"Ну что, казалось бы, слова!"

Лева мог бы валяться в постели еще долго, но вот Капитан Кук настроения хозяина не разделял – он медленно поднялся, выгнул спину, потом вытянулся, пошагал в сторону Левы огромными передними лапами. На его языке это означало: «Доброе утро! Пора бы подкрепиться». Спокойная уверенность кота не оставляла сомнений: все будет именно так, как он хочет. Лева потянулся тоже – совсем как Капитан Кук, недаром друзья считали, что они похожи, откинул одеяло, сел в постели. В квартире царили приятная свежесть и прохлада. Нормальная влажность, нормальная температура, прекрасное снабжение, любимая музыка, любимые книги, любимый кот, милый дом. Идеальное рабство. Странно даже, что ему, красавцу-интеллектуалу, вершащему судьбы мира за монитором компьютера, совсем недавно пришлось хлебнуть другого – самого что ни на есть аутентичного - рабства. …Карцер оказался крошечным душным подвалом с единственным окошечком под самым потолком – на уровне земли. Вдоль одной из стен тянулись грубо сколоченные нары, в углу за перегородкой уныло булькала раздолбанная сантехника. Вот и все удобства. – М-да… - протянул профессор Крупка. – Я-то думал, мы прошли это столетие назад. Он почти не пострадал от рук полицейских – наверное, те все-таки поумерили пыл из уважения к его сединам, а вот тихому Шурику таки досталось – он держался за локоть, всеми силами пытаясь скрыть, как ему больно. Лева подошел к дальней стене, оценил взглядом зарешеченное окошечко, оглянулся на товарищей. - Брось, Лева, - покачал головой Крупка. – Отсюда не сбежишь. - А вдруг? - Нет, парень. Это система. - Ах, система! - Да, Лева, система. Мы теперь рабы системы, а это серьезно. - Охота на ведьм? – подал голос Шурик, все еще морщась от боли. - Вроде того. Недаром же говорят, что мы вошли в фазу нового Средневековья. - И что теперь будет – нас сожгут? – спросил Лева – он старался говорить нарочито-небрежно, но его насмешливый тон не смог скрыть тревоги. - Думаю, не все так просто. Вы же слышали: с нами собираются говорить. Со смертниками тюремщики не станут разговаривать. Что-то готовилось уже давно. Вы ведь слыхали эти бесконечные вопли о вреде нашей науки? - Слыхали, - сказал Шурик. – Так ведь и медицину ругают, и Интернет. - Не путайте досужую болтовню с планомерным насаждением ненависти. Это как раз им прекрасно удалось. - Кому «им»? – спросил Лева. - Этого я не знаю. Вы же не думаете, что дело тут в полицейских или даже в Канцлере? Лева и Шурик задумались. - Нет, - сказал после длительного молчания Лева. - Нет, - подтвердил Шура. – Я же подобное читал и на мировых ресурсах, не только у нас. - Вот-вот. Вполне возможно, что наши коллеги по всему миру сейчас угодили в застенки. - Значит, мы теперь вне закона… - мрачно заключил Лева. - Значит, да. - И что же – так и будем сидеть – ждать, пока нас казнят, или продадут, или что там с нами собираются сделать? - Ни в коем случае! Мы уже взбрыкнули, и это правильно! Пусть знают, что имеют дело с людьми, а не с бессловесными тварями. Мы вам нужны – будьте любезны с нами считаться. - Пока что не очень-то считаются, - вздохнул Шура. - Ну, тут упорство требуется. И такт. Сейчас предлагаю затаиться, выждать, узнать, что от нас хотят. Но – не теряя достоинства. А там видно будет. Среди ночи они услышали во дворе крики и гул мотора. «Сдавай! Сдавай! Левее!» Кажется, там разворачивался грузовой автомобиль. В окошечке пронесся и исчез мутный свет фар. Потом снаружи загромыхали шаги, лязгнула тяжелая дверь. В подвал ввалились двое полицейских, грубо растолкали Леву и Шуру: - Вы, двое, на выход! Есть работа! - Тогда уж и для меня, наверное, найдется, - с вызовом сказал Крупка. - А вас, господин профессор, пока велено не трогать, - изображая любезность, буркнул полицейский. – Ну, пошевеливайтесь, теоретики! Вслед за конвоирами Лева и Шура поднялись наверх по каменным ступенькам, вышли во двор. После душного погреба упругий, ароматный весенний воздух будоражил и пьянил. В голове у Левы завертелось бесчисленное множество слов, которые так жаждали воплощения. Однако эти свободолюбивые порывы пришлось заглушить. Полицейский указал им на темную махину грузовика, застывшего посреди двора: - До утра разгрузить. Все перенести в первый корпус, - небрежный жест в сторону приземистого барака. – И молча, не то опять получите намордники, а жрать еще сутки не полу… Парень осекся, встретившись взглядом с недобрыми зелеными глазами Левы. «Тьфу ты, может, и правда, ведьмак? – подумал он. – Сразу ему глотку заткнуть, что ли? А то не ровен час ляпнет что-нибудь этакое…» Однако таких распоряжений ему не давали, и он, хоть и с опаской, отошел в сторону, предоставив пленникам самостоятельно разбирать гору планок, досок, пружинных матрасов, сваленных в кузове машины. Работать пришлось всю ночь. Их ведь было только двое, а жандармы, здоровенные парни, конечно, даже и не подумали присоединиться к арестантам – только смотрели да покрикивали. Лева понимал: здесь не только приказ начальства, но еще и люмпенское злорадство: вон, мол, как пыхтят интеллигентишки под нашим надзором! Сам-то он на отсутствие мускулов не жаловался, но вот Шурик был куда хрупче, и Леве приходилось приноравливаться к другу. Сначала они сложили всю эту дребедень в кучу возле грузовика: Шура, стоя в кузове, подтаскивал к краю доску, Лева перехватывал ее и укладывал на землю. С матрасами им пришлось повозиться, однако они и здесь быстро выработали методу. Потом перенесли доски, планки и матрасы в указанный барак. Двигались с остановками, переводили дух, вытирали пот. Когда небо на востоке начало светлеть, работа была закончена. - Молодцы, ребята! – издевательски гаркнул жандарм, оказавшийся рядом, когда они, потные и измученные, прислонились к стене, уложив на пол барака последний матрас. – Можете, если хотите. Топайте на отдых. - Ага, можем, - не выдержал Лева. – И пожрать нам дайте, мать вашу. - Ишь ты, как заговорил, - хмыкнул второй полицейский, надвигаясь на Леву. – А еще препод. - А я еще и не так могу, - Лева не отступил ни на шаг. – Я вербалист, для меня запретных слов нет. - Ну и баланда, - сказал профессор Крупка, с аппетитом уплетая густое варево. – Все в лучших традициях рабовладельческого строя. Работа за право дышать и тарелку супу. Только я чувствую себя штрейкбрехером, ребята. - Что вы, профессор, вы же здесь из-за нас, - возразил Шура. - Да, мы все здесь на одной скамье, - поддержал его Лева. – Как на галере. Я, по крайней мере, так это ощущаю. - Этого они и добиваются, - заметил Крупка. – Невыносимые условия и чувство безысходности, а еще – рабский труд. Что может быть хуже для интеллектуалов? Но вы выстоите, я уверен. Так, говорите, вы койки грузили? - Ага. - Значит, скоро нашего полку прибудет, - задумчиво проговорил профессор. Следующей ночью все повторилось сначала – снова за дверью загромыхали шаги, снова Леву и Шуру растолкали (благо, они отоспались днем), снова раздалась резкая, как собачий лай, команда: «Вы, двое, на выход!» На этот раз работа была полегче – собирать койки в первом бараке. Лева и Шура трудились в длинной, как казарма, комнате с зарешеченными окнами. - Слушай, парень, а где все? – спросил Лева у полицейского, топтавшегося рядом. - Все по койкам. Днем гуляют, кормят их хорошо. Это вас велено обломать, а коллеги ваши в порядке. Мы к ним со всем уважением. - Косой, ты чего разболтался? – рявкнул на него другой жандарм. – Не видишь – он ума выпытывает. Соскучился по наморднику. Дальше Лева работал молча. Опять чувствовать во рту пластик не хотелось. Профессор Крупка оказался прав. Новую партию арестованных вербалистов привезли на третью ночь. Лева не спал – смотрел в потолок, закинув руки за голову. Думал о Капитане Куке, который третий день сидит голодный. Хорошо, если слух о его аресте докатился до Лощины и Вацлавыч заглянул к нему в квартиру. А если нет? Вот, значит, каково оказаться рабом. Вот, значит, что чувствовал Сервантес, когда угодил в плен к пиратам. Твоя прежняя жизнь словно отсекается, и сам ты теперь – только тело. Как там в Коране? «Разве можно быть свободным, имея тело?» На тело воздействовать легко. Причиняя боль телу, можно подчинить и душу. Даже если тело сильное и выносливое. А уж если слабое… Лева поймал себя на том, что подумал сейчас о Шуре, измотанном тяжелой работой. Хотя кто же говорил, что он, Лева, достаточно силен? Он и сам гнет спину на своих хозяев, даже не зная, кто они. Знает он только одно: его жизнь в их руках; им зачем-то нужен его дар. Дар его товарищей, которых сморил сейчас тяжелый сон. Но зачем? Вот она – «темная ночь души». Никогда ничего не знаешь наверняка. Даже если изучал Каббалу. А самое интересное – знания не облегчают расставание с той, привычной, жизнью. Потому что ему сейчас не до высоких материй – ему до боли жаль верного кота, который орет где-то от голода. Ему-то не объяснишь, как это с точки зрения каббалистики. Раздумья Левы прервал шум снаружи: сначала – нарастающий рев мотора, который приблизился и смолк где-то рядом, затем – лязганье металлических ворот, гул голосов, топот ног. Шура и профессор проснулись. - Что… Что это? – сонно пробормотал Шура, приподнимаясь на локте. - Думаю, прибыли наши новые коллеги, - ровным голосом произнес Крупка, глядя, как и Лева, в потолок.