Над бездной

— Сколько дают за проникновение в государственное учреждение? Эйми, схватив Чую за край рукава, выглянула из-за угла. — Не лезь, — Накахара обогнал её и пошёл впереди. — Просто молчи и иди за мной. В какой-то момент подобное общение стало нормой для обоих. — Благодарю за беспокойство, — она фыркнула. — Так сколько? — В Мафии премии или в прокуратуре лет? — почти беззаботно пошутил он и на всякий случай пригнулся, уничтожая камеру за углом. — Второе, — Эйми снова остановила его и убрала вторую, пропущенную. — Лет пять. — В таком случае у меня уже тридцать четыре года накопилось! Можно всего лишь запланировать чьë-то убийство и будет юбилей, — она усмехнулась невесело. И Чуе отчего-то показалось, что именно сейчас Эйми самолично подписала себе приговор. — Ты в порядке? Она тряхнула головой и с недоумением, будто он спросил что-то очень странное, подняла на него взгляд. — Что?.. — Какой ты... — она замолчала и отвернулась. — Дурак. И Чуя заметил: Эйми улыбалась. История объясняла очень многое, если человек умел видеть, слышать и понимать. Эйми Ямаде сложно было ужиться со многим: казалось иногда, что у неë вовсе нет дома. Она не была ни русской, ни японкой и, зависнув на границе двух культур, не могла теперь хоть сколько-нибудь измениться. Было поздно… Чуя был добрым и честным, насколько возможно — казалось бы, для преступного мира совершенно неподходящим, но всë же являлся эталоном для многих мафиози. Эйми часто казалось, что большинство людей в Мафии не вписываются в представление о преступниках и это, пожалуй, в некотором приближении было справедливо. Впрочем, у Накахары был один существенный недостаток: он совершенно не учился на своих ошибках. Это касалось и работы, и повседневной жизни. И хотя в этом, определённо, было что-то трогательное, чаще Эйми ощущала страшную неловкость – с ним ей приходилось трудно. Чуя удивлялся: Эйми искренне старалась для Мафии и решала проблемы, о которых ранее никто не думал. Пожалуй, было справедливым то, что в семье Дазай все обладали поразительным, выходящим за рамки обычного человека, критическим мышлением. Она смеялась — всë было игрой. «Пройдёт совсем немного времени и все забудется, — говорила Ямада, улыбаясь. — Забудется и добро, и зло. Историю в любом случае напишут победители. И если этим победителем стану не я, меня растопчут». В стремлении быть на первом месте люди готовы были перегрызть друг другу глотки. Забывая о том, что чем больше человек склоняется в сторону биологической своей сущности, тем более походит он на животное... Так говорили люди — говорили не совсем справедливо, как ей казалось. Утверждая, что рыба гниëт с головы, они воровали, убивали и продолжали разлагаться, оправдывая это воровством и разложением других. Но, как верно говорил известный поэт то, что рыба гниëт с головы — это оправдание хвоста. — Если это продолжится, мне даже станет жалко Мори-сана, — пробираясь за Чуей по узкому коридору, Эйми решила не упускать возможность и высказаться. — Я полагаю, что промежуток времени от ухода брата до моего прихода вам трудно дался. — Будь тише. Чуя хмыкнул и поправил шляпу. Эйми дурачилась, и его это отвлекало. Как минимум потому, что от постоянной болтовни сложно было сосредоточиться, как максимум — потому что в искренность еë счастья верилось с трудом. С учётом последних событий... — Больно уж надо... Ямада вдруг остановилась и схватила Накахару за руку, вынуждая и его застыть на месте. Донеслось слабое, еле слышное тиканье, Эйми и Чуя только переглянуться успели, как прогремел взрыв.

***

— Дазай! — послышался крик.

— За собой следи! — огрызнулся мафиози и спрятался за обломок стены. Тотчас пуля прилетела в неё, к счастью, не пробив.

Разве сложно было сделать всего один шаг? Всего один взмах рукой. Один вздох.... Закрыть глаза и забыть обо всëм. Самой придумать мир, в котором кто-то улыбается тебе... Эйми не могла.

За какие-то жалкие десять минут здание превратилось в развалины. Было совсем тихо, и каждый тяжелый, звучный шаг отдавался в ушах тысячью повторений. Это не было похоже на обычное, привычное обоим поле боя. Дазай кусал губы и немного нервно оглядывался по сторонам, зажимая вывихнутое плечо. Перспектива быть застреленным в таком месте его совершенно не прельщала.

— Если я тебя прикрою, а ты обнулишь его способность? — прошептал Чуя, с трудом приподнимаясь с пола. Он не чувствовал ни рук, ни ног, и не проваливался в беспамятство разве что из упрямства – сразу после использования порчи он не был готов сражаться.

— Бред, — протянул Дазай, проводя здоровой рукой по волосам.

Эйми говорила так же.

С таким же выражением лица.

Той же интонацией.

Так же запуская руку в волосы.

Осознав свои ошибки слишком поздно, она могла лишь стараться уменьшить разрушительную силу последствий.

Обычная нехватка информации из-за того, что в разведке Мафии не было ни одного (кроме Анго, конечно) умного человека, сейчас могла привести к смерти восходящих звезд преступного мира.

— Вот только не говори, что у тебя нет идей! Не поверю!

— Как бы сказать, — отскакивая от обваливающейся стены, почти крикнул Дазай. — Есть человечек на примете, но до его прихода ещë нужно дожить.

— Звони, идиот! Иначе мы рискуем ни до чего не дожить.

Дазай не любил сестру. Встретив ее впервые, он ничего не вспомнил, ничего не почувствовал... Посмотрев на неё, маленькую, одиннадцатилетнюю девочку, он смог только ухмыльнуться и подумать о том, что «это» Исчадие ада. Он замечал и их схожесть, и попытки Эйми наладить отношения – ладно, «наладить», завести их для начала, – но каждый раз только смеялся и всё сильнее наслаждался бесплодностью этих попыток. Девочка глупой не была. Быстро поняв цели брата, она больше не пыталась полюбить его. Но всё же привязавшись к нему, Эйми только из раза в раз тяжело выдыхала и качала головой, иногда машинально хваталась за рукав, но тут же отпускала. Она не сказала ничего — ни когда брат вернулся домой с пулевым ранением, ни когда он вешал петлю на крюк в потолке — единственный тихий вопрос «почему» Дазай либо не услышал, либо просто проигнорировал. — Знаешь ли ты, что в этом мире сильнее всего? — как-то спросил он почти безмятежно. Сидя на кухне, закинув голову назад так, чтобы можно было видеть её действия, Дазай почему-то улыбался. Эйми дрогнула и обернулась, чуть не пролив на руки кипяток. Обычно молчаливый (особенно рядом с ней), угрюмый и серьёзный, брат вдруг по своей воле заговорил. Девочка, признаваясь сама себе, испугалась до чёртиков. Осаму Дазая она не понимала. То ли опасаясь, то ли любя, она боялась его и его прямолинейности, боялась его силы и убийственной ауры. Но оставаясь рядом с ним по собственной воле, Эйми прощала его за всё. Молча садилась рядом, а потом тихо плакала на улице, когда не совсем трезвый брат приходил домой с очередной девушкой. И каждый раз чувствовала боль в груди, когда он не узнавал её, забывая о том, что не один. А потом тяжело выдыхала, обрабатывая очередную рану. Брат никогда не говорил, кем он работает, но Эйми догадалась сама. Дазай смотрел на её замешательство с удовлетворением. Девочка напоминала ему Акутагаву, но нравилась значительно больше: она не нуждалась в его признании. — Ну давай, расскажи мне про любовь и дружбу, — он зевнул и потянулся до хруста в спине. — Мне интересно. — Деньги, — вдруг холодно ответила Эйми. — Деньги и власть. Дазай замер и чуть было не закашлялся. В самых смелых предположениях такого ответа он не ожидал. — Значит, по-твоему, друг без друга существовать они не могут? Она улыбнулась так, как обычно улыбался он. — Уважаемый старший брат, вы снова выпили? С чего такой интерес ко мне? — Я ожидал другого. Она пожала плечами, пытаясь обмануть саму себя. Эйми Дазай не была алчной, но, точно, была вполне рациональной с раннего возраста. Самым простым истинам учила её способность. Исчадие ада заслуживало своего имени и заставляло жить по своим меркам. — У вас есть деньги, необходимые для меня, брат. В ваших планах я что-то вроде бомбы замедленного действия: благодаря мне у вас есть определенная власть. Не считаете наши отношения довольно выгодными? — Не говори мне, что не любишь меня. — Больше всего я люблю себя. Не стану говорить, что вы мне совершенно безразличны. Но каждому хочется гарантий. — Также не спорю, — уступил он. — Ты всë-таки интересный человек. — Я ваша сестра. Похоже, у нас это в крови. Эйми врала постоянно и безостановочно, не успевая даже задуматься об этом. Маска, хорошо подготовленная, постоянно улучшаемая, шла ей — она прекрасно знала это. Жестокая, сильная и бесстрашная — настоящая Эйми такой не была. Способность не только помогала, но и обременяла, и Ямада не чувствовала её своей частью. Способность, как живое существо, принимала решения за неё, заставляя покоряться. Исчадия ада она тоже боялась. Ещё больше, чем брата. И хорошо понимая, что сила слушается только в удобные для неё самой моменты, она знала, что эта самая сила просто не защитит её, если того не захочет. Что оказалось еще более пугающим — голос способности в голове с каждым днём становился всё громче и отчётливее. И Эйми, к ужасу своему, ощущала, что медленно сходит с ума. — В конце концов, ты всё же беспросветная дура, Эйми Ямада. — Я уже говорила, я не Эйми Ямада. — Да-да, — выдыхало Исчадие ада женским голосом. — Так чего же ты хочешь? — Не знаю. — Все вы одинаковые. Эйми не понимала этих слов и понимать не хотела. Они были совершенно непохожими по своему мировоззрению. Во всяком случае сейчас. — А ты знаешь, что такое власть? — после длительного молчания вдруг снова спросил Осаму. — Власть? — Эйми задумалась, впервые после похода в Портовую мафию, ощущая спокойствие рядом с братом. — Пожалуй, сила, способная рушить и вновь создавать даже основы. То, что стоит выше законов и морали, выше человеческой судьбы, выше правды. — А деньги? — уточнил он. — Средство достижения власти и гарант её сохранения. — Ты не такая глупая, какой кажешься. И что ж тебе с такими-то мнениями в Мафию помешало вступить? — Благодарю за комплимент, — театрально поклонилась Эйми, не отвечая на заданный вопрос. — Прошу простить, у меня дела. — Когда вернёшься? — Завтра. Совесть гложила и разъедала изнутри уже несколько месяцев, и Эйми, сбегая от проблем, только усугубляла их. — Эй, поговори со мной? Разлившееся по телу тепло снова успокоило. — Это ты мне «эй» сказала? В ответ она только горько усмехнулась. — Что-то случилось? — Нет, — она отрицательно покачала головой. — Расскажешь о себе? — Лень. — Друг из тебя так себе, — засмеялась она. — А мы и не друзья, — и, помолчав, он добавил. — Один вопрос. — Почему ты выбрал меня? Кагуцути долго не отвечал, задумавшись или, как Эйми подумала, проигнорировав. — Не я выбрал тебя. — Допустим, — Ямада улыбнулась, ничуть не удовлетворившись таким размытым ответом, но спорить или добиваться чего-то было довольно бессмысленно – Кагуцути бы просто ушёл, оставив её в полном одиночестве. — Может в города? Он на секунду замолчал и, как Эйми в тот момент показалось, не смог найти слов. А потом громко засмеялся. — М-м-м? Йокогама.

— Солнышко, — протянул Дазай.

Чуя вздрогнул и смог только посочувствовать тому, кому звонил Дазай. Впрочем, сомнений не возникало: «нужным человечком» была Эйми Дазай.

— Эйми, радость моя. У нас тут небольшая проблемка.

Первая смерть, первая пролившаяся на её глазах кровь. В тот день девушка впервые шарахнулась от своего брата — его улыбка, его взгляд по крайней мере пугали. И от этого взгляда прекрасно спасал раненый и еле живой Чуя.

Эйми помнила, что, отводя взгляд, она изо всех сил старалась задавать искренние и наивные вопросы. Чтобы только не молчать... Чтобы Дазай не переключился и на неё. Въелось в память и то, что после уважительного «Накахара-сан» Чуя как-то странно усмехнулся и попросил называть его по имени.

Дазай ничего не сказал, промолчала и Эйми. Только Кагуцути, смеясь грозно и заливисто, пытался решать вместо неё. И у него могло получиться: в тот день каждое движение, которое Эйми делать не хотела, было предназначено для убийства.

— Остановись! — крик Чуи, который так вовремя вывел из транса, стал основой понимания того, что Исчадие ада не всесильно. Отпустив уже не сопротивляющегося, почти задушенного мужчину, Эйми Дазай почувствовала то, чего не должна и не могла... Ей было знакомо это ощущение, она понимала, как контролировать способность.

— Бред, — тихо прошептала она, хватаясь за голову. — Просто бред.

***

— Чёрт. Эйми пришла в себя и тут же попыталась встать, но что-то помешало, и она упала обратно. — Не дёргайся. Появилось ощущение боли — знакомое, пульсирующее по всему телу и особенно усиливающееся в районе груди. — Ты живой? Эйми с трудом повернула голову и увидела закусившего губу Чую. Он стоял над ней и держал гравитацией разрушенное здание. — Чуя! — Пришла в себя? Сама встать сможешь? — Смогу, — кивнула она. И, опираясь на разодранные ладони, приподнялась, покачиваясь из стороны в сторону. — Способность: Исчадие ада. От грохота камней и лязга железа хотелось заткнуть уши: не было страшно, было почти физически больно. Взрыв стал неожиданностью, и потому два эспера, не сговариваясь, сейчас из-под завала выбирались очень осторожно: что ждало их наверху понятно не было. — Будь осторожна. Чуя не видел, как она ломалась, но, сравнив «до» и «после», понимал только одно: выросла Эйми моментально и, хотя всегда была строгой и серьёзной, только сейчас действительно походила на настоящего взрослого. Без страха, без сомнений и... Без надежд. Но, оставаясь рядом с братом по какой-то глупой, совершенно абсурдной причине, она каждый раз была готова уничтожить все угрозы. И всегда имела единственный и неизменный ответ. «Он мой брат». Впрочем, любая Эйми Ямада нравилась Накахаре куда больше, чем Осаму Дазай. Полыхал пожар, доносились до них отдалённые звуки сирен. Но кроме всего этого... Было совершенно тихо. — Всё нормально? Эйми, медленно повернувшись к нему, отрицательно покачала головой. Поняла она суть вопроса или нет — в этом Чуя разбираться почему-то не хотел. — Чуя? — позвала она, и голос дрогнул настолько, что Накахара сам дёрнулся. — Как же так?.. — Стой! — он кинулся к ней и схватил за плечи, не давая броситься к огню. — Не должны, не должны люди так умирать! — она отчаянно, изо всех сил, старалась вырваться. Но, что уж сравнивать... Она и Чуя — уровни разные. — Дура! Сдохнуть захотелось, самоубийца несчастная? Что один, что вторая, оба идиоты! — Прекрати! Вы надоели. Не сравнивайте меня с ним! — она закричала, потом как-то даже слишком неожиданно замолчала и вдруг заплакала, безвольно повиснув у него на руках. — Кровавое мессиво... Хуже, чем в Портовой мафии... — Возьми себя в руки. — Моральные ублюдки! — снова закричала она. — Найду! Найду всех до единого. Сдохну, но найду! И всё же Эйми Ямада была очень добрым человеком. — Чуя, — она, как-то неожиданно быстро успокоившись, заговорила серьёзно и уверенно. — Помоги мне. — Я не спасатель, а мафиози! И ты тоже, кстати, — вполне резонно ответил он более для того, чтобы просто не молчать. — Но мы ведь с тобой добрые мафиози? — она задумалась. — Относительно. Эйми и без него знала, что это не так. Но Накахара Чуя никогда не пренебрегал чужими жизнями: ценил своих подчинённых, оберегал коллег и не убивал просто так. Не хотел, хотя, наверное, мог. — Ты не госслужащий и не обязана рисковать своей жизнью для спасения других. Ты член Портовой мафии. — Верно, — она улыбнулась. В голосе ещё слышалась дрожь, но её она довольно успешно замаскировала за смешком. — А ты, я вижу, не упустишь возможности мне об этом напомнить. Но я очень жадная, Чуя. И моя жадность не позволит упустить такой плюсик в карму. Накахара лишь вздохнул. Она действительно всё больше походила на брата: что одному, что второй сопротивляться бесполезно. Догорал пожал. Алели красными пятнами выкраденные у правительства, но теперь совершенно бесполезные, планы зданий, подземных путей сообщений и военных баз.

***

— Ого! Вот это пара! — раздался незнакомый, гиперболически удивлённый голос. — Пока нет полиции, мы славно пообщаемся. Чуя быстро обернулся и настороженно посмотрел на незнакомца. Судя по уверенности и откровенной, явно заметной, двинутости, эспера. — Хоть повеселюсь, — ухмылка. — Кто такой? Эйми за его спиной удивленно ахнула и поёжилась. — Николай Гоголь. Придурок, из-за которого члены Агентства объявлены преступниками. Парень улыбнулся и ехидно хохотнул. — Бинго! А теперь давайте сыграем в замечательную игру: я задаю вопросы и желаю получить на них правильные ответы, в противном случае забираю любую конечность на ваше усмотрение. — Сдохни наконец, — огрызнулась девушка. Гоголь улыбнулся и захохотал. — Нет, птичка моя, это не по правилам. Эйми закрыла рукой глаза и несколько раз тяжело вздохнула. — Твоих рук дело? — она кивнула в сторону самой крупной горы обломков. — Вопросы тут задаю я, но в качестве исключения скажу: нет, это ваших рук дело, — снова весёлый, смеющийся голос. Словно ничего и не было. Эйми краем глаза заметила, как напрягся Чуя, как появилось вокруг него красное свечение. — Не нужно! — она дотронулась до его плеча. — Ты не поймаешь его. — Лучше не вмешивайся, — огрызнулся он, не обращая на ее отчаянную попытку остановить никакого внимания. — Сейчас твоё мнение меня не особо волнует. Эйми медленно обернулась на Гоголя и тихо-тихо, почти беззвучно прошептала что-то на незнакомом Чуе языке. Уходи. Пожалуйста. Но тот громко рассмеялся и что-то ответил ей. Эйми нахмурилась, а Чуя уловил последнее вымученно-злое: — Имбицил. — «Имбицил» — это плохое слово? — почти невинно уточнил он, медленно оттягивая Эйми за плечи, повторяя еë интонацию. Та жест заметила, но сопротивляться не стала. Потому что спорить ещё и с Накахарой Чуей сил не было. — «Имбицил» — это типо Дазай, нажравшийся таблеток для понижения и повышения давления одновременно. — А, понял. И тело Чуи тут же загорелось красным. — Ну, я пыталась, — она развела руками, хлопнула ими по бокам и снова развернулась в сторону пожара. — Когда устанешь, приходи ко мне.

***

Небо светилось нежно голубым. Территорию оцепили, и внизу, рядом с развалинами дома мелькали и переливались огни машин полиции, скорой помощи и пожарных. Запаха гари наверху не было, и это позволяло отвлечься хоть немного. — Ну что, победа? — дежурный вопрос, который, видимо, ответа и не подразумевал. Запыхавшийся Чуя появился за еë спиной и, кажется был раздражён. — Ты была права. — Я всегда права. Задумываясь о лучших человеческих качествах, Эйми приходила к выводу, что для неë самым важным была надëжность. Верным, наверное, было то, что человек более всего жаждет того, с чем не знаком. Хотя говорить о полном еë отсутствии у людей в еë окружении было неправильно: ведь были Набоковы. — Это унизительно. Она пожала плечами. — Легко предугадать поведение соперника, когда даёшь ему выбор. Он обиженно фыркнул. — Хочешь сказать, что мной манипулировали? — Именно. Не было людей, рождённых стать преступниками — это было одним из фундаментальных убеждений Эйми Ямады. Впрочем, лично ей иногда хотелось бы соответствовать стереотипу, который ей приписывали. Во всяком случае в Портовой мафии быть «монстром», «сволочью» и «шлюхой» было бы гораздо выгоднее. — Пойдём. Больше нам тут делать нечего. В мире – в настоящем мире – было не так уж и много механизмов, направленных на уравнивание и усреднение. Это человеческая прерогатива: пытаться подогнать всех под общий стандарт. Потому что «стандарт» проще понять, для него проще придумать правила, а, значит, им проще управлять. Да и взаимодействовать с себе подобными казалось задачей не сложной. Иногда такие рассуждения приводили еë к вопросу, не анархист ли она. Эйми замирала, раздумывала некоторое время и убеждалась: нет, она просто очень многого не понимала. Впрочем, говоря о прерогативе людей, Ямада тоже была не вполне справедлива: человечество за равенство и братство выступало только на словах. На самом же деле социальное неравенство достигало своего пика – очередного пика – но скрывалось тщательно. Эйми удивлялась: как при таком раскладе люди ещё глотку друг другу не перегрызли? Вновь стоило заметить: называть современный мир несправедливым казалось глупым, стоило только сравнить его с прошлым, даже тридцатилетней давности. Но большинство людей не видели смысла сравнивать прошлое с настоящим. И в чëм-то они тоже были правы. Мир эсперов был не лучше. Правительство, криминал... Да все власть имущие гонялись за способностями и вербовали, разрушали жизни и ни капли об этом не жалели. Именно поэтому она никогда не хотела «работать эспером». Ведь такая «работа» могла стать «жизнью». Жизнью не самой лучшей. Но мечтать, конечно, не вредно… — Николай Гоголь? — Верно, босс. С Чуей у Мори находиться было как-то спокойнее. Хотя бы потому, что в его присутствии разговаривать не нужно было. А стоять и смотреть в стену или в пол с невероятно умным видом Эйми умела лучше всех. В разговор их она не вслушивалась, пока Чуя вдруг не толкнул еë в бок. — Да? Его это, кажется, забавляло. — Тебе нравится Чуя? — Что, простите? Смутились оба, но Эйми, больше удивившись внезапности этого вопроса, смотрела настороженно, Чуя — растерянно. — Слышал, ты лечила его, пока он болел. Поэтому мне интересно. Походило на издевательство, но Эйми придавать этому значения не стала и ответила предельно честно. — Да. Я люблю красивых мужчин. Чуя рядом с ней, как ей показалось, чуть не задохнулся. Эйми не поняла, от сдерживаемого смеха или от неожиданности и, не долго думая, добавила: — Вообще, вы тоже вполне себе, Мори-сан. И он рассмеялся. — Хорошо, очень хорошо. Вы можете идти. Они молча поклонились. Стоило признать: могло быть хуже. Эйми Ямада не могла его понять. Мори был похож на Дазая, а потому считать его человеком было сложно. Что в голове у него — загадка, и этого стоило опасаться. Эйми привыкла исходить от худшего и поэтому всегда склонна была думать, что все всë знают. Но теперь, понимая, что, если это так, умрёт она неизбежно, девушка стала верить даже в малюсенький шанс. В конце концов пока что босс был довольно приветлив. — Хочу к брату, — тихая, полуосознанная фраза. — А жизнь тебя ничему не учит, — монотонный ответ в голове. Мир состоял из обмана и лицемерия. И волей-неволей приходилось быть такой же. Чтобы выжить. — Красивые мужчины, значит? — с долей иронии спросил Чуя в лифте. — Да, — невозмутимо ответила Эйми. — Красивые мужчины и вкусная еда. — А тебя купить проще, чем кажется. — И снова в точку. Чуя улыбнулся. — Куда пойдёшь? Она остановилась у окна и тяжело вздохнула. — Даже не знаю. — Давай поужинаем? Эйми шла рядом, почти касаясь плечом его руки, и Чуя чувствовал каждый еë обрывистый, нервный вздох. — И выпьем. — Это ты меня так купить пытаешься или на свидание зовëшь? — А есть разница? — В общем-то нет. В обоих случаях ведь платишь ты. Теперь неловко не было. Было приятно. И весело.

***

— Ничего не расскажешь? Эйми вздрогнула, но, в целом, внешне осталась довольно спокойной. Ужин плавно переместился к ней домой и сейчас продолжался за весьма абсурдным столом. Во всяком случае так казалось Эйми: соседство алкоголя, чая и остатков риса выглядело для неё странным даже несмотря на некоторую специфичность застолий из детства. — О чëм это ты? Действительно, спрашивать Чуя мог о чëм угодно. — О том, откуда ты знаешь Николая Гоголя, например. На этот раз она замерла, и не заметить этого Чуя не мог. Но закончить так было бы ещё глупее, чем просто умереть. Надежды не осталось — это стало понятно моментально. Чуя не был самым умным человеком, но догадливым — точно. И если они задавали провакационные вопросы, то ответить мог за каждое слово. Значит, он был уверен и что-то знал. — Эйми Ямада, будешь молчать? Она выдохнула и повернулась к нему, спрятав руки за спину. — Буду. — А это не хуже, по-твоему? — Не знаю. Даже если расскажу, ты не поверишь. Да и, — горько усмехнулась, опуская глаза в пол, — оправдываться мне нечем. Долгая, старая и грустная история. Не уверена, что ты поклонник таких. Встав из-за стола, он некоторое время простоял, глядя вниз, и поднял на неё глаза. Строгие и честные, не злые ни капли. — Поверю. Скажи хотя бы, что ты этого не хотела, мне хватит. Иногда достаточно, чтобы тебе поверил хотя бы один человек, правда же? Она смотрела, не отводя взгляд. Чуя Накахара понимал еë, понимал лучше всех хотя бы потому, что больше других походил на неë. Потому что они одинаково думали, одинаково росли и одинаково чувствовали. Можно ли было доверять ему?.. «Кагуцути?» Он в ответ тяжело выдохнул. — Хоть раз поступи так, как тебе хочется. — Спасибо, — ответ обоим. — Я правда... Не хотела... Не хочу. Поверить ей — решение трудное, идущее в разрез с принципами. Но, как часто бывало в таких случаях, довериться своей интуиции почему-то казалось правильным. Он уже не знал, как поступать: в такой ситуации само понятие верного выбора теряло смысл. — Я многое не могу рассказать. Но всë же... Ты знаешь, как мы познакомились с Дазаем? — Знаю, — уверенный ответ. И удивлëнный взгляд Эйми. — Дазай рассказал. — Дазай? — растерянный взгляд. — Когда? Чуя задумался, подняв глаза в потолок. — Почти сразу, как вернулся. — Предатель. Ей не впервой было в этом убеждаться, но всë же то, что брат сдал еë даже тогда, когда ему ничего не угрожало… Обида на мгновение проломилась в осиротевший разум. Она ошибалась: он даже не пытался измениться. Но Чуя почему-то рассмеялся, отрицательно качая головой. — Разве? А по-моему это он меня отвадить хотел. Эйми, не поняв, посмотрела недоверчиво и выдохнула. Не придала значения — так, во всяком случае, будет проще рассказать. — Тогда сразу про Фëдора Достоевского? Он кивнул. Разговор предстоял долгий и непростой. Оба проснулись ночью от телефонного звонка. Не поднимаясь с кровати, закрыв свободной рукой глаза, ответил Накахара. — В чëм дело? Ему ответили что-то, что заставило подняться рывком и удивлëнно, почти испуганно переспросить. Потом — встать. — Чуя, что случилось? — Собирайся, — напряжëнное молчание и суровый взгляд куда-то в сторону. — Гин обвиняют в предательстве. Сердце ухнуло в пятки, и Эйми, глубоко вздохнув, закрыла глаза. «Хуже» наступило. Что именно произошло, они узнавали по дороге. Чуя не выпускал из рук телефон: то отвечал на звонки, то набирал сам, и нëсся по городу, иногда еле вписываясь в повороты. — Веди нормально, — не выдержала Эйми. — Если впечатаемся в стену, точно не поможем. — Еë накрыли. Доказательств слишком много. У Эйми не получилось. Снова. На что же она рассчитывала, выкладывая почти полную правду Сайгику Дзëно? Неужели снова еë решение подводило под монастырь невиновного человека? Неужели она снова не могла ничего сделать? Это не могла быть Гин, она не могла Мафию предать. Достаточно было быть Homo sapiens, чтобы понять это. Но люди, вполне разумно, верили своим глазам. И в данной ситуации даже у тех, кто хорошо еë знал, не могло не возникнуть сомнений. — Сыграем в доброго и злого полицейского? — нервная усмешка. — И кто злой? — Угадай. Мафия стояла на ушах. Только начинало светать, но шум из здания уже доносился даже до парковки. Высунувшись из машины, она зажмурилась и, приложив ладонь ко лбу, закрывая глаза, окинула небоскрёбы уставшим взглядом. В подвале наверняка было холодно. «Она не расскажет, — шепнул Чуя перед входом. — Она должна понимать, что ей не поверят». «Расскажет». — Здравствуй. Гин в ответ только посмотрела на них. — Тут же всё понятно, — Чуя хмыкнул и скрестил руки на груди. Эйми молчала. — Зубами в лестницу — и дело с концом, — продолжал сокрушаться Накахара. — Замолчи, Чуя, — она присела на корточки и улыбнулась. — Я слишком часто сталкивалась с чудовищными случайностями. Ну же, Гин, расскажи, что думаешь ты. Акутагава судорожно выдохнула и потупила взгляд. Чуя раздражённо ходил по комнате и неразборчиво бормотал что-то. — Для твоей гордости сейчас не время, — вновь моментально изменилась в лице она. Чуя в последнее время слишком часто стал замечать, что Эйми очень походила на Дазая. — Ты либо расскажешь, либо умрëшь. Я хочу хотя бы попытаться помочь тебе. — Тут уж поможешь, как же, — громкий шёпот Чуи. — Иногда достаточно, чтобы тебе поверил хотя бы один человек, правда же, Накахара-сан? Девушка нахмурилась. — Это не моя вина. — Уже лучше. Ну же. Чуя вновь вздрогнул от схожести брата и сестры. Эйми сейчас выглядела ровно как Дазай и никак не реагировала на слова Гин, более не изменялась в лице и, казалось, даже не волновалась. — Чуя, — после некоторого молчания голос Эйми всё же слабо дрогнул. — Сделай так, чтобы еë не тронули. — Чего? — Я к боссу. Всë не так плохо, как я думала. Это Гоголь. Несмотря на своё, казалось бы, удачное положение (Ямада поддерживала хорошие отношения со всеми высшими чинами Мафии) Эйми всё же ничего из себя не представляла и не имела реальной власти: она не была ни исполнителем, ни лейтенантом и, по сути, стояла на одном уровне с рядовыми. «Вы ждёте от меня того же, чего ждали от моего брата, но ставите в разные условия», — говорила она Мори, щурясь и улыбаясь как-то по-лисьи. «Я всегда буду обязана, но бесправна», — горько выдыхая, говорила она после, оставаясь наедине с Чуей. Слова еë не были чистой правдой: в действительности ничего хорошего в том, что преступником оказался Гоголь, а не Ищейки не было. Просто лично ей от осознания того, что не еë импульсивный поступок привёл к несчастью, стало легче. Мори просто так не прислушался бы к еë словам, даже зная, быть может, что она в чëм-то права. Он был грамотным лидером, поэтому бездумно рисковать в подобной ситуации не мог. Нужно было найти какого-нибудь досягаемого виновника. Эйми было всë равно обвинит она его заслуженно или нет — нужно было спасти Гин. За поворотом раздались голоса: один громкий, другой — совсем спокойный и тихий. В коридорах Мафии Эйми снова вспомнила, что значит вслушиваться в окружающий мир без остановки. Теряла хватку — приходилось навëрстывать. Поклонилась молча: Чëрных ящериц стоило уважать (всë же звание их было выше), но не бояться (серьёзной опасности для неë не представлял даже Хиротцу). И взгляд подняла, лишь услышав показательно пренебрежительное цоканье. — В чëм дело? — Ничего. Прошу прощения. Но всё же, сделав какой-то искусственный и очень неловкий жест, она подняла на них взгляд и заговорила более уверенно. — Мичизу Тачихара? Парень резко обернулся. — Что? — Какие у вас дальнейшие указания от босса? Хиротцу остановился за его спиной, однако ближе не подходил. Тачихара запрокинул руку наверх и рассеянно почесал затылок. — Никаких, насколько мне известно. А что? — неожиданно взрывным, агрессивным тоном. — Вероятно, тебя тоже будут допрашивать в скором времени, — вмешался Хиротцу. — Поэтому держи себя в руках. — Да, именно… Мне жаль, что всё так получается. Эйми извинялась искренне, пока в голове зрел план. Дьявольский, ужасный — и от того, что для него будет «успехом», вновь пострадает человек. Впрочем, Гин она любила больше, чем Тачихару. Эйми нескладно попрощалась с удивлёнными «Ящерами» — и быстрее, чуть ли не бегом направилась к кабинету Мори. Только так она могла скрыться от пристального взгляда самого опытного мафиози и… Своей совести. Адреналин, кажется, вырабатывался бешено: ей хотелось нестись вприпрыжку. Радости не было. Был страх, была тревога, и была новость, которая заставляла двигаться вперёд. Новость, которая уберегла бы Гин сейчас — хотя бы на время. И которая впоследствии могла стать причиной для ненависти и мести. — Неплохо, неплохо, Эйми, — вдруг заговорил Кагуцути. — Ты уверена? Она зашла в лифт и пыталась отдышаться. Да, всё же стресс вреден в любом возрасте. — Уверена. Эйми старалась, чтобы ответ звучал как можно более твёрдо. — И не жаль тебе парня? Тачихара, повторила про себя она. Он ей не друг, не соратник, по сути, просто коллега — почти незнакомый. Почти никто, значит. — Почему должно быть? Давай подумаем, вдруг резко пронеслось в голове. Её собственным, но не ей принадлежавшим голосом.

— Мичизу Тачихара!

«Почему? Почему именно это я вспоминаю сейчас?»

Дзëно поморщился и отвернулся от входа.

— Я найду и убью тебя, понял?

Сначала Эйми не узнала себя: высокая, с короткой стрижкой и гетерохромией (красивая, слишком заметная особенность) девушка из видения лишь отдалëнно еë напоминала.

— Он опять взял твой обед? — дежурный вопрос.

— Сволочь! — протяжный крик.

Эйми не знала, как именно в том мире стала ищейкой, но то, что они были лучшими друзьями, казалось очевидным. Тачихара был двойным агентом — служил в Мафии в знакомом ей образе и изредка появлялся у Ищеек. Быть может, и она была такой же — и ей ли его теперь судить? А могло ли это помочь ей здесь? Могло. Однозначно. «Думай». … а потом его убили, и Эйми почему-то даже не попыталась это предотвратить. Был ли шанс? Рассуждая логически, она понимала, что нет. Любой разумный человек согласился бы с ней. Но имело ли это значение? Она точно любила Гин больше, чем Тачихару. Да, без раздумий, точно. Однако могла ли она совсем исключить чувства той Эйми, так внезапно появившуюся привязанность? И не значило ли это, что она бросает его снова? — Чëрт. Хуже не придумаешь. И всë же лицемерие было потрясающим навыком. Она нарочно ушла на пожарную лестницу и, распахнув то, что называлось здесь окном – маленькую, не больше двадцати сантиметров по диагонали, квадратную форточку – закрыла глаза. — Алло. Привет. Мы можем встретиться? В ответ после непродолжительного молчания и неловкого кашля она услышала сдавленное, сказанное издалека «дай я поговорю» и резкое, категоричное: — Если это по поводу Гин Акутагава, то нет. Эйми стиснула зубы и, не прислушиваясь к пытавшемуся что-то вставить Кагуцути, прошипела: — У нас был уговор. — Верно, — Владимир устало выдохнул. — И главным пунктом было, что оба мы не делаем глупостей. — Я прошу тебя. И снова тишина. — Нет. И если ты отключишь эмоции и включишь голову, поймёшь, что я прав. Он бросил трубку, а Эйми, медленно убирая телефон от уха, почувствовала, как бешено колотится сердце. Докричался до неë Кагуцути. — Да заткнись ты, я думаю. Но отступать он не собирался. В такие моменты особенно раздражающий и настойчивый, Кагуцути нередко нервировал еë из вредности — ради того, чтобы позлить или добить. Так ей казалось изначально. Потом стало ясно, что просто так что-либо он делает очень редко. Не имея возможности быть с ней абсолютно честным, Кагуцути давал подсказки и помогал, как мог. — Я слушаю. — Мне не нравится твоё состояние. — Будто мне нравится, — пробурчала в ответ. — Вы не друзья, не родственники, даже не товарищи. Может объяснишь, с чего такое беспокойство? Эйми, оперевшись на стену, чуть не рассмеялась. — Тебе ли не знать? — Умей разделять, что было и что есть, — разумный ответ. — Легко сказать. Он тяжело выдохнул. — Ладно. Я помогу. Чего конкретно ты хочешь? Эйми опустила голову, пряча несдержанную улыбку за распущенными волосами. — Разнесëм всë к чертям. Он замер на секунду и рассмеялся. — Вот это мне по нраву. Улыбнулась дико, как-то зло и непривычно. Снова сжала телефон. — Рюноске Акутагава, зайди ко мне. Есть разговор.

***

Раздались три взрыва и вместе с ними крик. — Вы с ума сошли? Эйми, сидевшая на крыше, натянула на голову капюшон и усмехнулась. — Не шуми. Иначе сдам. — Что вы творите? Расëмон впился в бетон в сантиметре от еë ноги. Она обернулась и показательно хохотнула — так он разозлился ещë больше. — Конкретно сейчас я спасаю твою сестру. И ты мне в этом помогаешь. Сначала он не согласился. Посмотрев на неё, как на сумасшедшую, он ответил, что для мафиози Мафия на первом месте. Ямада, вопреки ожиданиям, не упрекнула его и, отвернувшись задумчиво, вслед попросила подумать. «Рюноске Акутагава, второго шанса не будет». — Мы с тобой в одной лодке, — она встала, аккуратно скользнув между лентами Расëмона. — И должны грести в одну сторону. Он стиснул зубы. — Я одного не пойму: зачем я нужен был? — Вопрос! — она едва сдержала улыбку. Подняв палец вверх, Эйми изобразила какое-то умное выражение. — Кого поймали на предательстве? Он нехотя ответил. — А кто из нас двоих наиболее узнаваем в Мафии? — Я. Она кивнула. — Сам додумаешь? — Если бы кто-то заметил нас, то высока вероятность, что меня бы узнали, вас — нет. Для босса моë предательство будет звучать убедительно после предательства Гин. — Ты такой догадливый. Хвалю. Она врала убедительно. В самом деле: такая история могла бы иметь успех, если бы Огай Мори верил в людей. Но Эйми Ямада знала: если бы в самом деле план еë провалился, Мори бы скорее поверил, что это еë рук дело, чем в то, что Акутагава пытался спасти сестру. На деле же всë было гораздо проще: Чуя уже многое знал — даже если бы он нашёл что-то, не стал бы докладывать боссу сразу, более того, он тоже хотел помочь Гин; Акутагава же мог что-то узнать, но он бы молчать не стал. Оставалось втянуть его в свои планы каким-нибудь обманом: нельзя было давать ему право голоса. Нужен был большой скандал: и Эйми его обеспечила. — На самом деле, я очень рада. Ты поступил правильно. И навстречу ветру зачем-то ещë раз повторила: — Очень... Рада.