Над бездной

— Какое чудо! — расплывшийся в улыбке Дазай уже шагнул было на встречу очередной представительнице пола прекрасного, но, судя по взгляду, не очень слабого. Девушка сразу же отшатнулась, прячась за спиной Куникиды. — А я ведь просто хотел поздороваться. Рано или поздно нечто подобное должно было случиться. Они встретились у входа, и Эйми сама прошла мимо, не сказав ни слова. У них больше не было ничего общего, и разговаривать с ним ей не хотелось. — Вот уж не стоит, — ответила она, выглядывая из-за плеча наставника. — Куникида-сан, можно я с вами постою? Это кажется мне небезопасным. Куникида удивлялся: рассудительная и миролюбивая Эйми относилась к вновь прибывшему с подчёркнутой недоброжелательностью. У неë была сильная интуиция: и при том, что явных признаков для неприязни Куникида не видел, он был склонен в действительности списать всë на предчувствия. Рука поднялась сама, загораживая еë от нового (и вправду излишне подозрительного) коллеги. — Возвращайся к работе. И, повернувшись, она молча ушла в сторону рабочих столов. Казалось бы, этим всë должно было закончиться: ветренный шутник Дазай и ответственный скептик Эйми – в мире Куникиды эти люди не должны были пересечься ни в каком аспекте. Но Дазай своих попыток не прекратил. Даже напротив, чаще всего он вертелся где-то рядом с Эйми. Она не реагировала: иногда просто игнорировала, иногда молча поднималась и пересаживалась за стол к Йосано или Куникиде – запал новичка на время пропадал, но позже вдруг возвращался с новой силой. — Кажется, он досаждает Эйми. Но все в бюро тактично молчали, и только Эйми, устало выдыхая, извинялась за доставленное беспокойство. — Не хочешь взглянуть? Оторвав взгляд от монитора, Ямада запрокинула голову и посмотрела на Дазая, опирающегося на спинку еë кресла. Тот тряс над еë головой блокнотом Куникиды. — Идеалы нашего правильного друга. — Урод! Когда только успел? Эйми улыбнулась подчёркнуто дружелюбно. Потянулась за блокнотом и, забрав его, положила на стол, прикрыв руками. — Отказываюсь. Дазай посмотрел делано удивлённо, с искоркой задора в глазах. — Не понял. — А чего непонятного? Ответ: нет, отрицательно. Не считаю это правильным. В Агентстве утихли все, а Эйми, поднявшись со стула, повернулась к нему лицом. — Другими словами, я бы не хотела, чтобы кто-то, скажем, например, Куникида-сан, прочитал мои личные записи. Не потому, что я стыжусь своих мыслей или что-то подобное, а потому, личное – это личное. Им делятся по доброй воле. — Ой, какая ты скучная. — Вероятно. А ты уже давно не мальчишка. Пора бы повзрослеть. Перепалки их казались неловкими и будто намеренными. Дазай доводил, Эйми терпела и, не сдерживаясь, после расстраивалась: действительно, было досадно. — Не будьте слишком строги, Куникида-сан, — сказала вкрадчиво, будто между делом. — Ты пытаешься смягчить углы. Не выйдет. Как ни посмотри, он подозрителен, — устало ответил он, снимая очки и закрывая глаза. — Вы так считаете? — Да. — А как по мне, даже окружность имеет бесконечное количество углов. — Куда ты клонишь? — серьёзный вопрос. — Нельзя предусмотреть всë. Поэтому не стоит рубить с плеча. И Куникида вновь устало выдохнул. — Хорошо. Даже при своем образе жизни, Эйми Ямада всё равно всю жизнь верила в чудеса: в детстве мечтала о семье, а получив её, старалась смириться с странностями и неурядицами; после, встретив брата, верила в его искренность и в то, что он полюбит её; ещё позже молилась лишь о том, чтобы сбежать от Портовой мафии; в Агентстве уже ни о чём не просила, но всё равно верила в то, что здесь будет полезна; и всю жизнь, по сути, мечтала только о спокойствии и какой-никакой стабильности. Однако чудеса происходили, но только не в том и, главное, не когда Эйми это было необходимо. Встретив Чую несколько раз, она почти сразу поняла, что влюбилась; брат стал проявлять интерес поздно и не к месту, а способность вообще угомонилась только благодаря директору, предварительно чуть не сожрав свою хозяйку. — Куникида-сан, присмотритесь сами. Этот человек кажется беспечным, безалаберным и безответственным. Но он необходим Агентству. Потому что он гений каких ещë поискать. — Эйми, скажи мне честно… Куникида несвойственно себе мялся, и Эйми, в целом, предугадывала следующий его вопрос. — Вы с ним давно знакомы? Она в ответ улыбнулась и с каким-то беспечным выражением лица задала свой вопрос. — Скажите, неужели вы ни разу не видели мои документы? Или хотя бы удостоверение детектива. Куникида почему-то смутился – правда, не видел. — Предполагаю, личные дела сотрудников всё-таки находятся в нашем офисе. Если только их никто, — подчеркнул он, — не крал. — О, нет, конечно нет. Эйми, наблюдая за его реакцией, встала и, невесело улыбаясь, запрокинула голову. — Вы абсолютно правы. Мы знакомы. Ближе, чем мне хотелось бы. — Старинный друг? Поругались? Эйми покачала головой. — Хуже. — Молодой человек? Бывший? Тяжëлый выдох… — Осаму Дазай... Мой старший брат. Видимо, всем «Дазай» была свойственная некоторая непосредственность, и Эйми Ямада тоже жила на позитиве, каждый раз заставляя себя улыбаться перед зеркалом. Всё было проходящим: за последние годы она даже относительно смирилась и сжилась со способностью и, не слыша более её голоса, наконец поверила в собственные силы. Осаму же Дазай, такой чужой, но дорогой брат, неожиданно вновь появившийся в еë жизни, будто стал совершенно другим человеком. Хотелось бы верить. И она наблюдала.

***

За те два года, что Дазай скрывался от Портовой мафии и пытался вести мирную жизнь, он старался не пересекаться с людьми из организации. Честно пытался забыть всё то, что происходило с ним, но не мог отпустить это. В конце концов, Портовая мафия была его вторым домом, он привык убивать людей и быть жестоким. Для него это перестало быть тяжёлой ношей. Неоспоримым фактом оставалось лишь то, что он никогда не был один. Он знал, что у него есть наставник, который всегда защитит и сможет помочь, если, конечно, Дазаю вообще понадобится помощь. У него был напарник, на которого он мог положиться, несмотря на ненависть; был ученик, который чуть ли не боготворил своего учителя. И Ода с Анго... Те, кто был друзьями, те, кто был ближе всех... Но для Эйми всего этого же нельзя было сказать. Он был к ней несправедлив, и она терпеть не стала. И эту ошибку нужно было исправлять. По правде говоря, однажды он всё-таки нарвался на одного мафиози. Можно сказать, единственного, кто бы понял его после всего того, что они пережили. Чуя Накахара – это тот, кого он спас несколько лет назад. Это тот, кто кричал о ненависти, злился от каждого слова и клялся убить при первой же возможности. И это тот, кто смог спокойно спросить обо всём и... Видимо, даже попробовать простить. Ночь скроет многое. Тогда Дазай, как и часто в те времена, находился в баре. Сидел один в дальнем углу и осушал стакан за стаканом, полностью погружаясь в свои мысли. Сестра не одобряла такого образа жизни, но и запретить не могла (тем более сейчас, когда рядом еë не было) – Осаму было тяжело, а алкоголь хоть немного спасал. Возможно, так просто казалось. Легче было коснуться дна сразу, чем постепенно тонуть. В тот день Дазай сидел так снова. В полной тишине, в своих мыслях, пока к нему не подсели. Дазай даже не поднял глаз – даже так понял, кто мог его найти. Кроме Оды и Анго, он настолько сильно доверялся только Эйми и Чуе. Впрочем, Эйми бы не искала – он слишком сильно обидел её. — Прости, — протянул парень и опустил голову. Он знал, что своим уходом сломает людей. Но сделал это. Потому что до конца верил в свою ничтожность и в то, что мог спасти его. — Прости... — послышалось в ответ. Чуя поправил шляпу, — не думаешь, что это слово уже ничего не исправит? — Знаю. Накахара вздохнул, подозвал бармена и заказал вино, а после сказал: — Без тебя как-то совсем не так. Мори-сан первое время сам не свой был, в шоке пребывал, что его преемничек так тихо ушёл. Предателей ведь убивают, но ты, как я погляжу, жив. Всё еще, — фыркнул он. — Странно, правда? — как-то глупо улыбнулся Дазай и допил виски, морщась. — Для тебя – нет. — Для меня – нет, — задумчиво повторил он. — А для Эйми? Чуя вздрогнул: Дазай, безусловно, знал обо всём и будто обвинял его. — Моя ошибка. — Наша вина. Во истину, пока рубят дрова летят щепки. — Ты уже виделся с ней? — Полностью игнорирует меня. И тебя, полагаю. — Не сказать, что я набивался в друзья... — Да брось. Это нелепо. И Чуя в ответ фыркнул, с трудом сдержав эмоции. Эйми была глупой. Имея достаточно силы, чтобы сделать свою жизнь счастливой, она упëрто следовала своим принципам и оставалась честной. С одной стороны, подход разумный – чем меньше переживаний, тем счастливее существование; с другой, бессмысленный – максимум от жизни берут обычно подонки. Усталый выдох Дазая. — Ты знаешь, как я познакомился с Эйми? Чуя, конечно, не знал. — Да будет тебе известно, что Эйми росла не в Японии. — А где же? — Страна льдов, холода и пугающих людей. Чуя не догадался. — Ну же, Россия! — Бред, — беззлобно посмеялся Чуя. — С чего бы ей тогда оказаться здесь? — С того бы, что здесь есть я! — Это больше минус, чем плюс. — Обижаешь, — театрально загрустил Дазай. — Не о тебе сейчас. — Ох, как я мог забыть… Дазай говорил полушёпотом, почти играючи. Чуя знал: все его рассказы стоит делить на два. Однако желание узнать об Эйми чуточку больше заставило его не перебивать своего бывшего напарника. — Фëдор Достоевский. Запомни это имя.

***

— Эйми, иди чай пить! — Чего? Тебя током шибануло, что ты на кухню зашёл? С окончания рабочего дня они не разговаривали. События развивались размеренно, будто всë так и должно было происходить: очень естественно он пошëл вместе с ней, очень естественно оказался в еë квартире, очень естественно сейчас она стояла и мыла оставшуюся с утра посуду. — Сестра. Эйми вздрогнула и замерла на секунду. Лилась из крана вода, капала с рук пена – про тарелки в этот момент она забыла. — Сестра, – снова повторил Дазай, глядя ей в спину. — Прости меня. Она с трудом сдержалась, чтобы только не повернуться к нему, нахмурилась и начала тереть тарелку с ещë большим усердием. — И спасибо. Она, не сдержавшись, хохотнула. Спасибо? Прости? Разве это были те слова, которые она привыкла слышать от него? Удивительно: это самое (даже если бы было ложью) могло спасти еë ещë два года назад, сейчас же она понимала, что не чувствует ничего – ни радости, ни отчаянья. И от этого было довольно неприятно: Эйми по себе знала, что самое ужасное – быть безразличным дорогому человеку. Ненависть и злость – эмоции чистые. Это во всяком случае эмоции. Безразличие же сравнимо пустоте. — Решил поиграть в семью? — она нарочно громко убрала в шкаф последнюю тарелку. — Это ты у Оды-сана научился? И она обернулась к нему, заглядывая в лицо. — Так и думала. Пытаешься быть хорошим. Но я тебе не дам, понимаешь? — Я ни о чëм не прошу. Просто, думаю, должен был это сказать. Помни, Эйми. Самый сложный выбор делает сильнейший. — Правда что ли? – надменный тон. — А по-моему, сильнейшие склонны скидывать выбор на более слабых. Она пообещала себе никогда больше не реагировать на человеческую злобу и ложь. Эйми часто бывала преданной, брошенной и обманутой. И больше не хотела. Но, вот ведь парадокс, даже здоровые люди зачастую не находили в себе силы отказаться от того, что причиняло им боль. — Прости, — теперь он извинялся искренне. Уже за то, что снова из собственных эгоистичных побуждений поступал неправильно. — Я не могу просить тебя понять меня. — Верно. Не нужно. Потому что повторяться я не намерена. Эйми не отвергала его, но и простить не была готова. Брат не был тихой гаванью, напротив, находиться рядом с ним было страшно до безумия. Но с ним и только с ним было безопасно. Эйми быстро поняла, что продержаться в Агентстве долго не сможет: Кагуцути перестал отвечать с тех пор, как она поставила свою подпись. Сначала это еë обрадовало: вместе с назойливым голосом исчезли и бесконечная паранойя, и ощущение нахождения под пристальным взглядом, и жуткие сны. Эйми впервые с момента пробуждения силы вздохнула спокойно. Через месяц она почувствовала что-то странное, через два – возобновились кошмары, через полгода Исчадие ада будто стало ослабевать. К концу года процесс затормозился, и Ямада забыла о способности. Почти год всë шло своим чередом, но с приходом Дазая сила начала утекать с ещë большей скоростью и покидать еë стремительно. — Знаешь, Осаму, — теперь она не называла его братом и обращалась на «ты», не испытывая ни грамма смущения. — Я не буду отрицать очевидного. Но, теперь уже ты постарайся меня понять: забывать всë и играть в твои новые игры я не хочу. — Ты очень выросла. — Нет. Ты просто только сейчас заметил. Она бы соврала, сказав, что ей не было больно. Но теперь Эйми Ямада имела достаточно смелости, чтобы ставить себя на первое место. На улице было холодно и мокро: под вечер прошёл дождь, и теперь дороги в свете заходящего солнца отдавали тëмно-фиолетовым цветом. Брат остался в еë комнате в совершённом одиночестве, и Эйми никак не могла отделаться от этой мысли. «Вдруг он останется на ночь?» В такие моменты ей не хватало Кагуцути. Попытавшись позвать его, и вновь не дождавшись ответа, она тяжело выдохнула. Вспомнились слова отца: «В конфликте всегда виноваты двое». В чëм еë вина, Эйми не очень понимала. Впрочем, был ли у них с Дазаем конфликт? Сложно сказать: они будто бы не сошлись изначально и теперь просто несколько болезненно расставались. «Я живу по совести. Выбираю не то, что лучше для меня, а то, за что потом мне не будет стыдно». А критика строже, чем она сама, у Эйми Ямады не было и быть не могло. Зазвонил телефон, и она, не сразу подняв трубку, вдруг резко развернулась и почти бегом побежала в сторону общежития. Через пятнадцать минут все собрались в офисе. И, стягивая с себя наушники, повернувшись к последним зашедшим, Эйми констатировала громко: — Ни дня покоя.

***

— Что скажешь? Одна-единственная флешка. Эйми закусила губу. Ничего подозрительного, ничего того, что могло бы вызвать такой бардак среди ночи. Если бы только не фотографии – о, множество фотографий, приколотых к доске для заметок. На них Эйми старалась не смотреть: в них содержался явный намёк на то, что скоро дорогие ей люди, имевшие несчастье собраться в этой комнате, пострадают, если только не… Там была она. Был Дазай. Был Куникида, Рампо — и остальные сотрудники, снятые исподтишка. Некоторые фотографии были перечёркнуты. Эйми спиной чувствовала зловещий холод от этой жуткой композиции. За ними следили. Как давно? Почему они не заметили? — Оборудование-то хорошее, взлом офиса провели качественно… — А вот мозгов – ни грамма, — вмешался Дазай. Эйми удивлённо покосилась на него. — Ты прав. Слишком очевидная провокация. — Рискнём воспроизвести? — спросил Куникида. Он сидел за компьютером и последние пять минут был занят тем, что сначала осматривал флешку на предмет сторонних угроз, а потом исключал возможность взлома программного обеспечения агентства. К сожалению, организация не располагала таким оборудованием, которое было у полиции – потому и приходилось идти на сделку с совестью и надеяться, что в конечном итоге ничего не взорвётся. Однако Дазай, почему-то снова улыбаясь, заверил: не в их стиле. Директор кивнул на вопрос Куникиды. — Включай, — всё ещё зевая, сказала Йосано. Рампо занял место поближе, Дазай и Эйми встали за ним. Девушку почти колотило. Куникида тоже нервничал сильнее, чем могло показаться. А вот Дазай был неприлично спокоен. — Текстовые документы, документы, документы… Директор, посмотрите, — попросил Куникида, — это же последний клиентский договор? Фукудзава подтвердил: — Да, заключали на этой неделе. Строго секретный документ, там отдельным пунктом прописана просьба клиента о неразглашении его личности никому, кроме привлечённых к расследованию сотрудников. — Похоже, эту часть договора мы выполнить не сможем, — пробормотал Рампо. — Умело решили лишить нас важного клиента, молодцы, — зло пробормотала Йосано. — Что-то ещё?.. — Кажется, нет, — не сразу ответил Куникида. — Это копии всего, что только можно было раздобыть в нашем офисе. Дела сотрудников, папки для расследований, даже чеки из кафе внизу… Он открыл один из документов. Все убедились, действительно, личное дело Осаму Дазая. Пролистал – скопировано подчистую. — Да, — ответил на вопрос, висевший в воздухе, Куникида. — Все наши данные здесь есть. Все, включая места проживания, телефоны… — Место жительства вычислить было не так тяжело, могли бы и не стараться. Дедуктивные способности на нуле, — парировал Рампо, — могут только угрожать. — Об угрозах, — Фукудзава подошёл к доске, и Эйми, повернувшись, ощутила, как в груди завязывается узел, — что скажете? — Выглядит… Неприятно, — пробормотала Йосано. Рампо подошёл ближе к доске, внимательно посмотрел на фотографии. — Слежку организовали в начале прошлой недели, кажется. Эйми, помнишь? — он указал на один из снимков. — В тот день ты сменила пальто. Куникида, — он показал на другой снимок, — ходит в магазин по понедельникам. Дазай мог быть снят в любой другой день… — О, нет, я не так часто хожу в бар, не преувеличивайте, — усмехнулся Дазай. — Это среда. Прошлая. — Отлично… Дальнейшие снимки относятся к этой неделе – мы с вами поочерёдно выезжали на расследования, было много дел, и нас было проще поймать на улице. Вот я у участка полиции – уже начало этой недели, снимки окон общежития – полагаю, тоже… Эйми чувствовала, как возрастает напряжение. О, милая, ты правда думала, что от этого можно сбежать? Что прошлое просто возьмёт и сотрётся – само по себе? Что всё закончится? Что не придётся заплатить за это свою цену? — Могли бы и не трудиться над таким внушительным портфолио, если уже получили доступ к нашему офису, — заметил Куникида. — Это театральная угроза. Немногие в мафии любят такое. Проще, — Дазай неопределённо поводил рукой в воздухе и вдруг резко приставил сложенный из пальцев «пистолет» к виску Эйми, — раз – и всё. Они объявляют войну. Эйми не вздрогнула. Но обратила внимание: Дазай не сказал «нам». Значит, тоже понимал. — Не согласна, — она вяло оттолкнула его руку. — Испытывают. — Что-то среднее, — подытожил Эдогава. — Воевать с Мафией? Серьёзно? — опешил Куникида. — Не слишком ли много чести для нас? — Да уж… Там одни только Накахара Чуя и Акутагава Рюноске чего стоят… Звучит самоубийственно, — заметила Эйми. — О, как мило! — воскликнул Дазай. — Ты оценила! — А у нас есть альтернативы? — спросила она, обращаясь ко всем. — Боюсь, что никаких.

***

Фотографии довольно быстро сняли. Осмотрели – больше для отчётности, нежели на что-то надеясь – на предмет отпечатков. Ожидаемо – ничего. Эйми потеряла покой. Чувство паранойи не покидало её нигде. Было непонятно, откуда ждать угрозы. Дазай же был абсолютно спокоен – и это раздражало: Эйми не выдержала. — Ты же понимаешь, что в этом мы виноваты? Ты и я. Тот улыбнулся и покачал головой. И вновь Эйми разочаровалась, не успев очароваться: он понимал, что может привести людей по своему следу. И ничего с этим не делал. Кажется, даже наслаждался витавшей в воздухе напряжённой атмосферой. А потом случилась облава на офис. В день, когда работало кафе, когда в кабинете директора сидела клиентка – молодая одинокая мать, еле накопившая на стоимость услуг Агентства. И Эйми, увидев людей в чёрном – без сомнения, из знакомой ей организации, — вышла из себя. Не успел никто из детективов схватиться за оружие, как она, вопреки всем своим внутренним запретам, применила способность. Вдребезги разлетелись в ту же секунду окна, задымила серым дымом не до конца высохшая краска, а вместе с тем, за выбитой дверью, сползали по стене тела. И вновь она стояла одна посреди алого пламени. — Мерзкие портовые псины. Знайте, на кого можно лаять. Разнесла ближайшую стену огненная лента, и Эйми почувствовала, как знакомо покалывает кончики пальцев – теперь, когда она владела силой, вряд ли можно было победить её так просто. Но сомкнулась на запястье чья-то холодная рука, и огонь исчез. — Не выходи из себя. И вместе с этой рукой окончательно исчез её страх. Способность не могла выйти из-под контроля в Агентстве, Эйми это знала. Знала, что теперь бессмысленны её старые страхи. Сдержать улыбку не получилось, и, обернувшись, посмотрев сначала на Дазая, после – на всех остальных в офисе, она выдохнула и под изумлённые взгляды коллег (многие из которых, между прочим, впервые наблюдали её способность) почти счастливо заявила: — Прошу прощения! Просто выбесили. Вычтите стоимость ремонта из первой зарплаты Осаму Дазая. И тот в ответ наиграно разрыдался. — Ну за что? — За вечерний чай. Вечером раздался звонок. Эйми не была к нему готова сейчас – да и, по правде, наверное, не была готова никогда. Но трубку, конечно, взяла: ей очень хотелось услышать голоса родителей. Казалось, они могут её успокоить, подарить ощущение дома. Как бы не так! Разговор, начавшийся довольно холодно (на удивление, сначала говорила мама) почти сразу перешёл на повышенные тона. Уже позже, лёжа на футоне, рыдая без остановки, Эйми вспоминала, как резко родители, всегда такие сдержанные, начали перебивать друг друга. Они, как и прежде, говорили тоном, не терпящим возражений, тем самым тоном, после которого, кажется, некоторые из потерпевших в Японии и отправлялись в лес Дзюкай. Её не просили одуматься, ей приказывали это сделать. Не спросив, почему, что происходит, ей приказали ехать в Токио и поступать в университет. Эйми не хотела винить родителей за невнимательность в её отношении — бога ради, они же всегда были такими; но когда в офисе лежали её фотографии с нарисованными крестиками, когда она только-только училась заново любить людей и принимать их (даже брата!), когда каждый день её жизнь как будто оказывалась на грани… Почему именно сейчас? Почему? Впрочем, родителям этот вопрос она задать не посмела.

***

Рампо, казалось, опешил. И не стремился этого скрыть. — Что ты делаешь?! На столе директора лежало заявление, подписанное сегодняшним числом. Эйми пришла в офис ровно к открытию, но не прикоснулась к своим рабочим задачам, а сразу же отправилась в кабинет Фукудзавы. Казалось, прошло совсем немного времени с того момента, когда она стояла здесь, ожидая вердикта относительно своего рискованного поступка… Что ж, она снова рискует. Всем. — Это решит проблему. Хотя бы на какое-то время. Фукудзава внимательно изучал заявление. — Эйми, мы Вооружённое Детективное Агентство. То, что наша деятельность кому-то может не нравиться, для нас не сюрприз. В этом нет твоей вины. — Моей нет. Есть моя – и Дазая. В этом отношении мы примерно равны. — Мы можем себе позволить дать вам защиту. — Не стоит, Фукудзава-сан. Я поеду учиться… — Учиться? Это было неосторожно, но забрать слова обратно, к сожалению, было нельзя, и она, поджав губы, продолжила с тем, что было. — Да, — опустив глаза, Эйми засмеялась. — Мне звонили родители. Знаете, не хочу всю жизнь быть их разочарованием. Поступлю в университет… Рампо подошёл к ней. — Ты можешь этого не делать, ты же знаешь? Она не посмела посмотреть на него. — Конечно, знаю, но… Мне казалось, что я спокойно перенесу что-то подобное – я всегда знала, что не являюсь идеальной дочерью… Но… мне хочется, понимаете? Хочется, чтобы меня хотя бы заметили. Чтобы я не была для них бременем. — Ты действительно этого хочешь? — обратился к ней Фукудзава. Эйми — вспоминая то, как она познакомилась с Куникидой, Йосано, Рампо, вспоминая их совместные дела, поездки, да даже посиделки в кафе, вспоминая приход Дазая, вспоминая всепоглощающий страх, который отступил, когда она переступила порог офиса впервые — молчала. И Фукудзава убрал её заявление в ящик. И строго добавил: — Я не подпишу. Ты должна знать, что всегда можешь сюда вернуться. И мы должны быть уверены, что ты вернёшься. Рампо проводил её до дома. Эйми была безумно благодарна: если бы не он, она бы наверняка так и легла бы на землю и снова бы разрыдалась. Они говорили обо всём и ни о чём, Рампо даже поделился конфетами «на дорогу». И тоже сказал, что всегда будет её ждать. Эйми вспоминала эти слова, пакуя чемоданы. Вещей было немного. Ждать было нечего – она выехала на вокзал в тот же вечер, намереваясь сесть на первый поезд. На платформе её ждал Дазай. — Не попрощаешься? — Ты никогда этого не любил, — заверила его Эйми. Было в этой сцене что-то комичное: она, полностью убитая горем, он, абсолютно к этому горю равнодушный, стояли и смотрели друг на друга, не понимая, нужно ли что-то сделать. Они не обнялись. Дазай не поехал с ней. Эйми не попросила помочь. Они лишь махнули рукой друг другу – так, словно увидятся завтра здесь же, в этом же городе. И… Разошлись. «Чудны дела твои, Господи». И, поднявшись на первую ступеньку своего вагона, она всё же не смогла себя пересилить и обернулась. — Осаму Дазай! Он ждал её крика – Эйми сразу поняла это по тому, как он обернулся, по тому, на какое расстояние он ушёл. — Береги себя, Осаму Дазай. И показалось, что одними губами в ответ он пожелал удачи. А дома он нашёл её письмо...