Шаман императора

Кто-то топтался у фургона снаружи, и Мирон, даже не выглядывая в окно, знал, что это Диляра. Он ясно приказал не мешать, и ей единственной хватило бы смелости — и наглости, — нарушить запрет. Ей всегда позволялось немного больше, чем другим. Мирон знал, что это неправильно, но не исправлял ситуацию. Он питал к Ди определенную слабость. — Окси, — она называла его позывным, который они использовали при переговорах по рации, и почему-то ему это нравилось. — Уйди, Диляра, — коротко сказал Мирон. Она осторожно заглянула в приоткрытую дверь. Бросила встревоженный взгляд на человека, неподвижно лежащего на откидной кровати в глубине фургона. — Я только хотела… ребята просили… В общем, ты ведь знаешь, что делаешь, да? — А есть сомнения? — жестко уточнил Мирон, все-таки повернувшись к ней и окинув ледяным взглядом. — Нет, — быстро сказала Диляра, мотнув головой так, что черная прядь хлестнула по щеке. — Просто парни не понимают. И я тоже. — Я сказал, что объясню позже. Сейчас просто уходи. — Может, ему стоит рот заткнуть? — выпалила Диляра, и Мирон понял, что именно с этим коллективным предложением она сюда и заявилась. — Он ведь может тебя заговорить! Мало ли что? Мирон посмотрел на Славу, лежащего перед ним — так же безмятежно, как в ту ночь, когда они ехали к Охре. Слава спал, точнее, это было нечто вроде глубокого обморока, потому что он даже не шелохнулся, пока Мирон делал то, что делал. И это было хорошо — бить его по голове лишний раз Мирону вовсе не хотелось, как и Охре Фаллена. — Все под контролем, Ди, — сказал Мирон довольно мягко. — Я знаю, что делаю. Она вздохнула и пробурчала что-то вроде «Надеюсь», но все же послушалась наконец и отошла от фургона, предварительно плотно прикрыв дверь. Слава пошевелился. Мирон быстро взглянул на него, следя, как его дрогнувшие ресницы приподнимаются, открывая слабо поблескивающие в полумраке глаза. — Привет, спящая красавица, — сказал Мирон. — Проснись и пой. Слава заморгал. Попробовал пошевелиться — только чтобы обнаружить, что связан по рукам и ногам. Его заплечный мешок лежал под койкой, лезть в Славины вещи Мирон не собирался. Там же лежала и куртка, которую он снял со Славы, чтобы тому было немного удобнее. Мотор пыхтел на холостом ходу, обогревая фургон изнутри, так что Слава не замерзнет. Мирон не хотел доставлять ему лишних неудобств, даже наоборот. Но объяснить это будет, пожалуй, сложновато. — Что это за хуйня? — спросил Слава, с силой напрягая связанные за спиной руки в тщетной попытке освободиться. — За что? Он выглядел напуганным, но не слишком. Явно не ожидал такого поворота после того, как хорошо они поладили — и днем, и ночью. Мирон не кривя душой мог сказать, что там, в белом веревочном круге, из них получилась неплохая команда. Слаженная. Это было важно. — Прежде всего, успокойся. Я не причиню тебе никакого вреда. И никто тут не причинит. — Заметно, — Слава не усмехнулся, но напряжение в его вытянутом теле чуть ослабло. — Может, развяжешь тогда? — Позже. Если мы договоримся. — Насчет чего договоримся? Я же сделал все, что ты хотел. — Не все, — сказал Мирон. Повисла тишина. Слава беспокойно ерзал в своих веревках, но Мирон знал, что никуда он не денется — ему не впервой связывать человека, он умел это делать на совесть. В ближайшее время Слава отсюда не уйдет. — Дело в том, что я давно ищу кого-то вроде тебя. Не просто настоящего шамана, умеющего говорить с духами — такие хоть и редко, но попадаются, и за хорошую плату способны на многое. Но ты не просто шаман. Ты особенный. Та тварь, которая тебя преследует — что она такое? — Так это из-за нее? — Слава так удивился, что даже перестал ерзать, и уставился на Мирона с почти комичным изумлением. — Ты меня схватил из-за моей твари? — Не знаю, что она такое, но явно посильнее, чем обычный демон, вселяющийся в людей, которые подошли слишком близко к заброшенным кладбищам. Так ведь? Она тоже особенная. Как и ты. Слава промолчал. Он смотрел на Мирона во все глаза, словно не веря своим ушам. — И мне она нужна, — закончил Мирон и откинулся назад, накрыв колени руками и с вызовом глядя на Славу. Он ждал любой реакции в ответ. Ругательства, смеха, оскорбления. Слава потряс головой, точно мокрый пес, и сказал: — Ты идиот. Святые угодники, какой же ты идиот. — Я знаю, о чем говорю, — резко сказал Мирон. — Со временем расскажу больше, но история долгая, сейчас для нее не время… и не место. Просто расскажи мне больше про эту тварь. Что она такое? Чего от тебя хочет? А главное, как ты ее укрощаешь? — Ты нихуя не знаешь, о чем говоришь, — сказал Слава, абсолютно его не слушая. — Поверить не могу. Я много самоуверенных кретинов повидал, но ты бьешь все рекорды. Ты ведь был там, мать твою, ты там был ночью со мной. Ты достаточно увидел. И до сих пор не понимаешь, что навлекаешь на себя? И на своих людей? — Угрожаешь мне? — уточнил Мирон почти ласково. Слава вскинул на него злые, подозрительно блестящие глаза. — Я? Нет. Но если ты до сих пор не понял, что рядом со мной может тебе угрожать, то ты не просто больной на голову, ты умственно отсталый. Мирон цокнул языком, качнул головой. — Так разговор у нас не пойдет, Слава. Решение принято. Ты сделаешь то, что мне нужно, но я бы очень, подчеркиваю, очень хотел, чтобы ты это сделал по доброй воле. Так для всех будет лучше, и для тебя в первую очередь. — А иначе что? Заставишь меня? — Нет, — улыбнулся Мирон. — Иначе оставлю посреди леса связанным. На ночь. Слава недоверчиво взглянул на него. Потом проговорил со странной уверенностью: — Ты блефуешь. — Хочешь проверить? — Мне плевать. Если даже я соглашусь с твоими больными идеями, то все равно умру, пытаясь их реализовать. — Ты ведь даже не знаешь еще, чего конкретно я хочу. — Да знаю вроде бы, — зло сказал Слава. — Хочешь подчинить тварь себе. Взять под свой контроль. — А это возможно? Мирон постарался ничем не выдать охватившего его возбуждения. Он, конечно, намекнул на свое потаенное желание, но Слава как-то уж слишком легко и точно уловил намек. Значит, это как минимум не невозможно? — Нет, — сказал Слава и мстительно, злорадно улыбнулся. — Абсолютно исключено. — Но ты же явно можешь ее контролировать. Твой речитатив действует на духов, как гипноз. Ты уговорил демона оставить Фаллена в покое. И та тварь в лесу слушала тебя, как змея заклинателя, пока ты болтал с ней там в круге. — Слушала, — согласился Слава. — Но одно дело — заставить ее слушать, занять чем-то ее внимание до рассвета. И совсем другое — диктовать ей свою волю. — Ты же сумел приказать тому духу, который… — Это совершенно другое. Ты нихуя в этом не понимаешь. Куда ты лезешь вообще, дебил ты конченный, а? — раздраженно спросил Слава и опять задергался в веревках. — Не трать зря силы, — спокойно сказал Мирон. — Ты связан очень надежно. Я свое дело знаю. А ты знаешь свое. Почему бы нам просто спокойно не выслушать друг друга? Мы оба деловые люди, сумеем договориться. Слава издал нервный, почти истеричный смешок. Мирон выдержал паузу, разглядывая его блестящее от пота лицо. Темная прядь, падающая на лоб, взмокла и прилипла к брови над глазом. — Как я уже говорил, история слишком длинная, — начал Мирон. — Поэтому пока что объясню вкратце. Много лет назад я знал одного шамана, точнее, шаманку. Она была такой же сильной, как ты. И умела видеть будущее. Она мне кое-что напророчила, и большинство из ее предсказаний уже сбылись. Хотя в то время казались полной нелепицей, бредовой болтовней сумасшедшей старухи. Но она во всем оказалась права. Так что нет оснований думать, что ее последнее предсказание было обманом. — И что же тебе напророчили? Что ты поймаешь и подчинишь себе могучего демона? — язвительно бросил Слава, и Мирон кивнул: — Да. Именно так. Слава опять издал короткий смешок, который тут же оборвался. — Я был прав, ты конченный идиот. Знал я парочку таких ебанутых мечтателей. Все закончили свою жизнь в страшных муках. — Но ни у одного из них не было тебя. Верно? Слава покосился на него. Сцепил зубы, отвел взгляд. Мирон глубоко вздохнул. — Как я уже сказал, я не собираюсь причинять тебе вреда. И ты прав, в лесу на растерзание той твари тоже не брошу. Просто пока ты упрямишься, все останется как есть. Придется тебе побыть моим пленником, прежде чем станешь моим шаманом. — Ничего не выйдет, — процедил Слава. — Выйдет. И знаешь, почему? Всю ту первую ночь, когда мы ехали от Виндема к Рейцхагу, ты безмятежно проспал в фургоне рядом со мной. Я всю ночь на тебя смотрел. Ты сопел, как младенец. Без тревог, без кошмаров. А ведь знал, что тварь за тобой идет, потому и торопился убраться из Виндема. Кстати, почему именно на юг? Потому что тут световой день длиннее и проще от твари отбиваться по ночам? Слава не ответил. Но его напряженный, злобный взгляд стал более пристальным. — Ладно, не важно, — сказал Мирон, не дождавшись ответа. — Важно другое. Ты был спокоен и спал, значит, не ждал нападения твари в ту ночь. Возможно, потому, что мы были на колесах, а она не может так быстро передвигаться. А может быть, в окружении других людей риск ее нападения ниже — ведь она стала тебя преследовать в лесу, только когда ты остался один. Не пойму пока, как все это у вас устроено, но ты мне расскажешь со временем, я уверен. — И почему ты так уверен? — Потому что со мной, с моим отрядом Злых Голубей, ты в безопасности. Хотя бы относительной. И сам это знаешь. Слава дернул уголком рта. — Злые Голуби? Серьезно, что ли? — Да, — кивнул Мирон. — Насрем на голову, а потом заклюем до смерти. — Голуби — небесные крысы. Разносят всякую заразу. А еще они пидоры. — Да, — повторил Мирон. — Боевое братство зачастую принимает самые неожиданные формы. Имеешь что-то против? Слава что-то проворчал себе под нос, но благоразумно удержался от ответа. Мирон улыбнулся. Он видел, что попал в цель — буквально пальцем в небо, просто поверив своей интуиции, которая редко его подводила. Слава действительно в большей безопасности здесь, с ними, даже в качестве пленника, чем в одиночку на большой дороге. Зачем он вообще тогда свернул в тот ебаный лес? И потом так упорно искал там ровную поляну, чтобы развернуть защитный круг. Ведь гораздо проще было сделать это прямо на шоссе. Там и светает раньше, чем в лесу. Вопросов все еще было много. Слишком много. Не следует торопиться с ответами. Мирон ждал годами, подождет и еще пару дней. — Я многое могу тебе предложить, Слава. Не просто работу или сделку. Защиту. Кров. Дом. Друзей. — Охуительные друзья, обманом в плен берут, — огрызнулся Слава, и Мирон тяжело вздохнул. — Отчаянные времена, отчаянные меры. Я бы не был с тобой так крут, если бы верил, что ты сам согласишься попробовать. Но ты же сразу меня послал бы нахуй и свалил. Ты и сейчас меня нахуй шлешь, хотя у тебя выбора особого нет. Сложно с тобой, Слава. Но я умею находить подход к людям. — Ты ебаное мудило, самовлюбленное, надменное, ты… Мирон не стал дослушивать. В предложении Диляры есть свой резон. Хотя Мирон не сомневался, что Слава не способен своей болтовней загипнотизировать человека. Его трещотка действует только на духов. И темных неведомых тварей, которые хрустят во мраке человеческими костями. Но не на живых людей из плоти и крови. Мирон встал и под непрекращающийся поток оскорблений расстегнул ремень на джинсах. Одним движением вытащил его из шлевок. Слава осекся, не понимая, потом отчаянно замотал головой. Мирон ухватил его за волосы на затылке, оттянул, просунул ремень ему между зубами и завязал сзади. Не туго, но достаточно, чтобы он перестал молоть языком. Так и Мирону, и ребятам будет спокойнее. — Уговор очень простой, — сказал он, глядя в ненавидящие голубые глаза, усиленно пытающиеся прожечь в нем дырку. — Ты поможешь мне подчинить эту тварь. А я сделаю так, что она навсегда оставит тебя в покое. Взаимовыгодное предложение, Слава. Лучшего тебе никто не сделает. Он на всякий случай проверил крепость веревок, прежде чем выйти из фургона и закрыть дверь снаружи. Придется на время самому переселиться в палатку к парням, а Славу пока что поселить здесь. Все самое лучше дорогому гостю. * * * Они встали на бивак под Рейцхагом, не входя в сам город — Мирон посчитал, что так безопаснее, учитывая, что подробности грядущей операции ему обещали рассказать на месте, при личной встрече с заказчиком. Он отправился в город один, оставив ребят дожидаться в укромном месте в пяти милях от города, где никто не должен был их побеспокоить. И заодно приказал накрепко стеречь свое сокровище, всерьез пообещав поснимать с них головы, если к его возвращению пленник сбежит. Мирон отлучился всего на пару часов — причем поездка прошла далеко не так гладко, как он рассчитывал, что порядком подпортило ему настроение. В лагерь он вернулся в сквернейшем расположении духа. И то, что там обнаружил, его настроение ничуть не улучшило. — Все в порядке? — едва войдя в лагерь, спросил Мирон у Микси, стоящего в дозоре. И уже облегченно вздохнул, когда тот утвердительно кивнул, но тут Микси вдруг добавил: — Чувак немного побузил, но мы его быстро угомонили. И ухмыльнулся щербатым ртом, как будто ожидая похвалы. Мирону страшно, просто страшно не понравилось слово «побузил», а еще больше слово «угомонили». Но он не стал вдаваться в расспросы — Микси был неплохим бойцом с большим потенциалом, однако не отличался ни интеллектом, ни красноречием. Мирон быстро прошел к фургону, где с ружьем на коленях сидел на корточках мрачный Ян. — Что случилось? — отрывисто спросил Мирон. — Да ничего, — хмуро отозвался тот. — Просто твой шаман попытался таки заговорить пацанам зубы. Пришлось успокоить. — Он же был с кляпом. — Попросил воды. Ты велел о нем заботиться, парни не посмели отказать. Ян сказал это с едва заметным упреком. Как и большинство солдат в отряде Злых Голубей, он был хорошим бойцом, не отягощенным излишней щепетильностью. Они редко брали пленных, обращались с ними по обстоятельствам, но между гуманностью и безопасностью Ян всегда без колебаний выбирал второе. Не тратя больше времени на расспросы, Мирон распахнул дверь фургона. Слава лежал на полу, скорчившись, связанные ноги были подтянуты сзади к локтям, так что он не мог шелохнуться. Ремень Мирона оказался заново затянут вокруг его рта — так туго и грубо, что побелели губы, Славе явно было трудно дышать. Он посмотрел на Мирона мутными, слезящимися глазами и застонал, даже не пытаясь пошевелиться. — Вот же уебаны. На пару часов оставить нельзя, — рявкнул Мирон, наклоняясь и выдирая кляп у пленника изо рта. Слава закашлялся, отплевываясь. — Что ты тут учудил? — Н-ничего, — просипел Слава. — Просто попросил пить… — А потом? Тараторить начал? Ты же не можешь гипнотизировать людей, никто из шаманов этого не… — Если они в это так свято верят — то могу, — огрызнулся Слава. И опять перебил, да что ж такое! Но Мирон уже понял, что именно произошло. И невольно усмехнулся. У страха глаза велики, ребята накрутили сами себя, а Пиэм из них, пожалуй, самый впечатлительный. Мирон ясно представил, как он трясся, поднося чашку с водой к губам пленного шамана. А когда тот забормотал, тут же поверил, что на него насылают порчу. Слава не использовал никакой магии, просто попытался манипулировать своими захватчиками. Почти удачно. Мирон перевернул его на живот и развязал веревки. Слава со стоном распрямил затекшие руки и ноги. Мирон тут же ловко перехватил его запястья и защелкнул на них браслеты наручников — спереди. — Моя парни — ебанутые, — предупредил он. — Не стоит с ними так шутить, Славик. Это чревато последствиями. — Я тебе не Славик, нахуй, — простонал тот. — Я тебе, нахуй, Вячеслав Валерьевич. — Так угомонись, Вячеслав Валерьевич. Тебе от нас не сбежать. А сбежишь — там тебя поджидает твоя ненаглядная тварь, заждалась уже. Дай мне немного времени. Блядь, да самому себе дай немного времени. Все не так плохо, как ты думаешь. — Ну конечно… Мирон сгреб его за шиворот и вытолкал из фургона. Слава споткнулся и чуть не упал, но Мирон придержал его за ворот и встряхнул, удержав на ногах. — Эй! Голуби! — крикнул он на весь лагерь. — Общий сбор у фургона — две минуты! Ровно через две минуты отряд выстроился в шеренгу перед своим командиром. Двадцать четыре бойца, включая шестерых новобранцев, которые стояли в конце шеренги и выглядели одновременно недовольными и напуганными. Так дело не пойдет. Вообще было ошибкой вот так бросать Славу на них, ничего им толком не объяснив. Ветераны — Ян, Мамай, Диляра — стояли в голове шеренги, выглядя более уверенно, но тоже слишком напряженно. Слишком. — Знакомьтесь, парни. Это Вячеслав Валерьевич. Можно просто Славик, — представил Мирон, и Слава начал: — Я не… — Он теперь наш, — продолжал Мирон, с силой встряхнув его, так что Слава подавился на полуслове. — Пока что не по своей воле, но это вопрос времени. Совсем скоро мы поладим. Как все вы знаете, он шаман, причем на редкость башковитый. Нашему отряду он принесет большую пользу. — Он пытался меня заговорить, — испуганно, тонким голосом сказал из конца шеренги толстяк Пиэм. — Зачаровать… — Он не может заговорить и зачаровать человека. Не может! — повысив голос, веско повторил Мирон. — Шаманы способны воздействовать только на духов. В отношении людей они совершенно бессильны. Именно поэтому я сумел взять его в плен. А иначе как бы, по-вашему, мне это удалось, если бы он был способен ковыряться у меня в мозгах? По шеренге прошел тихий ропот. Слава посмотрел на Мирона в бессильной ненависти. Прошипел: — Пусти, ты мне плечо вывихнешь, козел. Мирон чуть ослабил хватку и окинул шеренгу твердым взглядом. — Так что пока ситуация следующая: относимся к Славе как к одному из нас, как к полноценному члену отряда, на время потерявшему наше доверие. Но от этого не переставшему быть частью нашей большой дружной семьи. Он будет есть вместе с нами и ездить вместе с нами. Спать будет в фургоне, я ему временно уступлю свою койку, чтобы показать, как важно его присутствие в отряде. Позже бросим жребий, с кем он станет делить палатку. Кто-то в конце шеренги крякнул и, кажется, пробормотал слова молитвы. Мирон нахмурился. Последователей Святого Престола он в своем отряде не терпел. Неужели кто-то из новичков? — Вопросы? — У меня есть вопрос, — раздался звонкий голос Диляры. — Что делать, если он опять попытается сбежать? Или зарезать кого-то из нас во сне? Например, тебя. Ты так и собираешься его держать, в наручниках спереди? Сама она с закованными спереди руками смогла бы убить трех человек, прежде чем ее бы остановили. Они все знали это. Мирон взглянул на Диляру, потом на Славу. Слава смотрел мрачно и безысходно, его плечи поникли, скованные руки обвисли вниз. Похоже, неудавшаяся попытка побега напугала его даже сильнее, чем его незадачливых захватчиков. — Он не станет, — коротко сказал Мирон. — Еще вопросы? Нет вопросов? Вольно. Он завел Славу обратно в фургон. Слава неловко сел на кровать. — Где мой мешок? — спросил он. Мирон потянулся и вытащил его пожитки из-под кровати. — Вот. Я ничего не трогал. Тебе что-то нужно? — Да. Покурить. — Та хрень, от которой ты в транс впадаешь? Может, не стоит? — Не та, другая. Там у меня… блядь, просто дай сюда. Слава вырвал мешок у Мирона из рук, стал неуклюже развязывать тесьму. Сунул внутрь обе руки сразу — иначе бы не вышло, — порылся там и вытащил самокрутку. Она пахла совсем иначе, чем та, которую он курил в белом круге прошлой ночью. Мирон накрыл ладонью его запястье над браслетом наручника. И почувствовал биение пульса — быстрое и сильное. Слегка напуган и очень, очень зол. — Может, не стоит делать больше никаких глупостей? Как думаешь? — вполголоса спросил Мирон. — Даже если сейчас отравишь меня, парни тебя отсюда все равно живым не выпустят. — В отличие от некоторых, я не конченный дебил, — процедил Слава. — И элементарное чувство самосохранения у меня есть. — Точно? А зачем ты тогда поперся в лес? Слава слегка отпрянул. И снова, уже не в первый раз, Мирона охватила уверенность, что он, сказав наобум, оказался совершенно прав… а в чем именно — не знал и сам. — Ты правду там сказал? — спросил вдруг Слава. — Хочешь, чтобы я стал полноправным членом твоей банды? — Не люблю слово «банда». Мы не занимаемся разбоем. Только наемной работой по контракту. — Блядь, не начинай. Сути это не меняет. Так ты действительно… — Да. Действительно. — В таком случае, — после паузы сказал Слава, — нам с тобой нужно немного доверия. Для начала хотя бы самую каплю. Мирон посмотрел на самокрутку, неловко зажатую в его пальцах. Помедлив, сунул руку в карман и извлек коробок спичек. Чиркнул одной, прикуривая Славе. Тот глубоко затянулся, опустил скованные руки на колени и откинулся на стенку фургона. Мирон подозрительно втянул носом дымок. Ничего особенного… вроде бы. — Что это? — Пустырник, гвоздика и виноградные листья. Здорово успокаивает. И помогает уснуть. Несколько минут прошли в тишине. Слава изредка неловко поднимал руки, чтобы вытащить сигарету и выпустить дым — и правда довольно ароматный. Потом, докурив самокрутку, огляделся, ища, обо что бы ее затушить. Мирон подсунул ему глиняную чашку. стоящую на откидном столе возле койки. — Значит, доверие, — сказал он. — Да, — хмуро ответил Слава. — Немножко. Только скажи своим псам, чтобы на меня не кидались. — А ты не давай им повода. Не стоит дразнить дремлющего пса, он и не укусит. Ну, тебе нужно что-то еще? — Пока нет. — Тогда пойдем обедать, — улыбнулся Мирон. — Я отсюда слышу, как пахнет жаркое, даже вонь твоего курева перебивает.