Третий не лишний

      — Доброе утро, — Чонгук целует сидящую за их маленьким столом Аюми и усаживается рядом.       Он пришел домой в районе полуночи, поэтому к моменту, когда он просыпается, Аюми в постели уже нет, а в квартире пахнет кофе. Она сидит за столом перед чашкой простого черного кофе без сливок и только слегка поднимает уголок губ, когда получает маленький утренний поцелуй.       — Почему не ешь? — спрашивает Чонгук, замечая на столе одну лишь кружку.       — Аппетита нет.       — А кофе тебе можно? — с сомнением смотрит он на чашку в руке Аюми.       — Ты думаешь, что нельзя?.. — замирает она.       — Я не знаю, я просто предположил.       — Я даже не имею понятия, что мне можно, а что нельзя, — подавленно говорит Аюми, опуская взгляд и отставляя в сторону свой кофе.       Чонгук и сам ничего не знает и не подумал даже, что одна его фраза может так задеть Аюми. Но несмотря на то, что сам совершенно ни в чем не уверен, он притягивает девушку к себе, надеясь, что это хоть немного ее подбодрит и вселит ей хотя бы самую маленькую надежду на то, что они смогут справиться.       — Не все сразу, — говорит он ей, прижимая к своей груди. — У других ведь получается. Значит, и у нас получится.       Аюми кивает, тихо вздыхает и отстраняется от Чонгука, чтобы налить кофе и ему.       — Тебе к какой паре сегодня?       — К третьей, — отвечает она, ставя перед ним кружку с кофе и доставая сливки из холодильника.       — Значит, есть еще время, — бросает он взгляд на часы. — Мы вчера не поговорили о том, как быть дальше.       Аюми поджимает губы и снова усаживается рядом. Вчера ей, конечно, было не до разговоров. Измотанная, она быстро уснула, а когда проснулась, Чонгука не было дома.       — Ты не успеешь закончить этот курс, — начинает он. — Думаю, тебе придется взять академический отпуск уже после этого семестра.       — Но я не хочу брать академ, — хмурится Аюми.       — Кто будет сидеть с ребенком, когда ты и я в университете? Не забывай, у меня ещё подработка, на доход от которой мы с тобой живём.       — Можно ведь нанять няню! Няня может быть с ребенком, пока мы учимся!       — Мы не потянем няню, Аюми. Мне и так придется брать больше заказов, и я, честно, пока не представляю, где буду находить на них время. Видимо, по ночам. Тебе придется сидеть с ребенком самой, пока я не закончу универ. Потом, я надеюсь, мы сможем записать его в сад, а ты вернешься в университет. Это в идеале.       — Ему будет год, когда ты выпустишься. Разве годовалых детей берут в детский сад?       — Понятия не имею, — вздыхает Чонгук. — По крайней мере, я устроюсь на постоянную работу и у нас будут деньги хотя бы оплачивать няню на несколько часов в день, пока ты на занятиях.       На глазах Аюми выступают слезы, и она спешит отвернуться от Чонгука, словно стыдясь эмоций. Он же снова тянет к ней руки, чтобы утешить, но Аюми отстраняется, наверняка боясь, что просто расплачется еще больше, а скоро выходить из дома. Чонгук не настаивает.       Аюми идет к шкафу, оставляя его одного за столом, и достает из него платье, сидящее свободно по фигуре. Она молча переодевается, задерживая взгляд на животе в отражении зеркала, и отходит от него только тогда, когда убеждается, что живота ещё не видно, а в свободных вещах – тем более. Чонгук не может оторвать от нее взгляда, разглядывая со смесью любопытства и какого-то страха. Но никакого живота и правда нет. Обычная Аюми.       — Я хочу позвонить сегодня родителям, чтобы сообщить им, — говорит Чонгук, убирая за собой и Аюми грязные чашки, пока она зашнуровывает кеды. — Когда ты расскажешь своим?       — Тоже, наверное, сегодня позвоню. Хочу разобраться со всем сразу, ничего не откладывать. Лучше уж сейчас выслушать от них тонну дерьма, чем потом. — Аюми вешает рюкзак с тетрадями на плечо, собираясь выходить.       — Может, их реакция будет лучше, чем ты думаешь, — в надежде предполагает Чонгук, подойдя к Аюми и притянув её к себе.       — Я знаю моих родителей, Чонгук, — вздыхает она, обвивая руками его шею. — А ты скоро в университет?       — У меня сегодня только четвертая и пятая. Поработаю сейчас немного над заказом, после пар тоже сразу домой вернусь. Дедлайн сегодня вечером.       — Хорошо, — кивает Аюми.       — Перекуси что-нибудь по дороге. Не ходи голодная, ладно? — просит он, и Аюми в ответ снова кивает. Чонгук целует ее на прощание и проводит по щеке пальцем.

***

      В университете Тэхён не видит Чонгука. У того сегодня мало пар, да и сроки проекта, вроде, поджимают. Но Тэхён видит Аюми, с которой у него сегодня пары в одном корпусе. Она ходит с кем-то из ее подружек-одногруппниц, но выглядит поникшей и отстраненной. Сначала он замечает ее на ланче, когда она без энтузиазма водит ложкой по своей тарелке с супом, а после встречает ее на выходе из корпуса.       — Аюми! — окликает ее Тэхён, и она оборачивается, услышав его голос.       — Привет, Тэ. — Она прощается с подругой и идет ему навстречу.       — У тебя уже закончились пары?       — Да, а у тебя?       — Тоже. Идем, подвезу тебя. Ты же домой?       Аюми кивает, и Тэхён машет в сторону парковки, на которой оставил свою машину.       — Чонгук сказал мне вчера. Как ты? — спрашивает Тэхён, когда они садятся в машину и выезжают с территории кампуса.       — Не знаю, — пожимает плечами она. — Я пока вообще не верю в происходящее.       — Если тебе понадобится какая-нибудь помощь, ты знаешь…       — Я не больна и не умираю, Тэ. Это всего лишь ребенок. А я ничего не смыслю в детях. И не хочу этого ребенка. Вряд ли ты с этим мне поможешь. — Аюми отворачивается к окну, не обращая внимания на долгий взгляд Тэхёна.       Его задевают ее слова, но он ничего не говорит. Он думает о ребенке, которого никто не хочет, и вдруг понимает, что во всей этой ситуации больше всего ему жаль не Аюми и Чонгука, не себя, а малыша, которого никто в этом мире не ждет. У Тэхёна вмиг портится настроение. Он спускает взгляд на ее живот, который она прикрыла рюкзаком, и вздыхает. Ему кажется, что у него самого язык бы не повернулся сказать о собственном ребенке, что он его не хочет. Он, конечно, может понять и Аюми, и Чонгука, которых все это застало врасплох, и что это в корне изменило все, что было у них в планах на будущее. Но он представить себе не может, как остаться таким категоричным после того, что увидел на снимке узи, на котором был совсем еще маленький человек. А ведь Аюми и Чонгук видели куда больше, чем он. Неужели это не вызвало в ней никаких чувств?       Дорога от кампуса до дома Чонгука и Аюми недолгая, но оставшийся путь они преодолевают в молчании. Аюми продолжает смотреть в окно, не обращая внимания на взгляды, которые периодически бросает на нее Тэхён. Когда он паркуется в их дворе, Аюми, наконец, поворачивается к нему.       — Извини, я не хотела грубить, — говорит она. — Просто это все… ты понимаешь.       — Я понимаю, — отвечает Тэхён. — Но я правда рядом, если вам с Чонгуком что-то понадобится. Кстати, не знаю, говорил ли тебе Чонгук, но я обещал ему подробнее узнать о субсидии от государства на медицинское обследование. Тебе нужно обратиться вот сюда.       Тэхён вытаскивает из бардачка листок с адресом и дает его девушке.       — Спасибо, — она убирает его в рюкзак, и в это время ее телефон начинает звонить. — Это отец. Ладно, я пойду. Ещё раз спасибо, Тэ.       Она прижимает телефон к уху и выскакивает из его машины, помахав ему на прощание.

***

      Вернувшись после двух пар домой, Чонгук садится за ноутбук и заканчивает проект. Срок сдачи заканчивается через час, поэтому он сразу, как только проект готов, отправляет его заказчику. Теперь оставшийся вечер у него свободен. Они с Аюми решили не затягивать с тем, чтобы сообщить обо всем родителям, поэтому он устраивается на постели, сложив ноги по-турецки, и набирает маме. Должно быть, она как раз вернулась с работы. Он искренне надеется, что она не слишком сильно разочаруется в младшем сыне. Хотя он бы на ее месте точно разочаровался.       Мама отвечает спустя несколько гудков.       — Да, Чонгук?       — Привет, мам.       — Привет, милый.       — Ты уже дома?       — Недавно вернулась, готовлю для твоего отца ужин.       Чонгук слышит, как она позвякивает чем-то, и ему внезапно так сильно хочется оказаться дома рядом с родителями, что его охватывает тоска. Мама что-то бурчит, когда раздается слишком громкий звон посуды, и Чонгук грустно улыбается.       — А как твои дела? Как учеба?       — С учебой всё хорошо, — отвечает он.       — Как ваша новая квартира? Справляетесь?       — Да, конечно, — Чонгук невольно вздыхает, подумав о том, что нет смысла тянуть с разговором.       — Что такое? — замечает его поникшее настроение мама.       — Мам, Аюми ждет ребёнка.       В трубке повисает молчание. Чонгук, прикрыв глаза, ждет ответа, но мама молчит слишком долго. Наверное, она шокирована. Может, даже действительно разочарована в нем. Новость о беременности двадцатилетней подружки — не то, чего ожидают родители от своих сыновей-студентов.       — Чонгук… — выдыхает в конце концов мама.       Он слышит, как она ставит что-то на стол, а потом, кажется, присаживается.       — Я знаю, я напортачил, но уже ничего не исправить, — устало оправдывается Чонгук.       — Значит, вы решили оставить малыша? Чонгук, это правильное решение. Если так вышло, значит, суждено.       Чонгук не удивлен. В этом все родители. Его мама только узнала о беременности его девушки, а уже ласково называет малышом этого ребенка. Он ни на секунду не сомневается, что его мама, да и папа тоже полюбят его ребенка, пусть даже он нежданный и незапланированный.       — Мы ничего не решали, мам. Срок слишком большой для того, чтобы делать аборт.       — Слишком большой? — переспрашивает она.       — Да, тринадцать недель. И… это, вроде как, мальчик. Нам так сказали.       Мама снова замолкает. Видимо, переваривает новости от младшего сына.       — Значит, у нас с твоим отцом будет внук, — спустя время говорит она. — Не думала, что ты первый сделаешь меня бабушкой.       — Я сам не думал, — вздыхает Чонгук.       — Чонгук, я думаю, вам с Аюми нужно зарегистрировать брак, — уже серьезнее говорит мама. — Ребенок должен родиться в семье. Так будет правильно.       — Да, я понимаю, — бубнит в ответ Чонгук.       — Тебе придется устанавливать отцовство, если малыш родится не в браке.       — Хорошо, мама, я понял, — отвечает ей Чонгук, и она, конечно, понимает по тону его голоса, что все эти ближайшие перспективы не слишком радуют. Она его всегда насквозь видит.       — Чонгуки, я знаю, тебе сейчас не просто, как и Аюми. Вы наверняка не готовы к свалившейся ответственности, напуганы. Все это, безусловно, не вовремя, но мы с папой поддержим тебя. Ты можешь обратиться к нам, если тебе нужна будет помощь.       — Ты во мне разочарована?       — В твоей беспечности, возможно, — со вздохом честно отвечает мама. — Но не в тебе. Я злюсь, что все вышло вот так. Вам обоим нужно учиться, устраивать свои жизни, строить карьеру и только потом уже заводить семью. Но раз это уже случилось, то… малыш — это прекрасно, особенно если вы с Аюми друг друга любите.       — Ты не звучишь так, будто злишься.       — Ты хочешь, чтобы я на тебя накричала? Тебе двадцать два, Чонгук. Это твоя жизнь, твоя девушка и теперь твой ребенок.       — Спасибо, мам.       — Я тебя люблю, сын, и не меньше полюблю своего внука.       Чонгук слышит, как в дверях поворачивается ключ, и поднимается с кровати, на которой сидел.       — Мам, Аюми вернулась из универа. Я перезвоню в другой раз, хорошо? Люблю тебя. Папе привет.       Чонгук отключается и идет вниз. Аюми зашла в квартиру, захлопнув за собой дверь, и Чонгук слышит, как она всхлипывает.       — Аюми, что… — Чонгук осекается, когда видит, как она прижимает телефон к уху. С другой руки она скидывает на пол рюкзак и принимается вытирать глаза от слез.       Продолжая всхлипывать, Аюми говорит по-японски в трубку, и Чонгук понимает, что она разговаривает с кем-то из родителей. Её лицо заплаканное. Видимо, она говорит с родителями уже довольно долго. Аюми проходит мимо него, на ходу скидывая кеды, и усаживается на диван, подогнув под себя ноги. У нее дрожат губы, и она продолжает пытаться вставить хоть слово, но ее явно перебивают.       Спустя еще пару минут в трубке все стихает, и она откладывает телефон в сторону.       — Что они сказали? — осторожно спрашивает у нее Чонгук, хмуря лоб.       — Сказали, что этого и следовало ожидать. Что я больше ни на что не способна, — надломленно отвечает Аюми. — Что я опозорю их перед всеми.       — Что за бред? — Чонгук усаживается рядом и тянет ее на себя. Аюми пересаживается к нему на колени и обнимает за шею.       — Ты не понимаешь… у нас там совсем другое отношение к женщинам. Нас не воспринимают наравне с мужчинами, словно мы способны только рожать. Я всю жизнь бежала от этих стереотипов, усердно училась, чтобы уехать и жить так, как захочу я сама. Родители поддерживали меня в этом. Я единственный ребенок в семье, а папа всегда хотел мальчика. Он надеялся, что я многого добьюсь и буду не хуже сына, а теперь он сказал… что я его подвела.       — Аюми, они привыкнут. Они смирятся.       — Какая теперь разница. — Она вытирает лицо рукавом платья. — А ты звонил родителям?       — Да, с мамой разговаривал только что.       — И что она?       — Сказала, что злится, но я могу на нее рассчитывать. Они у меня… понимающие, наверное.       Губы Аюми на секунды трогает улыбка.       — Я думаю, нужно пожениться до рождения ребенка, — говорит Чонгук, убирая волосы с ее плеча назад.       — Нет, — качает головой Аюми.       — Нет? — непонимающе поднимает вверх брови Чонгук.       — Я не хочу. — Аюми встаёт с его коленей и идёт переодеваться.       — Но почему? Нам придется устанавливать мое отцовство, если ребенок родится вне брака.       — Установим, — пожимает плечами Аюми и снимает с себя платье.       — В чем проблема вообще? — начинает заводиться Чонгук.       — Я не хочу, чтобы обо мне думали, будто я залетела от тебя специально, чтобы получить брачную визу! — Аюми натягивает на себя футболку Чонгука, в которой ходит дома, и разворачивается обратно к нему.       — Да что за чушь? Никто так не подумает!       — Ты не хуже меня знаешь, Чонгук, как здесь относятся к японцам! Ты знаешь, что даже в университете я нравлюсь далеко не всем! Я не хочу стать предметом обсуждения, чтобы меня смешивали с грязью! И в лучшем случае это будет происходить за моей спиной!       — То есть ты отказываешься, потому что мнение окружающих для тебя важнее?!       — В данном случае — да!       — Отлично, — кивает Чонгук, чувствуя, как от злости и негодования раздуваются ноздри. Он разворачивается и идет к дверям, чтобы достать с полки кроссовки.       — Куда ты? — Аюми складывает руки на груди, наблюдая, как он обувается.       — Пойду проветрюсь.       Чонгук засовывает телефон в карман, берет с вешалки бомбер и выходит из квартиры. Ему необходимо немного пройтись и подышать, пока перепалка с Аюми не переросла в скандал.       Выйдя на улицу, он недолго стоит у подъезда, вдыхая свежий вечерний воздух. Постепенно начинает холодать, вечера и ночи уже не такие теплые. Он тяжело вздыхает и бредет по направлению к ближайшему метро. Если бы он курил, то обязательно поджег бы сейчас сигарету, чтобы с мерным вдыханием табачного дыма немного успокоиться и привести мысли в порядок. Как жаль, что он не курит.       Ноги сами ведут его в знакомом направлении, и уже через двадцать минут он стоит у дверей квартиры Тэхёна.       — Гук? Привет. — Тэхён удивляется, но открывает двери шире, впуская друга.       — Привет. — Чонгук заходит, скидывает обувь и вешает бомбер на крючок.       Дома у Тэхёна всегда прибрано и хорошо пахнет. Чонгуку здесь нравится. Несмотря на то, что Тэхён живет один и он парень, в его квартире уютно. Чонгук не знает, из каких мелочей складывается этот уют, но в их с Аюми квартире такого ощущения нет.       Он проходит в гостиную и плюхается на диван, пока Тэхён закрывает двери и возвращается к нему, шоркая домашними тапочками по полу.       — Ну, рассказывай, — говорит Тэхён и усаживается рядом, подогнув под себя ноги и поправив очки на переносице.       Чонгук недолго обдумывает, что сказать, после чего закидывает голову назад, кладя ее на подушки и сползая немного вниз.       — Я предложил Аюми пожениться, а она отказала мне. Я разговаривал сегодня с мамой. Она сказала, что если мы с Аюми не женаты, то мне придется устанавливать отцовство. Я объяснил это Аюми, а она…       — Тебя задел ее отказ, — предполагает Тэхён, подперев рукой подбородок и разглядывая профиль задумчивого Чонгука, развалившегося на его диване.       — Я не знаю, просто…       — Ты так хочешь жениться?       — Нет, но…       — Вот и ответ на твою проблему, Чонгук.       — Что ты имеешь в виду? — Чонгук хмурит брови и поворачивается к Тэхёну.       — Аюми не хочет замуж, ты не хочешь жениться. Ну, так не женитесь. Живите как жили. В чем проблема?       — Но ребенок…       — А что ребенок, Чонгук? Установить отцовство не так уж сложно. Сходишь пару раз, куда надо, получишь нужные документы. Не устраивай проблему из ничего, тем более, если и сам этого не хочешь.       Немного помолчав, он выдыхает:       — Да, наверное, ты прав.       Чонгук уходит куда-то в свои мысли. Тэхён всегда оказывается мудрее него, и иногда он не знает, что делал бы, если бы того не было рядом. Всего пара фраз, и Чонгук уже по-другому смотрит на ситуацию. Действительно, чего он вцепился в эту мысль о женитьбе, если ни один из них в брак вступать не хочет? Ребенку будет глубоко фиолетово, есть у его родителей штампы в паспортах или нет. Ему будет куда важнее, чтобы они просто были рядом с ним, вовремя кормили и меняли подгузники. Все остальное второстепенно. От этих мыслей Чонгук понемногу расслабляется.       — Как ты вообще? Как Аюми? Я подвозил ее сегодня до дома, и мне показалось, что она не в порядке.       — Аюми часто плачет. Причитает, что ее карьера обречена и она в этой жизни ничего теперь не добьется. Плачет, что не понимает, что ей делать, как себя вести. Ей сложно. Сложнее, чем мне. А я… я пытаюсь свыкнуться. Это оказалось нелегко. Иногда я забываю о ребенке, и кажется, будто ничего не произошло и не поменялось. Отчасти, наверное, это так и есть. Для меня не особо много изменится. Это ведь не у меня растет живот. — Чонгук криво усмехается.       — Это пока. На самом деле, женщинам обычно намного проще привыкнуть к этому, чем мужчинам. Скоро и для тебя все поменяется. Но живота у Аюми и правда еще нет.       — Он есть, на самом деле. Маленький. Его просто не видно под одеждой.       — А вы уже придумали имя для малыша?       — Имя? — Чонгук подвисает, понимая, что им даже в голову это не приходило.       — Ну да, имя. Вы ведь знаете пол. Уже можно придумывать имя.       Чонгук немного растерян. Почему-то именно сейчас все вдруг стало таким реальным. Выбрать ребенку имя — значит признать, что все происходит на самом деле и малыш не какой-то абстрактный, не в теории, а вполне конкретный и будет носить его фамилию. Может, он унаследует от Чонгука что-нибудь еще, помимо фамилии Чон.       — Мы еще не задумывались об этом, — тихо отвечает Чонгук.       Мысль о том, что им с Аюми нужно будет выбрать имя для их ребёнка, не покидает Чонгука весь оставшийся вечер. Они с Тэхёном ещё недолго болтают, пока друг не начинает гнать его домой, где Аюми его, наверняка, уже заждалась.

***

      Когда Чонгук уходит, Тэхён закрывает за ним дверь и гасит свет в прихожей. На кухне стоит бутылка вина, купленная давно, и Тэхён решает, что она ждала именно этого вечера. Он открывает ее, наполняет бокал до половины и в одинокой тишине усаживается за стол.       Он заметил, что Чонгук загрузился после разговора об имени для ребенка. После они разговаривали об учебе, о работе, о планах на ближайшее время, но Чонгук постоянно уходил в свои мысли, становясь молчаливым. Когда на часах было уже около десяти, Тэхён сам стал отправлять Чонгука домой. Как бы ему ни хотелось, чтобы он задержался дольше, Тэхёну не позволяла совесть. Всякий раз перед глазами возникала расстроенная беременная Аюми, ждущая своего парня дома.       Наедине с самим собой можно не притворяться, будто он в порядке. Будто тот факт, что у человека, который нравится ему больше, чем друг (хоть и самый лучший), будет ребенок от любимой женщины. Тэхён давно себе не врет, что Чонгук ему просто друг, но он гонит от себя эти мысли каждый раз, боясь, что они слишком прочно разрастутся внутри, так, что потом не выдрать. Он уже много лет надеется, что если будет гнать прочь мысли из головы, то однажды они исчезнут совсем.       Однако идут годы, а они никуда не исчезают. Тэхён по-прежнему смотрит на Чонгука так, словно он лучшее, что есть в его жизни. Иногда Тэхёну кажется, будто он и умрет с этим чувством. Он никогда не надеялся на взаимность, никогда не рассчитывал, что их дружба во что-то перерастет. Он всегда понимал, что Чонгуку нравятся девушки. Тэхён знал, что однажды настанет день, когда Чонгук поведет под венец избранницу, станет отцом.       Однажды.       Он и представить себе не мог, что его хрупкий мир начнет рушиться так рано, с появлением кого-то, кто накрепко свяжет Чонгука с женщиной, которая, возможно, останется в его жизни навсегда.       По щеке Тэхёна скатывается слезинка, и он быстро утирает ее ладонью, словно кто-то может заметить.