Карантин

Проснулся Асрений один, в пустой кровати. Голубые глаза начали бегать по комнате в поисках двух метрового чуда, ну, или хотя бы его вещей. Они метались в надежде найти хоть что-нибудь. Но не всем желаниям суждено сбыться. Асрений буквально слышал, как его сердце разбилось на миллион маленьких осколков. Опять. Мужчина не понимал почему это все с ним происходит. Почему все не может быть просто? У него была семья, жена, а потом появился он — парень, который перевернул весь его мир с ног на голову. Почему он должен проходить через все это? Зачем ему показали свет и счастье, а потом спустили с небес на землю, где всегда ночь, где нет этих зеленых глаз? Лучше бы не было этих двух дней. Лучше бы он не вкусил радости, не поверил, что у них с Антоном что-то получится, что “они” вообще будут. Брюнет скатился по стенке вниз, по щекам градом текли горячие слезы обиды. Одной рукой он обнимал себя за колени, а другую запустил себе в волосы. Из уст так и рвался крик боли и отчаяния, но вместо этого Арсений бесшумно открывал рот в немом крике, сжимая в кулак свои шелковистые волосы. В голове гудела лишь одна мысль: “почему он ушел? Зачем говорил все те слова, зачем остался, если собирался уйти и забрать с собой сердце?” К Арсению вновь подступило желание закричать, что есть сил, от боли, что разрывала его, но он не мог — в горле стоял ком. Есдинстенное, на что был способен актер — это тихо рыдать, беспомощно глотая воздух ртом, и захлебываться собстренными слезами. — Вернись, — прохрипел он, — прошу... не оставляй меня одного, — это единственное, что он смог проговорить. Со стороны кухни раздались громыхающие звуки посуды; глаза Попова расшириль от того, что он увидел. — Сень, уже проснулся? — в дверном проеме стояло двухметровое чудо в его футболке и шортах, держа на плече полонетце и оперевшись рукой об косяк двери, заглядывая в спальню. Шатен выглядел таким домашним, что от этого можно было потерять дар речи, — Ты чего? Что случилось? Он не ушел, не бросил его — остался тут. Мысли сменялись одна за другой, но брюнет понимал, что у него все-таки есть шанс на счастье. Антон не успел понять как это произошло — он стоит в обьятьях плачущего парня. — Ты не ушел, — шепчет голубоглазый. — Конечно, я не ушел, — шатен взял товарища за подбородок и поднял его голову наверх, но их взляды так и не столкнулись: голубые глаза избегали зрительного контакта, боясь увязнуть в болоте чужих глаз на всю жизнь. — Я вчера был серьезен, когда говорил, что уйду, только если ты этого захочешь, Сеня. Может быть Антон и хотел сказать что-то еще, но его заткнули самым наглым и чертовски приятным способом. Арс целовал жадно, будто все еще боясь, что это сон, что, когда он проснется, будет один. Они кусали губы друг друга, зарывались пальцами в волосы и прижимались к друг другу. Попов прижал Шаста к стене, прешел на шею и, тяжело дыша, прошептал, уткнувшись в изгиб шеи: — Не называй меня Сеней, — от этого голоса, обжигающего дыхания партера и от контраста между холодной стеной и разгоряченым телом, прижимающемся к нему, Антон терял голову. — Хорошо, Арсен. Так нормально? — в ответ лишь рык и укус а-ля «Сенечка, история с ответом повторяется, понял?» — Арсений, Арс, Арсений Сергеевич, солнышко... — Шастун немного помедлил, заулыбавшись как довольный кот, глядя выжидающе на Арсения, который ждал, что скажет его возлюбленный, — ...мой парень, — Арс посмотрел на Антона как ребёнка на сладкую вату, которую ему купили родители. Его глаза словно засияли от слов Шаста, и парень заметил это. Он был потрясен: как мало этому человеку нужно было для счастья! Несколько искренних слов любви от человека, который ему необходим как глоток свежего воздуха. От такого вывода внутри Антона душа затрепетала. — Мне нравится, — со светящейся улыбкой на устах. — А знаешь, что мне понравится? — вдруг начал Антон. — И что же? — Арсений был весь во внимании. Шаст этого и хотел. Нежно проведя большим пальцем по устам возлюбленного, он прильнул к ним, едва касаясь, прижимаясь к этим желанным, чувственным губам, ощущая их аромат и вкус. Поцелуи в порыве страсти всегда будоражат, сотрясают сознание, дают взбучку чувствам, заставляют шалить гормоны, но именно эти невинные, даже больше детские, неловкие поцелуи, позволяют телу окунаться в омут нежности. Арсений отвечал неспеша, размеренно, вкладывая все в этот поцелуй, его руки нежно поглаживали шею Антона, иногда вызывая мурашки по спине, но это лишь усиливало эффект их поцелуя. Шаст заботливо и нежно поглаживал талию Арсения, изредка поднимаясь выше, словно давал ему понять, что он может ему довериться. Они неохотно оторвались друг от друга, глядя прямо в глаза и не проронив ни слова — слова уже были не нужны. Шастун коварно ухмыльнулся. — Я тут тебе... приготовил завтрак, — сладким низким тоном начал он, — Так что идем. — И что же это? Яичница с беконом? — поинтересовался Арс, поправляя волосы, упавшие на лицо. Антон посмотрел на Попова и саркастично, но по-доброму произнес, обнимая его за талию и утягивая на кухню: — Ага, бутерброды с чаем тебе, а мне — с кофе. — О, ты мой кулинар! — смеясь, воскликнул Арс, и они удалились. Постель была не застлана и уже успела остыть. Однако ночью она снова будет согрета теплом двух беззаботно любящих друг друга импровизаторов.