риваю «до встречи» и легко махнув рукой, он растворился в скопище.       — Да чтоб тебя… — тихо выругался на того, кто уже не услышит этих слов, но это к лучшему. Аккерман посмотрел на время, понимая, что опаздывает. Очередной поезд остановился на станции, и Ривай с тяжёлой головой от мыслей зашёл в вагон. Стоя среди толпы, он рассматривал людей. Как же давно он не ездил на общественном транспорте. В последние годы Ривай так привык к своему окружению, что обычные люди кажутся ему особенными. Их головы не забиты властью, убийствами, деньгами. Они, наверняка, размышляют о простых вещах. Что приготовить на ужин? Как продержаться ещё неделю? Нужно оплатить счета и забрать ребёнка из садика. Ривай стоял в самом углу, навалившись спиной на стену вагона. Он не любит держать спину открытой, зато до сих пор любит незаметно присматриваться к людям. Ривай задержал свой взгляд на девушке с зонтом. Странно, дождей не обещают. Аккерман рассматривал прозрачный зонт с чёрной ручкой и усмехнулся от собственных воспоминаний. Он бы набросал пару строк, но как говорит Рейн, прошлое должно там и оставаться.

🔆🔆🔆

      Уютная атмосфера кафе совсем не соответствовала предстоящему разговору. Вишенкой на торте была расслабляющая и тихая музыка, от которой в воздухе витала лёгкая романтика. Ривай осмотрел кафе, понимая, что место для такой важной встречи он выбрал совсем неподходящее. По всему помещению были расставлены диваны с маленькими мягкими подушками, в середине помещения — барная стойка с ярким жёлто-белым зигзаговым оформлением из древесины. Бармен, на фоне полок с мартини, джином Beefeater, olmeca и прочим, стоял, создавая раздражающий шум шейкером. Ривай нашёл Эрена, сидящего подальше от этого достающего шума, у самого окна. Парень задумчиво разглядывал меню, листая страницы с горячими блюдами и напитками.       — Привет, — произнёс Ривай, занимая место напротив.       — Привет, — Эрен оторвался от меню, подняв взгляд на Ривая, и приветливо улыбнулся пришедшему. — Совсем не знаю, что заказать… ты был в этом кафе?       — Пару раз был, но вряд ли смогу посоветовать что-то, — виновато сказал Ривай, взяв в руки меню. Он первым делом раскрыл напитки, пропуская взглядом бесполезные коктейли и переходя к более крепкому алкоголю. Аккерман кинул взгляд на Эрена, молчаливо поджал губу, перелистывая на список чая, цепляя взглядом облепиховый.       — Каждый поход в кафе прям испытание под названием «не потрать деньги на то, что не сможешь съесть или выпить». Один раз заказал такую бурду вместо напитка, думал, прямо в кружку стошнит. Официант ещё спросил: «Почему не понравилось?». Вы понюхайте, одним запахом можно лося убить. — Эрен закрыл меню, откладывая его в сторону и досадно вздохнул. — Закажу цезарь, с ним всегда прокатывает. Вскоре официант подошёл к их столику, принимая заказ, и сразу же удалился со словами «ожидайте».       — Первая наша встреча тоже была в кафе. Эрен кивнул, смущённо улыбаясь и пряча взгляд: — Я надеялся, ты забудешь… Мне так стыдно за тот случай.       — Почему?       — Не знаю… глупым был, нагло сел, начал бред нести. В моей голове это выглядело лучше, — на его губах играла улыбка, и взгляд устремлялся, то на Ривая, то на собственные руки. — В общем… это то воспоминание, после которого ты на секунду закрываешь глаза и пытаешься бороться с чувством стыда за себя, — Эрен посмеялся, прикрывая лицо рукой.       — Однако ты своего добился.       — Да… но какой итог… — Эрен тут же переменился в лице, на переносице появились складки. Тёмный взгляд не остался незамеченным, Эрен попросту не умел скрывать свои эмоции.       — Хватит, — перебил его Ривай. — Это в прошлом.       — Ты прав, извини, я уже сам себе надоел, — Йегер опустил взгляд себе под ноги. — На самом деле… Если уж переключаться на другую тему, то мне бы хотелось послушать про… Как там его? Рейн? Я уже понял, что он человек влиятельный, но ты говоришь загадками, я почти ничего не понимаю. Аккерман на пару секунд задумался. Из-за испытываемого давления разговор ему давался с большим трудом. О Рейне надо говорить с осторожностью, хоть для Ривая Эрен был тем, кому он мог доверять. Майер мог создать проблемы, не находясь в этом помещении. Даже простые разговоры об этой персоне могли иметь свои последствия.       — Ну… Рейн странный, но его странность вполне объяснима. Он вроде как мой начальник, однако мы общаемся больше как, — он выдержал недолгую паузу, подбирая слова. — Хорошие приятели, а может и чуть больше, чем хорошие приятели. Поэтому он иногда делится со мной личным. Отец у него тот ещё псих. Так скажем, не давал ему права самостоятельно решать. Думаю, поэтому Рейн немного повёрнут на собственной власти. Но себя он в жизни не нашёл, так что его привлекла моя любовь к писательству.       — Верховные сходят с ума, ничего нового. Видимо в этом городе все дети несчастные, даже богатенькие, — пожал плечами Эрен.       — Да, наверное, счастливых мало, — подтвердил Ривай, встречаясь с глазами напротив. Внутри точно что-то замерло от этого взгляда. И пусть выражение лица не выдавало его — пальцы рук сжались до белых костяшек. Их роли изменились, теперь между ними возрос Эверест, и Риваю было тяжело думать о том, что желание разрушить эти преграды у него до сих пор есть. Но вот Эрен начал новую жизнь и вряд ли желает того же. Тем более сейчас, смотря в глаза отвратительному убийце. Ривай знал — Эрен бы никогда так про него не подумал, но для критики его натуры у Ривай есть он сам.       — А как там твоё писательство? — вдруг спросил Йегер. На его лице с новой силой заиграл непреодолимый интерес. Писательство когда-то стало первоначальной причиной заинтересованности Эрена. Он всё ещё помнил, как впервые прочитал строчки, написанные Риваем, и первой мыслью было: «Так вот что люди называют талантом?». Ему до сих пор стыдно признаться, что вёл себя в тот вечер как дурак, лишь бы выделиться в его глазах. Это наивное эгоистичное желание. И пусть Эрену стыдно, в глубине души он благодарен тому глупому пятнадцатилетнему ребёнку за то, что тот подсел за его столик. И всё же Ривая он видит только в образе писателя в его очках с позолоченной оправой. Он бы с удовольствием прочёл его новые тексты. Они бы дали Эрену больше ответов, чем их автор, ведь тексты всегда являлись отражением души и желаний.       — Забросил. — отрезал Аккерман, отводя взгляд к окну. По виду мужчина совершенно не хотел продолжать эту тему.       — Забросил? — потрясённо воскликнул Эрен. — С трудом верится…верховные довели?       — Перекрывать людям кислород, это их работа, а может даже их хобби. Мне надоело воевать с людьми, для которых это просто развлечение.       — Раз уж Рейна восхищает твоя любовь к писательству, может он и сам против системы в каком-то смысле? Ривай на минуту задумался, вдруг в голову пришёл давний разговор.

🔆🔆🔆

      — Знаешь три стихотворения про цветок? Фромм писал об этом, — раздался мужской голос сквозь сумерки и дым сигарет. Они стояли на балконе семнадцатого этажа, созерцая вид ночного города. Машины слились в красно-белом потоке фар, и весь город потерялся в ночном свете.       — Ты же не любишь Фромма, — голос Ривая исказился от глубокой затяжки.       — Не люблю, но этот фрагмент в его книге меня заинтересовал. Так знаешь или нет?       — Может быть, но сомневаюсь, — заинтересованно ответил Ривай, устремляя взгляд серых глаз на собеседника. Он наклонился к открытому окну, чуть ли не ложась грудью на оконную раму и опираясь на оба локтя.       — Это Теннисон, Басё и Гёте. У каждого из этих поэтов в стихотворении иное видение бытия и обладания, олицетворяемое в их отношении к цветку у дороги. Теннисон уничтожил, Басё лицезрел и укрыл зонтом, а Гёте забрал себе, но сохранил цветку жизнь.       — Теннисон уничтожил, Басё лицезрел, Гёте забрал, — задумчиво повторил Ривай, делая очередную затяжку, затем освобождая лёгкие от дыма. Ночи были прохладными, от низких температур он ощущал, как холод бьёт по его ногам.       — Кого бы ты выбрал? — спросил Рейн.       — А на кой чёрт Гёте его забрал?       — Кто знает?       — Эгоистично. Отобрал свободу, но сохранил жизнь, присвоив его себе. Хотя и такое могут назвать героизмом.       — Вообще в его стихотворении философия обладания. И всё же свобода — самое ценное, что мы имеем, даже власть не так сладка, как свобода, к тому же зачастую чрезмерная власть ограничивает твою свободу.       — Ты считаешь, что у тебя нет свободы?       — А ты бы смог сказать, что она у меня есть? — спросил Рейн, делая большой глоток, разом опустошая бокал. Риваю было нечего сказать, огонёк его сигареты снова насытился красным. — Выбираю Басё, — Аккерман лениво смотрел на надоевший вид.       — Ты не хочешь снова начать писать? — вдруг спросил Майер.       — Нет, это в прошлом, — Ривай затушил сигарету, вдавив последние её искры в пепельницу.       — Мне нравится, как ты говоришь о книгах. Хоть и говоришь, что забросил и тебя это больше не интересует, но в твоей интонации и глазах просвечивается страсть к этому делу. Будто писательство стало твоим щитом от внешних раздражителей. Проще говоря, ты эскапист. С головой туда уходишь и всё, — он махнул рукой. — Нет Ривая.       — Ты сейчас назвал меня больным, — он покосился на Майера. — Но, наверное, я могу с этим согласиться, хотя щит слишком слабый.       — Новая тема для обсуждений, корректно ли называть эскапизм болезнью. Вообще-то он не считается болезнью.       — Ты убегаешь от проблем, от жизни и пропадаешь где-то в выдуманном мире, в своих увлечениях или вообще уезжаешь далеко от цивилизации. Звучит как-то…       — Но ты можешь создать комфортные для себя условия, не нужно поддерживать своё состояние медикаментозно.       — Хорошо, возможно, если ты просто решил отвлечься от проблем или ты ощущаешь дискомфорт среди людей и уезжаешь в глухой лес, это не является болезнью, но а если ты убегаешь от проблем и создаёшь свой выдуманный мир, живёшь там и ценишь его больше, чем реальный, разве это не болезнь?       — Ну, тут ты прав. Хотя про лес, — он издал смешок. — Тоже спорно, у меня к таким людям вопросы.       — Плевать, это их дело. Но побег от реальности и проблем…       — Соглашусь. Проблемы тебя рано или поздно всё равно найдут, — Майер улыбнулся. — Можно, конечно, убегать и ждать, когда всё само собой образумится, но это удел слабохарактерных глупцов.       — Ты хотел сказать эскапистов? — он кинул взгляд в его сторону.       — О боже, ты выставил меня грубияном, который оскорбляет эскапистов! — он засмеялся чуть громче. — Получается, я оскорбил Людвига второго.       — Бедный Людвиг перевернулся в гробу.       — Новая тема для обсуждений — смерть Людвига второго, там есть что обсудить, поверь.       — Боже… это точно надолго, — усмехнулся Ривай, вновь наполняя бокал, теперь уже до самых краёв. Рейн любил говорить о жизни, любил размышлять о простых и сложных вещах. Этот человек, проходя по улице мимо прохожих или сидя в авто, мог остановить взгляд на незнакомце, который чем-то его зацепил, и долго смотреть на него, забыв, по каким делам он сам направлялся. Майер отчего-то до жути боялся смерти и от этой фобии проявлял большой наблюдательский интерес к другим, что проживали свои неизвестные ему жизни. Их посещают те же мысли, что и его? Боятся ли они? Рейн был твёрдо убеждён, если смерть его обречена быть мучительной — он потребует вести себе смертельную инъекцию или вызвать передоз морфином. Никак иначе. А ещё ему были интересны мысли своей матери в её последнюю секунду. Жалела ли она, что умерла молодой? Было ли ей страшно? О чём она думала в этот момент?       Рейну часто снилась мать. Светлый образ с белым еле уловимым платком на чёрных густых волосах. Эту женщину звали Виктория, она исчезла, когда Рейну было лет десять, и с тех пор он видит один и тот же сон. Святой, но размытый силуэт. И почему-то не видя её глаза, он ощущал в них любовь и нежность. То, чего ему так не хватало сейчас. Под её взором он под защитой, на душе легко, ровно до момента пробуждения. Ему жаль, что осознал он это слишком поздно. Душу разрывало изнутри от мыслей, что она умерла, взглянув на него в последний раз именно таким любящим взглядом. Она любила его, а он из-за своей наивной эгоистичности не мог любить её в ответ. И после её смерти лишь изредка скучал, заметив пропажу нежных обнимающих материнских рук. Каждый раз, открывая глаза, он ощущал влагу на щеках, а внутри опустошённость и беспомощность. Но при всём при этом, сотню раз размышлял. Что бы он ей сказал, если бы мог её встретить вновь? Наверное, ничего. Но обнял бы её и не отпускал очень долго, пока сердце не перестанет колотиться в бешеном ритме. Отец не говорил о матери, он очень быстро пришёл в себя и вроде бы даже не был опечален. А в десять лет Рейн и сам посчитал, что такая реакция самая верная, потому и уподобился своему отцу. Именно поэтому всю сознательную жизнь он провёл с чужими людьми. Отец же занимался, по его словам, «строительством фундамента» для жизни своего единственного сына. Не редко Рейн играл в покер, но не ради денег, а ради связей. Этому его тоже, как ни странно, научил отец. Как только мужчина садился за общий стол, тут же начинал свои наблюдения и анализ присутствующих. В их покере выигрыш — не деньги, а авторитет. Рейн с детства на дух не переносил разговоры о политической власти и другие подобные темы, а с этими людьми о другом и не поговоришь. Он и сам не знал, что в этом мире его могло по-настоящему заинтересовать. У него были деньги, возможности, но не было самого главного — мечты и желания. И Рейн не собирался ничего менять, скидывал это на особенность своей натуры и принимал как должное. Проще простого. Он вообще многие вещи в своей жизни делал потому что должен, от того свободным человеком себя не считал.       — Время ничего не меняет в твоей жизни, все изменения зависят лишь от тебя, — продолжал Майер. Стрелка часов тем временем перевалила уже за полночь. На столе стояли две опустошённые бутылки.       — Да и фраза «время лечит» одна из самых бредовых… Мои раны время не вылечило, — признался Аккерман, держа бокал за изящную ножку и вызывая нехитрыми движениями руки слабый водоворот.       — Странно, что некоторые люди верят в это, забывая о том, что время также может уничтожить. Если ты вовремя не заметил, как твоя жизнь рушится — в какой-то момент станет слишком поздно. Но ведь не время разрушило твою жизнь, а обстоятельства или ты сам. Точно так же не оно тебя и «лечит». Только ты можешь спасти себя. — Рейн сделал паузу на последний затяг, но интонацией показал, что свою мысль ещё не закончил. — Конечно, можешь ждать, пока время будет заживлять твои раны, либо понять, что тебе это не нужно. Не нужно ждать и надеяться на чудо, пора бы что-то менять самостоятельно. А если кратко, ты сам вправе управлять этим, время может вылечить тебя за день, а может и за пятьдесят лет. Все зависит не от самого времени.       — Рейн, люди разочаровались в этой жизни и в себе, да и вообще разучились жить. Я думаю, уже никто ни на что не надеется. Они обесценивают то, что имеют, но придают важность тому, чего у них нет.       — А ведь это самое страшное — разочароваться в самом себе. Утопаешь в собственном бессилии и отчаянии.       — Да, это страшно. Ривай погрузился в воспоминания. Душа его страдала во мраке пустых стен, и он без конца винил себя. Винил за то, что довёл ситуацию до безвыходности и тупика.       Интересно, чем сейчас занят Эрен? Счастлив ли он сейчас? С кем он? В одиночестве и полном изнеможении он сидел, облокотившись спиной о край кровати, всматриваясь в пустую стену и утопая в собственных мыслях. Гиблое дело. Особенно для бывшего писателя, который чертовски скучает по любимому занятию, который со скорбью слушает старый плейлист «для вдохновения». Ривай давно похоронил семнадцатилетнего себя. Похоронил и забыл об этой могиле, которая давно поросла травой так, что даже эпитафия стала нечитабельной. Время усыпало надгробие слоем пыли, из-за чего образ семнадцатилетнего юнца на фото стал еле различим. Ривай поставил крест на своём увлечении, вычеркнул из собственного лексикона слово «писательство». А ведь когда-то один герой очередного произведения стал так дорог его сердцу, что даже через семь лет Ривай всё так же готов обрабатывать каждую мелкую рану на его теле. Плевать, как их история закончится, Ривай посвятит ей книгу и спрячет, подальше от тех, кто отобрал у него всё.

🔆🔆🔆

      Йегер внимательно слушал Ривая, не перебивая. За это время их заказ уже оказался на столе. Ривай рассказывал далеко не всё, но глубоко погрузился в те дни. Хорошо, что они позади, хоть и сегодняшний день не лучше, а может и хуже.       — Если честно, он кажется интересным человеком, — признался Эрен.       — Интересный, но у него свои тараканы в голове. Своим принципам не изменяет, живёт по своим законам. Так вот… к чему я это. Эрен поднял на него заинтересованный взгляд, но Ривай на него не смотрел. Его губы чуть поджались. — Ты помнишь ту нашу встречу на парковке?       — Такое не забудешь… — выдохнул Эрен. Аккерман кивнул. — И ты прекрасно понимаешь, что видеть это не должен был. Парень чуть напрягся, понимая, к чему идёт разговор. Ривай тяжело вздохнул, слабо кивая и собираясь с мыслями. — В общем… Йегер не двигался и, казалось, не дышал, пока Ривай говорил. Он какое-то время молчал, но не выдержал. — Меня грохнуть хотят?       — Если коротко, то да, — подтвердил Аккерман.       — Твою мать и что теперь делать? — его брови приподнялись в изумлении, голос сорвался от волнения.       — Я постараюсь всё исправить. Буду давать указания, ты им следуй, хорошо? — серьёзный тон заставлял слепо подчиниться и довериться. Эрен кивнул, не отрывая от него взгляда. Он наверняка знал лучше, что делать в таких ситуациях, тем временем Ривай оказался в ней впервые.       — Поменяй своё расписание. В нём не должно быть систематичности, всё должно быть хаотично. Они будут за тобой следить, чтобы выбрать нужный момент. Избегай безлюдных мест и плотной толпы.       — А работа? Я не смогу не ходить туда.       — Я буду тебя подвозить, либо добирайся на такси. Некоторых людей Рейна я знаю лично. На незнакомые номера не отвечай, сообщения тоже не читай. Если будут угрожать — игнорируй и звони мне. Вообще хорошо бы тебе не с твоим парнем жить, а перебраться к Армину. Вы как? Общаетесь ещё? Эрен натянул грустную улыбку, отмахнувшись. — Не, уже года три не общаемся, он уехал.       — Что? Уехал? Из города или что? — Ривай чуть приподнял бровь.       — Из города. Это было ожидаемо, в последнее время ему было невыносимо здесь находиться, он ушёл с головой в политику. Но я рад за него, здесь он мучился, — на губах Эрена всё ещё держалась слабая улыбка. Было видно, он скучал и тосковал. С уходом Армина потерял всякую поддержку, но старался радоваться за друга, который всё же добился своего.       — Тебе пришло сообщение? — спросил Ривай. Эрен молча кивнул, опуская взгляд в тарелку и без интереса помешивая содержимое. — Я могу его понять, вряд ли он жалеет о том, что уехал. Аккерман на мгновение замер в недоумении, но промолчал, сказав только «да, наверное». Он попытался вспомнить забытый образ Армина — улыбчивый и временами застенчивый, особенно при виде Аккермана. Но был ли таким Армин до конца? Вряд ли. Ему было только девятнадцать и на девятнадцати всё и закончилось. Закончилась его улыбка, голубые глаза и сам он. А родные с пониманием отнеслись к его счастью покинуть город, не зная, что действительно произошло с их Армином. Ривай не был с ним близок так, как Эрен, но внутри неприятно сжалось. Армин был чем-то похож на Эрена, такой же улыбчивый. С живыми эмоциями и живой улыбкой. Чем дольше Аккерман думал о нём, тем больнее становилось дышать. В голове Ривай сразу сделал пометку спросить о нём у Рейна. На языке крутилась его фамилия, но он никак не мог её вспомнить. Помнил только, что начинается на ту же букву, что и его имя.       — А как там его фамилия?       — Фамилия? А тебе зачем? — удивился Эрен, а потом хитро улыбнулся. — Хочешь посмотреть, куда он уехал? У тебя, наверное, и доступ к секретным архивам есть? Да?       — Нет, я всё-таки не верховный, так что доступа у меня нет, да и… просто неожиданно вспомнил о нём, а фамилию забыл.       — Арлерт, Армин Арлерт.       — Точно… — Ривай попытался изобразить подобие улыбки.

🔆🔆🔆

      Домой Эрен вернулся поздно. Тихо вставлял ключ в замочную скважину. Вдруг разбудит? Но не успел он прокрутить ключ до конца, как на другом конце Жан уже открыл ему дверь. За столько часов он уже успел протрезветь и выглядел совсем другим, был больше похож на человека. И можно было сказать, хорош собой.       — Почему так поздно? — его волосы были мокрыми, видимо недавно принимал душ. Эрен зашёл в квартиру, снимая с себя обувь. В коридоре было темно, из кухни и спальни доносился приглушённый свет.       — Задержался в кафе.       — Не пил?       — Не пил.       — Короче, чай заварил, пей там. Ещё в магазин ходил, к чаю лимоны купил тебе и печенье.       — Спасибо, — кивнул Эрен, проходя на кухню. Он изрядно устал, поход в кафе его утомил и разговор был не самым приятным. От бесконечных тревожных мыслей хотелось убежать. И всё надоело до чёртиков. Жан зашёл вслед за ним, тихо наблюдал и делал вид, что занимается своими делами. А Эрен не торопился начинать с ним разговор, хотелось просто наслаждаться желанной тишиной. Он налил себе чай и отправился в спальню. Когда домашняя одежда заменила повседневную, тело благодарно расслабилось на мягкой кровати. Кирштайн сел рядом, прячась где-то за спиной Эрена, будто провинившийся кот. Он вёл себя тихо и подбирал момент, а Йегер просто ждал, когда он уже начнёт.       — Я сегодня перебрал. Вёл себя как скотина? — осторожно спросил Кирштайн.       — А как иначе? — ровным тоном отвечал Эрен.       — А по десятибалльной шкале?       — Сто, — потом подумал и добавил. — Миллионов из десяти.       — Ну, чёрт, милый, прости, — он обнял его со спины, притягивая к себе, и целуя в щёку.       — Болтливая вобла подумает над этим, — язвительно ответил Эрен, отводя взгляд в сторону. В ответ Жан тихо посмеялся, утыкаясь носом в его шею. — Я идиот.       — Сплошные факты, — Эрен тяжело вздохнул. Кирштайн прижался к его спине и плечу. Стало до приятного тепло и уютно. Йегер ненавидел это, но и не мог заставить себя отказаться от этого. Его рука потянулась к русым волосам, пропуская его локоны сквозь пальцы. Ещё мокрые, но уже скоро высохнут.       — Пей чай, остынет же, — тихо сказал мужчина. Те самые виноватые нотки заботы. Эрен кивнул, взял в руки кружку и не спеша пил. Окончательно расслабился и успокоился.       — И зачем ты меня так мучаешь? — на выдохе проговорил Йегер.       — Поверь в меня, пожалуйста, — он продолжал говорить тихим умоляющим голосом. — Я знаю, что мне пора менять свою жизнь. Знаю, что поступаю неправильно. Ты работаешь, а я… только гружу тебя. Эрен прижался щекой к его волосам, прикрывая глаза. — Грузишь.       — Но всё равно я люблю тебя, — Кирштайн водил рукой по его талии, притягивая ближе к себе. — И я всё равно доверяю тебе, слышишь?       — Слышу, — Эрен отвёл взгляд, делая новый глоток горячего напитка.       — Можешь мне честно сказать… Вас что-то связывает с тем хером на мазерати?       — Жан…       — Ответь.       — Ничего нас не связывает, — Эрен опустил взгляд, ощущая на своей шее горячее дыхание и лёгкие поцелуи. Он никогда бы не признался ему в том, что если бы не было того дня, сейчас бы вместо Жана его шею целовал другой.

Но сейчас их ничего не связывает.