Ароматы секса

Сара проснулась утром и немного опешила. Какого чёрта так тяжело? Почему она не может повернуться? Её парализовало? Что происходит? Ещё не открывая глаз, она уловила в воздухе какой-то запах. Его запах. Она помнит этот запах с тех самых пор, как они уединились первый раз в библиотеке. Ей тогда пришлось идти в комнату в его рубашке…

— Тёрнер, ты порвал мою блузку! — Ну порвал и порвал, чё орёшь-то? — У меня нет желания разгуливать по блоку с голыми сиськами!

— Ладно! Держи мою рубашку. И можешь не возвращать, после тебя я её не надену. — Знаешь, я уже и сомневаюсь, что лучше: пройтись голой или надеть твою вещь. — Ну нет так нет.

Тогда она так не хотела надевать его вещь, а в итоге с того дня она стала её любимой рубашкой для сна. Конечно, Тёрнеру она её не вернула, он сам просил. Она не вдыхала его запах как умалишённая, прижимая к лицу ткань, не думала о том, что это он касается её, а не ткань, нет. Просто спала в ней, поэтому и запомнила аромат. Это аромат секса. Именно с ним ассоциируется запах Тёрнера с того самого дня. Тёрнер пахнет сексом, но сейчас Сара не в его рубашке. Тогда почему этот запах…? Она медленно открывает глаза и резко закрывает их обратно. Перед глазами голая грудь Тёрнера. Так вот какого чёрта так тяжело… Она начинает вспоминать всё то, что происходило вчера, и разные эмоции накрывают её с головой. Точно. Джон, страх, синяки, побег, Тёрнер, сбитые кулаки Тёрнера, душ, Тёрнер, сон с Тёрнером. Не слишком ли много Тёрнера? Нет. В самый раз. — Ты не мог бы убрать своё огромное всё с меня, а? — хрипло говорит Сара, находясь ещё в полудрёме. — Кому, как не тебе знать, что у меня действительно всё огромное, да? — Тёрнер, пожалуйста, у меня всё тело затекло. Ты очень тяжёлый. — А ты храпишь. — Да пошёл ты. Сара пыталась стащить с себя Тёрнера, но попытка не увенчалась успехом. Он просто сгрёб её в охапку и навалился сверху, как медведь на зайчика, посреди ночи. Теперь она хочет в туалет, а он продолжает тихо сопеть ей в ухо, щекоча своим дыханием её лоб. — Майкл, пожалуйста, я в туалет хочу, — хнычет Сара и бьёт своим маленьким кулачком его в плечо. — А я хочу спать, потому что ты всю ночь храпела и спать мне не давала, ясно? — Ты врёшь, Майкл, я не храплю! — протестует О’Нил, а сама искренне надеется, что действительно не храпела. Не хватало ещё опозориться перед ним, от шуточек тогда точно не отделается. — Боже, Тёрнер, — доносится насмешливый женский голос откуда-то справа. — Отпусти ты её уже в туалет, в конце концов. — Доброе утро, Миртл, — бормочет Майкл, только ближе прижимаясь к Саре. Ютится как маленький котенок, честное слово. Котёнок? Скорее тигрёнок, но всё-таки. — Какое утро? Голубки, на улице два часа дня, ничего страшного? — смеётся Стефани, сидя на своей кровати с чашкой горячего чая. Откуда-то у Сары резко появилось очень много сил, потому что она мигом откинула от себя Тёрнера и вскочила с кровати, судорожно бегая глазами по комнате. Упавший на пол Тёрнер явно был не очень рад произошедшему, принимая сидячее положение и потирая свою аппетитную задницу. — Ты сумасшедшая, да? — Два часа дня, Тёрнер! Мы проспали все пары! Чёрт, чёрт, чёрт! — Ну мы их уже проспали, Сара. Куда ты собралась? Поспать не дала, блин. Стефани не очень понимала, как ей реагировать на всю ту картину, которую она увидела, когда вошла утром в блок. Избитый Джон стоял с чемоданом у двери, а в комнате в обнимку спали некогда враждующие Сара и Майкл. Ну, у этих двоих постоянно отношения были сложными, конечно, но Сара, вроде как, встречалась с Джоном… — Тёрнер, стой, — окликает парня Стефани, когда он уже открывает дверь из комнаты. — Я утром Джона видела, он куда-то уехал, вот, просил передать тебе. При одном упоминании этого имени у Сары защемило в груди и участилось дыхание. До этой секунды всё было более чем прекрасно. Затёкшее тело из-за тяжести Тёрнера — это прекрасное утро, не спорьте. — Куда уехал? Что это? Майкл забирает из рук Стефани небольшой клочок бумаги и зачитывает вслух то, что там написано некогда лучшим другом.

Короче, кажется, в этот раз я перегнул палку со своей местью. Я уехал, буду учиться в другом городе, в полицию не пойду, обещаю. Считай, что ты выбил из меня всю дурь, Тёрнер. Сара, не держи на меня зла.

— Не держи зла? — вспыхивает Сара, и её глаза мигом наполняются слезами, — Не держать зла?! Чёрт, да он меня чуть не изнасиловал! Губу разбил, синяки оставил, и не держи зла? Какой же урод! И она снова тихо всхлипывает, пряча лицо в ладонях. Майкл кивает Стефани на Сару, мол что это идеальный шанс для примирения подруг, а сам выходит проверить, действительно ли Джон уехал, или это какой-то идиотский юмор. Не юмор. Свалил. Стефани аккуратно присела возле Сары, боясь снова быть отвергнутой, как и в прошлые две недели. Она осторожно гладила подругу по спине, прижимаясь подбородком к её плечу. За эти две недели они очень скучали друг по другу, поэтому Стефани тоже заплакала. — Прости меня, малышка, — шепчет Стефани Саре на ухо, гладя её по волосам, — я очень виновата перед тобой. Я такая дура! Я просто идиотка, правда, из-за своей тупости чуть не потеряла лучшую подругу. Прости меня, пожалуйста, Сара. Я не имела права говорить тебе такие ужасные вещи. Уж кто достоин этих оскорблений — так это я, но точно не ты, мой ангелочек. И Сара сдаётся, обнимает подругу так крепко, что кости хрустят. Она очень скучала по своей кучеряшке, очень сильно. Две недели без общения с ней казались вечностью. Тухлое утро, скучный день и ещё более ужасный вечер. А от мысли о том, что она всё это променяла на ублюдка Джона — становится ещё паршивее. — И ты меня прости, солнышко. Я просто не должна была так остро реагировать. Стефани бросилась на Сару с объятиями и счастливым смехом, покрывая её лицо короткими поцелуями. Подруги завалились на кровать и весело смеялись. Они очень скучали. Но теперь всё будет хорошо. — Сара-а-а, — игриво протягивает Стефани, накручивая на пальчик локон подруги, когда они лежали на кровати и обсуждали всё, что происходило друг с другом за эти две недели. — Чего тебе, Миртл? Я знаю этот тон, здесь что-то непростое, да? — Колись… — Что? — недоумевает Сара, глядя на Стефани своими огромными голубыми глазами. — Тёрнер. Вы встречаетесь? А вот вопрос. Предложений, вроде бы, не поступало. Значит, нет? Да и с чего им встречаться? Он же просто спас её, обработал раны, уложил спать и не отпускал всю ночь. Всего-то. — Вроде бы нет, — смеётся Сара. — Шикарный ответ, О’Нил. В твоём стиле. Вы спали как самая крепкая супружеская пара. Правда, сначала я думала, что Тёрнер один спит, но потом где-то из его шеи услышала твоё мурчание и поняла, что вы вдвоём здесь. — Он просто не хотел оставлять меня одну после случившегося. — Ну да… И никто не подумал, что я не ночевала в комнате, и моя кровать была свободна… — Стеф, я храплю?! — выпалила Сара, с ужасом глядя на подругу. — Боже, нет, — смеётся Стеф. Сара вздыхает с облегчением. Не опозорилась. — Слушай, — начинает кудрявая, — у нас в универе через два дня вечеринка в честь дня рождения университета, мы обязаны пойти. Там будет и официальная часть, и танцы, и фуршет. Тебе нужно развлечься, отказы не принимаются. — Вообще-то, я и не собиралась отказываться, если честно. Пойдём вместе, будешь моей парой на празднике. — А секс идёт в комплекте для партнёра? — Стеф! — Сара бросает в подругу подушку, и они обе заливаются смехом.

***

— Тёрнер, ты на праздник завтра идёшь? — спрашивает Стефани, когда троица обедает в гостиной после пар в пятницу. — Какой ещё праздник? — с набитым ртом спрашивает Майкл, на что Сара прыскает смехом. Щекастый. — Ты как из лесу вышел, честное слово, — щурится Сара. — День рождения университета, сколько-то там лет со дня его основания. — Не сколько-то там, а триста восемнадцать! Весь мир знает, что девятое октября — дата основания Йеля, кроме двух его студентов, позорники! — негодует Стефани. Эта любительница участвовать во всех мероприятиях и быть их же основательницей искренне надеется, что студенты интересуются жизнью университета так же сильно, как и она сама. Наивная. — Ох! Ну, раз триста восемна-а-адцать, — кривляется Майкл, — то конечно я буду! Как такое пропустить? — Засранец ты, Тёрнер, — с наигранной обидой говорит Стефани. — Да-да, а я давно это говорю, — кивает Сара. Что между Майклом и Сарой происходит, непонятно. Им и самим не понятно. Позавчера случился такой переломный момент в их отношениях, он многое изменил, наверное. Ну, учитывая, что до этого они и вовсе две недели игнорировали друг друга, то да, многое изменилось. Дурацкие шуточки вернулись на свои места, только теперь они совершенно не обидные. Дружеское и тёплое отношение вернулось, ненависть прошла, кажется, а секс по дружбе прекратился. Только вот есть внутри каждого из них что-то ещё… Это что-то уже пару раз зажигалось, но вот только всегда было что-то, что немедленно его тушило. Что-то дурацкое всё время мешало этому теплу разливаться по венам, бросая туда холодные кубики льда. Поэтому сейчас они просто общаются. И что-то ещё.

***

Утро Сары началось не слишком весело. Стефани ходила по комнате и пела какую-то хорошую песню. Хорошей эта песня была до того, как Стефани начала её петь. Хотя Саре всегда казалось, что Стефани поёт очень неплохо. — Стеф, Господи, ради всего святого, заткнись, я спать хочу. — Достала спать, вставай, пора собираться на вечеринку. Мы должны всех сразить наповал. — Кого «всех»? Ректора и декана? — Я — всех красоток универа, а ты — всех Тёрнеров. И тебе повезло больше, Тёрнеров здесь явно меньше, чем красоток. — Стеф, с чего ты взяла…? — Он тебе нравится, О’Нил, я же вижу. Хватит строить из ваших взаимоотношений какую-то херню. Вам давно пора начать встречаться. И только не надо так на меня смотреть. Ты что-то к нему чувствуешь. Сердце пропустило несколько громких и болезненных ударов. Она сейчас может впервые признаться в этом не только себе, но и Стефани. Давай, Сара, произнести вслух, разрушай последние стены, не держи в себе. Оголяй эти чувства, дай им выход, объяви правду! Хватит стесняться, хватит бегать от самой себя. Давай, Сара. — Пиздец как чувствую, Стеф… И её глаза наполняются слезами, на что подруга сразу реагирует, подбегая к ней с объятиями. — Эй, ну ты чего плачешь? Чувства — это же прекрасно. Разве нет? — Прекрасно, просто… — ей сложно говорить сквозь всхлипы, но она всё равно говорит, — я очень боюсь, что ему это не нужно. Он же бабник, сердцеед, все это знают. И тот его секс по дружбе… Очевидно же, что он не настроен на отношения. Я боюсь, что если сделаю первый шаг, то он меня отвергнет. А я только сейчас смогла себе во всём признаться. Что я, походу, его… — Так! Нет! Тихо! Ему скажешь, потом. Первый раз скажешь эти слова Майклу, ясно? Сделаем из тебя конфетку, и он точно не устоит! Подбери сопли, Золушка, завоюем мы твоего принца. Вставай, есть у меня для тебя одно платье…

***

Сара стояла у зеркала и не верила своим глазам. Это точно она? Сара О’Нил? Нет, конечно, она всегда одевается красиво, носит подчёркивающие все достоинства наряды и легко может похвастаться шикарной фигурой. Но сейчас… Сейчас это просто что-то невероятное. Она сама не верит, что это она. До чёртиков красивая, элегантная девушка смотрела на Сару из зеркала с нескрываемым восхищением. Эффект «вау» произошел. Чёрное платье в пол на тонких бретельках, с глубоким декольте и разрезом до самой кромки трусиков, сидело на Саре идеально. Несмотря на свою откровенность оно не выглядело пошло и вульгарно. Оно было шикарным. А в сочетании с фигурой Сары — просто идеальным. Никаких лишних атрибутов, только серебряный браслет, черный клатч и черные идеальные лодочки. Аккуратно уложенные прямые волосы и неброский макияж дополнили образ. Осталось только брызнуть на зону декольте любимым запахом, и купидоны уже затачивают стрелы, которыми будут стрелять в Тёрнера с разных сторон. — Ты просто секс-бомба, О’Нил! — Нравится? — Нравится? Да я уже думаю, что зря решила отдать тебя Тёрнеру, Сара. Моё предложение для тебя всегда в силе. Идём, Тёрнер уже давно там, а мы с тобой, кажется, пропустили официальную часть. Путь до главного корпуса университета занимал всего несколько минут. И даже будучи в длинном пальто поверх платья, за эти несколько минут Сара успела словить на себе несколько заинтересованых мужских взглядов. — Знаешь, О’Нил, если Тёрнер и сегодня не клюнет, значит он либо гей, либо идиот. — Он точно не гей, Стефани, — смеётся Сара, пока они сдают верхнюю одежду в гардероб. — Значит идиот. Идём, нам на второй этаж.

***

Тёрнер уже несколько раз успел пожалеть, что пришел на этот «праздник». Скука смертная, вечеринки в общежитии и то проходят куда интереснее. Сюда вообще хоть кто-то нормальный пришел? Одни ботаны какие-то. Зачем Стеф просила его приходить? Ведь ни её, ни О’Нил здесь нет. Кажется, здесь вообще никого из его знакомых нет. Ну хоть фуршет неплохой, есть чем перекусить. Совершенно нудные речи ректора, деканов факультетов и нескольких преподавателей. Выступления самых одарённых студентов, бесконечные слова благодарности всем подряд, какое-то подобие юмора и наигранные улыбки. Отлично провёл вечер, просто супер. Тёрнер стоял у фуршетного стола и общался с единственным знакомым на этом празднике, тренером по футболу. Компания не супер, но лучше, чем ничего. Он отправлял очередное канапе себе в рот, когда в зал вошла она. Пиздец. Просто пиздецки красивая Сара. Такая, что будто её с красной дорожки сюда прислали. Длинные стройные ноги, тоненькая талия, идеальная грудь, изящная шея, ключицы, руки. Просто невероятной красоты лицо. Она вся невероятно красивая. Кажется, что весь праздник на мгновение остановился. Майкл застыл с поднесённой рукой ко рту, многие девчонки смотрели на неё с завистью, а парни пускали слюни. Даже тренер, стоявший рядом с Тёрнером, стал тяжелее дышать. И всё это из-за одной О’Нил. Чертовски красивой, шикарной и совершенно охренительной О’Нил. Глаза в глаза. Зачем она такая красивая? Почему он это чувствует? Это возможно? Так должно быть? Его пронзило миллиардом иголок сейчас, вот такое ощущение. Это не тот момент, когда член колом стоит. Это тот момент, когда сердце стучит. Для неё стучит, ради неё стучит, из-за неё стучит. Стучит так быстро, что становится больно. А звуки всё не возвращаются обратно. А картинка вокруг всё не начинает двигаться. Хотя все танцуют, хотя уже включили музыку и объявили дискотеку, хотя тренер уже снова вернулся к разговору с Тёрнером. Но Тёрнер не слышит. Это был выстрел в самое сердце. И, кажется, Сара попала. Она смущается такого внимания, смущается этих взглядов. Но только один взгляд делает её счастливой. Его взгляд. Он смотрит так, что ей хочется провалиться под землю, чтобы он не заметил её алеющих щек. Его глаза горят пламенем, и она под этим пламенем сгорает и плавится. Она не хочет больше дурацких интрижек, выяснений отношений, споров, дружбы, чёрт возьми. Она знает, чего она хочет. Она хочет его. Теперь не так. Она хочет быть с ним. Глаза в глаза. Их зрительный контакт длится уже около минуты. Долго? Похер. Они будут смотреть столько, сколько позволит эта чёртова жизнь, что так старательно играла с ними в кошки-мышки. Краем уха Сара услышала тихое «сейчас всё будет». Кажется, это была Стефани, и уже через несколько секунд в зале заиграла медленная композиция и включили очень слабое освещение. Полумрак, шикарная песня, его зелёные глаза напротив. Разве бывает что-то более романтичное? Он сразу стал двигаться в её сторону, не разрывая взгляда. Но не успел он сделать и пары шагов, как их зрительный контакт прервала какая-то мужская спина. Парень пытался пригласить Сару на танец, но она быстро отстранилась, и снова увидела Тёрнера. Он еле заметно облегчённо вздохнул и подошёл к ней практически вплотную. Глаза в глаза. — Почему не пошла танцевать с ним? — тихонько так, в паре сантиметров от её лица. Давай, Сара, собери всю волю в кулак и скажи ему, почему. Он ведь знает, ты ведь знаешь, все уже заметили это. Ты никогда не была такой стеснительной девочкой, просто открой ему свою душу. Забудь всё плохое и произнеси пару слов. Просто. Два слова. Для своего счастья. — Тебя ждала. Глаза в глаза. Её шепот ураганом врывается в его сознание, оставляя там метку. Отныне он сможет различить её шепот везде. Всегда. — Потанцуем? — Майкл подаёт ей руку и, когда она кладёт свою ладонь в его, поглаживает костяшки большим пальцем. Глаза в глаза. — А ты хочешь? Глаза в глаза. — Не сильно. — Я тоже нет. Давай уйдем? Глаза в глаза. — Пошли.

***

Вы когда-нибудь молчали с человеком? Вот так, чтобы просто идти рядом, держаться за руки и просто молчать. Смотреть вперёд, наблюдать красивый закат, держаться за руки и ничего не говорить. Просто идти по дорожке мимо всяких кафе и прочих развлечений и, чёрт возьми, держаться за руки. У них сейчас такое впервые. И эти минуты хочется запомнить навсегда. Умиротворение, абсолютное счастье и что-то ещё. Там, внутри, скрыто от посторонних глаз. Каждый думал о своём, но думали они об одном и том же. И каждый из них готов поклясться — он готов прожить ещё раз все те годы ненависти, чтобы прийти к тому, что есть сейчас. Чтобы идти и, блять, снова держаться за руки. Чтобы стоять, обнимать её со спины и любоваться закатом, а чуть позже — звёздами. Чтобы за всё это время так и не произнести ни единого слова, но понимать каждый вздох. Просто понимать. Чувствовать. Чтобы почувствовать её холодную ладонь и без слов повести её в блок, чтобы она больше не мёрзла, чтобы не заболела. Стоять под дверью её комнаты и просто обнимать, без лишних движений. Просто так. Нежно и трепетно. Прижимать к себе, вдыхать запах волос и думать обо всём на свете. Бояться отпустить. Он немного отстранился, целуя Сару в висок, и тихонько прошептал: — Спокойной ночи, Сара. Глаза в глаза. — Сладких снов, Майкл... Но ей так не хочется его отпускать. А он так сильно не хочет уходить. И он делает несколько шагов от неё, но так сильно не хочет... А Сара смотрит, как он идёт в свою комнату, но она так сильно этого не хочет... — Майкл. Лёгкое движение губ, что-то тише шёпота. Но он слышит. Теперь всегда услышит. — Да? И он снова подходит ближе. Глаза в глаза. — Поцелуй меня... И он целует. Так нежно, аккуратно, зарываясь рукой в её волосы, обнимая её за талию. До миллиона мурашек, до дрожи в теле, до сорванной крыши. Несравнимый ни с чем поцелуй, который полон решимости и чего-то ещё. Она открывает дверь в комнату, тихими шагами они подходят к кровати. Аккуратные движения, медленные, нежные, тягучие. Через пару минут на них не осталось одежды. Они смотрели друг на друга абсолютно голые, прижимаясь лбами, стоя посреди комнаты, освещаемые лишь светом Луны. Глаза в глаза. Она на его руках, лёгкая как пушинка, и через мгновение они уже на кровати. Страстные поцелуи, жаркие касания, сплетения языков, тел и душ этих двоих. Аккуратно разведённые бедра, нежные поцелуи на шее, первые стоны, когда он обводит языком соски. Дрожь двух тел, когда он входит. Этот толчок уносит за край. Убивает, а потом воскрешает. Смывает грани, стирает лишние линии и ломает стены. Оставляет только нежность и что-то ещё. Сплетённые пальцы, медленные движения, громкие стоны. — Моя... моя девочка, маленькая, вкусная, такая нереальная... моя... Его имя, то и дело срывающееся с её уст, его губы на её лице и шее, царапины на спине и одновременное достижение пика. Каждый из них понял, чем отличается секс с чувствами от секса без обязательств. Каким бы ни был крутым секс по дружбе/пьяни/шутке или ещё по чему угодно. Секс, когда ты чувствуешь к человеку трепет и что-то ещё — это то, что делает человека капельку счастливее. И эти чувства сделали сейчас счастливее Сару и Майкла. Глаза в глаза. Лёгкие касания. Абсолютное счастье. Сладкие поцелуи. И самый вкусный запах. Его запах. Тёрнер больше не пахнет сексом. Тёрнер пахнет любовью.