Вход в бесконечность

— Просыпайся, Мария Магдалина, Господь бог зовет! — радостно воскликнула Кейт. — Как он может меня звать, если его не существует? — сонно проговорила Мари, повторяя вчерашние слова Кейт. — Поднимайся, коматозница! — Уже встаю... Сегодня днём они дежурные по уборке, а вечером встречают нового учителя. Кейт очень взволнована приездом преподавателя. Она верит, что когда-нибудь в "Ундине" появится интересный и адекватный человек, у которого будет доступ к научной и художественной литературе. Она бы общалась с ним, обсуждала разные теории, узнавала новое. Такой призрачный образ был ее истиной "сексуальной фантазией". И сегодня, откинув всю свою рациональность, она уверовала в судьбу, всем своим нутром надеясь, что сегодня ее жизнь изменится. Они надели свою "униформу", собрали волосы, как подобает ученицам этой школы и лёгкой размеренной походкой пошли в храм. По уставу, ученицы не могут начинать трапезу без предварительной молитвы, которая начинается в семь утра. Кейт была атеисткой и все это действие было для нее бессмысленным и раздражало. Зайдя в храм, они сильно удивились, что оказались не последними прибывшими сюда (хотя опоздание было их ежедневным ритуалом). Не хватало как минимум семь девушек. Когда они присели на лавочку, что находилась в последнем ряду, к ним повернулась Рита Стэйнсон. Это была стервозная, но очень красивая двадцатилетняя девушка. У нее было светлое, но не мертвецки бледное, как у Мари, лицо. Тонкие губы, длинный нос, веснушки, голубые глаза, русые длинные волосы, собранные в пучок с двумя прядями, которые делали ее лицо ещё более красивым, и цепкий животный взгляд. — Неужели вовремя?— с совсем лёгкой усмешкой сказала Рита, так как она умела говорить, оскорбляя, но делая такой тон, чтобы ее слова ощущались комплиментами. — Рита, иди к черту! — ответила ей Кейт, стараясь максимально приторно улыбаться. — Остынь. Ладно ты бунтуешь, но зачем втягивать в это нашу милую невинную девочку Мари? — она аккуратно коснулась лица этой девочки. — Я знаю таких, как она. Безвольные, бесчувственные, неинтересные, но притягательные, как музы, как образы, как чистые полотна для картин. Мари стало не по себе. Кейт увидела это. — Убери от нее руки, шлюха! — достаточно громко сказала нигилистка. Рита убрала руки, но на них, а, в особенности, на Кейт взглянули все пятьдесят глаз, находившихся в помещении. К несчастью, это услышала, сестра Берта, из-за чего у Кейт совершенно точно появились проблемы. Сестра Берта — уродливая, как внешне, так и внутренне, женщина лет сорока на вид, которая просто ненавидела всех, кто хоть как-то нарушает устав или, не дай Бог, заповеди. Поэтому они с Кейт были как Мориарти и Шерлок Холмс (персонажи книги, которую читала Кейт Мари пять лет назад). — Кейтлин Уайт!— истерично и угрожающе прокричала Берта. Затем она ринулась к ним, схватила нигилистку за руку и очень упорно повела, видимо, к директору, за очередной порцией наказаний. Кейт не в первой бывать там. Через десять минут, после ухода сестры Берты с прокаженной, началась утренняя молитва. Мари привыкла, что ей приходится не с того, не с сего оставаться одной без Кейт, которая отчитывается за очередную шалость. Завтракать и убираться тоже пришлось одной. На уроке теологии, Мари начала волноваться за Кейт, хотя она привыкла, что нигилистка постоянно получает наказания, ей показалось ее отсутствие долгим. Позже она заметила странные взгляды учениц, направленные на нее. Это было подозрительно. Мари нашла сестру Берту, чтобы расспросить ее о Кейт. — Я сожалею Мари, как бы я к ней не относилась, она всё-таки моя послушница... — в непривычной ей манере, грустно произнесла Берта. — Что случилось? — с округлившимися глазами и бешено стучащим сердцем спросила Мари. — Пока мы шли к директору, она вырвалась из моей руки и упала вниз по лестнице. Сейчас она в тяжёлом состоянии лежит в госпитале, так что нового учителя ты будешь встречать одна, и ещё ее нельзя пока посещать. Сестра Берта ушла. Мари продолжила стоять на одном месте, находясь в состоянии шока. Она уже жила некоторое время без Кейт пока ее искали во время побега, и каждый раз одно и тоже ощущение. Пустота. Она не беспокоилась за Кейт, к сожалению. Она не умела этого делать. Ей было жалко только себя. С Кейт она чувствует себя видеокамерой, которая не имеет тела и личности, а всего лишь следует за главной звездой. — И что мне теперь делать...? — вслух сказала она сама себе. — Надо..н-надо..встретить учителя...Да...точно..надо его встретить. Он прибывает через полчаса, н-надо его встретить. — Лихорадочно продолжала Мари. Он прибыл. Первое, что бросилось в глаза Мари — его молодость и приятная внешность. Он был среднего роста, крепкого телосложения. Его зелёные глаза кричали о привлекательности их владельца, а улыбка излучала оптимизм. Но главное, что привлекло Мари — одежда. Девушка не знала, как она называется. Эта одежда как будто из другого мира, где больше разнообразия в ее выборе. — Лестер Крауман?— робко спросила Мари. — Да, это я.— бодро ответил учитель. — Я вас встречаю и знакомлю с "Ундиной". Позвольте понести ваши вещи. —Нет, ты что?! Я сам их донесу. Кстати, а как ваше имя? — Мари...Брюн. —Хорошо, Мари, можете проводить меня до моих "апартаментов" — с улыбкой произнес мистер Крауман. Его "апартаменты" были комнатой с выходом в его новый кабинет. Крауман положил свой чемодан и обратился к Мари: — Ну что? Вы обещали мне экскурсию. — Да, пойдемте — испуганно ответила девушка. — Ты меня боишься? Я вижу это по твоему поведению. Я бывший психолог.— смотря прямо в глаза Мари, сказал Крауман. — Нет, не боюсь, просто вы не такой как все здесь. — У меня нет черного балахона? — с усмешкой воскликнул учитель. — И это тоже...— улыбнувшись краем рта, ответила Мари. Мари провела знакомство с "Ундиной" для нового учителя, показывая различные места их проживания и обучения. Параллельно они разговаривали о Мари, о жизни в школе, о красоте и многом другом. — Мне жалко тебя Мари. Ты молодая, красивая, но зачахнешь здесь. — Почему вы так думаете? — В тебе совсем нет жизни. Ты словно оживший труп. Прости, не стоило так говорить, это неправильно. — Нет, все правильно. Это ваше мнение, а значит — ваша правда. Искренность не может быть неправильной. — Уже темно, может пройдем в мой новый кабинет, ещё поговорим, мне нравятся ваши рассказы. — Но уже скоро отбой. Меня могут наказать. — Не бойся, я договорюсь, тут важно лишь твое желание. — Ну если вы договоритесь, то, пожалуй, я пойду. Они поднялись в кабинет, Лестер Крауман предложил Мари выпить Спрайт. Она согласилась, по совету Кейт, которая обещала ей, что газировка — это лучшее, что случалось с человечеством. — Кстати, Мари, а сколько тебе лет? — мужчина сел на диван рядом с ней. — Семнадцать, мистер Крауман. — Можно просто "Лестер". Можно задать очень интимный вопрос? — Можно. — Ты когда-нибудь любила? — Я не думаю, что вообще когда-либо испытывала чувства. Он присел поближе к Мари и прошептал на ухо: — Ты такая красивая, такая бесчувственная, и эта манера — твоя красота. Ты похоже на черного лебедя, который забрел в коровник. — Что вы делаете, Лестер? Он поцеловал ее в губы. Так страстно, но, в тоже время, нежно. Вначале Мари хотела оттолкнуть его, как бы сделала любая на ее месте, но ей нравилось это: поцелуи, нежные и грубые прикосновения Лестера к ее обнажённому телу, его член, само это действие, которое за пределами "Ундины" называли "секс". — Все хорошо? — спросил Лестер, после всего. — Хорошо...— ответила Мари, застряв в своих противоречивых мыслях. — Можно я пойду к себе? — Иди. И прости, если что-то не так. Мари оделась и ушла к себе в комнату. Кейт не было. Она в госпитале. В комнате была сплошная тишина. "ЧТО ЭТО БЫЛО? А главное зачем? Нам рассказывали об этом как о грехе, как об отвратительном действии. Но это не так. Или всё-таки так? Я не знаю! Я была не камерой, НЕ КАМЕРОЙ! Я впервые почувствовала что-то подобное. Не только физически. Я чувствовала — эмоции? Настоящие?" Она должна ненавидеть себя, но она полюбила себя больше чем когда-либо. Ей должно быть противно, но ей понравилось...