Третий не лишний

      — Зачем Тэхёну отправлять нам кроватку? — не понимает Аюми, но содержимое коробки рассматривает с любопытством.       Кроватка пока еще в разобранном состоянии, но цвет — выкрашенное в белый дерево — им уже нравится. Они пока не думали, какими хотят видеть вещи для ребёнка, но кроватку Тэхён, судя по всему, выбрал отличную. Она будет хорошо смотреться в их светлой квартире. Осталось только собрать и придумать, куда они ее поставят.       — Затем, что мы потратили отложенные на кроватку деньги на твое новое шмотье. — Чонгук поджимает губы, закрывает коробку и идёт обратно, чтобы обуться.       Чонгуку бы разозлиться, что этим подарком Тэхён выставил его безответственным, но он не может. Он знает, что у Тэхёна и в мыслях такого не было. Тэхён сделал это из лучших побуждений.       — Что ты имеешь в виду? Мы ведь не потратили все деньги. Мы взяли только часть. Потом бы доложили обратно и купили кроватку.       — Доложили с чего, Аюми? — начинает раздражаться Чонгук. — С денег, отложенных на роды?       — Нет, но…       — Ты думаешь, у меня деньги сами собой появляются? Из воздуха?       — Чонгук, я так не думаю, я просто…       Чонгук вздыхает, глядя на растерянную девушку. Она виновато опускает голову, и он знает, что не должен срываться на нее, но это давление с двух сторон нервирует. Даже с трех, если брать в расчет еще и ожидания его родителей. Он видит, что Аюми уже на грани того, чтобы расплакаться, хоть и пытается сдержаться, поэтому он просто очередной раз вздыхает и решает больше не продолжать эту тему. Никому не станет легче от того, что он выскажется и доведёт её до слёз. Аюми, в конце концов, не виновата, что он так же ни к чему не готов, как и она. Им обоим много чему придётся научиться, в том числе на своих ошибках.       — Давай обувайся. Нам пора выходить.       Аюми молча одевается и выходит вслед за Чонгуком из квартиры. Он берет ее за руку в привычном за эти полтора года жесте, и они идут к метро. Час пик уже прошел, но народу в вагонах всё равно достаточно. Аюми стесняется занимать место для беременных, обитое ярко-розовой тканью, и Чонгук прижимает ее к себе всю поездку, держа руку на пояснице, чтобы она, не дай Бог, не упала и не ударилась. Он провожает ее до корпуса, в котором у нее сегодня проходят пары, после чего направляется в свой. Сегодня у него занятия почти до самого вечера, как и у Аюми.       «Надо бы найти Тэхёна, извиниться и поблагодарить за подаренную кроватку», — думает Чонгук ближе к обеду. Перед ланчем он идет в аудиторию, в которой у группы Тэхёна и Намджуна в это время обычно проходят пары, но обнаруживает там другую группу. Спускаясь в кафетерий, Чонгук на ходу достает из кармана телефон и набирает Тэхёну. Тот отвечает не сразу.       — Да, Чонгук?       — Привет, Тэ, — неловко здоровается Чонгук, все еще чувствуя вину за вчерашнее и слыша, что тон Тэхёна не такой уж доброжелательный. — А вы где?       — Я в Кванджу.       — В Кванджу? — растерянно бормочет Чонгук. — Что ты там делаешь?       — У меня практика в «Чосон Ильбо», Чонгук. Я говорил тебе об этом на прошлой неделе. Я собираю материалы о выборах в парламент.       — А… да, из головы наверное вылетело. Когда ты вернешься?       — Двадцать третьего, может быть, двадцать четвертого. Чонгук, мне сейчас особо некогда разговаривать. У тебя что-то срочное?       — Нет, я просто хотел извиниться за вчера. И кроватка… спасибо, но тебе не нужно было…       — Это не для тебя, это для ребенка, — перебивает его Тэхён. — Мне нужно идти. Пока.       Тэхён отключается, и Чонгук ещё некоторое время стоит посреди университетского коридора с телефоном в руке. Вроде он извинился, но легче от этого не стало. Он не дурак, понял по голосу Тэхёна, что тот на него злится или обижен. Чонгук на его месте тоже разозлился бы, все-таки он нехило налажал.       Решив, что если ланч с Тэхёном отменяется, можно забрать Аюми у ее подружек – все равно ей с ними не так уж и комфортно, поэтому она не откажется сходить на обед с ним. Чонгук выходит из корпуса и идет в соседний, первым делом подходя к стенду с расписанием и находя в нем группу Аюми. Он запоминает номер аудитории и идет к лестнице, проталкиваясь через поток студентов, спешащих в столовую. Поднявшись на третий этаж и найдя аудиторию, он сталкивается с выходящими из нее однокурсницами девушки.       — О, привет, — останавливает он их. — Аюми еще в аудитории?       — А она ушла ещё после первой пары, — говорит одна из девчонок.       — Куда ушла? — сводит к переносице брови Чонгук. Аюми не собиралась никуда уходить. У нее сегодня пять пар, так же, как и у него. Он бы запомнил, если бы она говорила, что собирается куда-то уйти.       — Не знаем, она не сказала, — отвечает вторая подружка Аюми, студентка из Китая. — Домой, наверное, поехала.       Девушки, помахав Чонгуку, уходят, а он снова достаёт телефон, набирая теперь уже Аюми. Он стоит у окна, прижимая к уху телефон, и слушает гудки в динамике, но Аюми на его звонок не отвечает. Сделав ещё несколько попыток дозвониться, он закидывает на плечо рюкзак и отправляет Югёму сообщение, что на следующих парах, скорее всего, не появится. Теперь уже не до них.       Он несется к метро на всех парах, попутно снова и снова набирая Аюми, но она все так же не отвечает, заставляя его нервничать все сильнее. У него в голове рисуются самые страшные картины того, что могло произойти. Может, Аюми стало плохо? Почему она не позвонила? Если она решила уйти домой, почему не сообщила ему? Может, ее кто-то обидел? Расстроил? Аюми стала впечатлительной, задеть ее — ничего не стоит. А если ей и впрямь поплохело? Она сейчас совсем одна? Но если ей нужна помощь? Чонгук понятия не имеет, что может происходить с беременными, но в фильмах он видел, что у них повышается давление или они и вовсе теряют ребенка. Это страшно. И Чонгуку сейчас тоже страшно. Он понятия не имеет, что ему делать, если с Аюми или ребёнком действительно случилось что-то плохое.       Со всеми этими мыслями в голове Чонгук едет в метро несколько станций, отделяющих его дом от университета, мысленно отсчитывая каждую из них и прикидывая, через сколько минут он окажется дома. Кажется, что они едут бесконечно медленно, что он теряет время, которого у него, может быть, и так нет. Выйдя из метро на своей станции, он бегом несется домой, перепрыгивает через ступеньки в подъезде и непослушными от волнения руками открывает квартиру. Она закрыта на оба замка, значит, дома точно никого.       — Аюми? — все равно спрашивает он, надеясь, что она всё-таки здесь.       Он проходит внутрь, но в квартире тишина. Ботинок Аюми на пороге нет, как нет и пуховика. Все лежит на своих местах, как они оставили утром, когда уходили в университет. Аюми домой не приходила, это очевидно. Чонгук снова принимается звонить, но опять слышит в ответ одни монотонные гудки. Он нервно расхаживает по квартире от двери к окну и обратно, будто это чем-то поможет в его ситуации.       Он ломает голову, куда могла пойти Аюми, ведь если она ушла еще после первой пары, то прошло уже несколько часов, а до дома она так и не доехала. В голову снова лезут ужасающие мысли о том, что ей стало плохо. А если что-то с ребенком?       Чонгук гонит прочь из головы этот бред. Аюми позвонила бы, если бы почувствовала себя нехорошо. Чонгук — единственный родной ей человек в этой стране, она непременно связалась бы с ним, если бы что-то произошло. Может, стоит начать обзванивать больницы? Но Чонгук понятия не имеет, как это делать. Куда вообще он должен первым делом позвонить? Может, снова набрать Тэхёну? Он получше него сообразить сможет. Да и к тому же, у Тэхёна есть друг Юнги. Тот мог бы помочь с тем, чтобы поискать Аюми по больницам, но Чонгук с этим Юнги никогда особо не ладил и не хотел бы вообще иметь с ним что-то общее. Хотя, может, это тот случай, когда нужно заткнуть свою гордость и делать хоть что-то. А может, лучше сразу обратиться в полицию? Но не сочтут ли они его опасения бредом, ведь девушка пропала всего несколько часов назад. В участке скажут, что та, наверняка, пошла в магазин, или решила прогуляться, или заболталась с какой-нибудь подружкой. Да что угодно. Людей не начинают разыскивать, если они всего пару часов назад вышли из университета и еще не пришли домой.       Он судорожно пытается придумать, что ему делать и где искать Аюми, куда звонить и обращаться, но дверь в этот момент открывается, и на пороге появляется она, а необходимость куда-либо обращаться исчезает.       — Где ты была?! — подлетает к ней Чонгук, внимательно разглядывая и замечая, что ее глаза слегка красные, словно она недавно плакала. — Что произошло? С тобой все хорошо? С ребёнком?       — Все в порядке, а что случилось? — растерянно смотрит на него Аюми, и Чонгук кладет ладонь на ее щёку. — Почему ты дома?       — Твои подруги сказали, что ты ушла после первой пары, и на телефон ты не отвечаешь!       Аюми хлопает ладонью по карману старого пуховика, проверяя в нем наличие мобильного.       — Прости, я, наверное, забыла включить звук после занятий.       — Где ты была? Я чуть с ума не сошел, пока бежал домой! Думал, с тобой что-то случилось, или с ребенком, или… да что угодно могло произойти, а ты не брала трубку!       Аюми чуть отступает от Чонгука и расстегивает молнию на своем длинном пуховике. Она запускает ладошку во внутренний карман, достает оттуда свернутые купюры и протягивает Чонгуку.       — Это что?       — Деньги.       — Откуда?       — Я сдала в магазин новый пуховик и ботинки, — виновато говорит она, отводя взгляд.       — Аюми… — тяжело вздыхает Чонгук и притягивает ее к себе. — Ну почему ты у меня такая бестолковая?       — Я не знаю, прости… я, как обычно, не подумала, потратила кучу денег… Просто тормози меня, если я начинаю забываться. Еще и с Тэхёном из-за меня поссорился. Он ведь прав.       — Ладно, не вини себя, — вздыхает он, чувствуя, как дурацкое ноющее чувство страха потихоньку отступает и он успокаивается. — Ничего страшного не произошло. Только в следующий раз не исчезай без предупреждения, чтобы я не несся через полгорода искать тебя, ладно?       Аюми кивает, прижимаясь щекой к его груди, и он приподнимает пальцами ее подбородок, чтобы коснуться губ своими губами. Она льнет к нему, и Чонгук стаскивает с нее пуховик, оставляя его брошенным на полу, пока ведет Аюми в сторону дивана, не переставая ее целовать.

***

      Вечером двадцать третьего декабря Чонгук стоит за дверью квартиры Тэхёна и держит в руках контейнер со сладостями, на приготовление которых у них с Аюми ушел сегодня целый день. Они использовали рецепты, которые прислала им мама Чонгука, и без конца ей звонили, чтобы проконсультироваться. Первую партию они все равно запороли, даже несмотря на ее советы. Но по итогу у них, кажется, получилось что-то съедобное. Аюми, по крайней мере, понравилось. Хотя в последнее время ей нравится все, что хоть немного сладкое.       Чонгук долго думал, что бы такого преподнести другу в качестве извинений и поздравлений с наступающим праздником. Нужно было что-то от души, но, в то же время, не слишком дорогое, ведь это может стать причиной очередных нотаций и конфликта, а Чонгук себе пообещал, что станет разумнее. И он, между прочим, старается. За прошедшие две недели, что они с Тэхёном не виделись и не общались, Чонгук сократил часть их с Аюми расходов и понял, что они могут откладывать куда больше денег, чем он предполагал. Это радует. Возможно, ему даже не придется брать еще больше работы, ведь он и так с трудом успевает, засиживаясь до поздней ночи и вставая по утрам совершенно не отдохнувшим.       Идея приготовить что-нибудь для Тэхёна в качестве подарка пришла именно Аюми. Ни она, ни Чонгук готовить особо не умеют, не считая нескольких простеньких блюд, но попытаться стоило. Как итог — у Чонгука в руках прозрачный контейнер с плотной крышкой, доверху наполненный сладкими рисовыми пирожками разных цветов и вкусов.       Тэхён провел в юго-западной части страны последние пару недель и после звонка Чонгука больше с ним никак не связывался. Чонгук тоже не звонил и не писал ему, чувствуя себя неуютно из-за их ссоры. Он решил, что лучше уж дождется Тэхёна и поговорит с ним лично. Накануне вечером тот прислал короткое сообщение, что возвращается сегодня после обеда.       Тэхён ему открывает с полотенцем, переброшенным через шею, в серых домашних штанах и с мокрыми волосами.       — О, Чонгук. — Он впускает его в квартиру и закрывает дверь. — Я только недавно приехал. Пришлось немного задержаться с утра.       Пока Тэхён уходит обратно в ванную, Чонгук скидывает ботинки, куртку и проходит в гостиную, которая у Тэхёна совмещена с кухней. Он ставит на стол контейнер и расстегивает свою толстовку. Из ванной Тэхён выходит уже в футболке и с подсушенными волосами.       — Как практика? — интересуется Чонгук.       — Неплохо. Почти дописал статью. На следующей неделе сдам. Если все пройдет отлично, то после выпуска уйду в «Чосон Ильбо».       Тэхён хоть и разговорчивый, но его голос звучит сухо, из-за чего Чонгуку становится не по себе. Они не часто ссорятся, но Чонгук уже определил закономерность: каждый раз это происходит по его вине. Иногда он чувствует себя настолько дерьмовым другом, что не понимает, почему Тэхён уже столько лет остается с ним и не уходит. У него ведь есть и другие друзья, которые не ведут себя так незрело — те же Намджун и Сокджин. Но годы идут, а Тэхён все еще называет Чонгука своим лучшим другом.       — А это что? — вырывает Тэхён Чонгука из его мыслей и кивает на контейнер, стоящий на столе.       — Это… в качестве извинений. Мы с Аюми сделали их сегодня сами. — Чонгук смущенно опускает взгляд и открывает крышку, показывая Тэхёну аппетитные рисовые шарики разных цветов.       — Вы с Аюми? — Тэхён удивленно приподнимает брови, но на его лице начинает играть улыбка, и у Чонгука отлегает от сердца.       — Ага, — кивает он.       — Не подозревал, что вы на такое способны. Не помню, чтобы вы двое вообще что-то готовили дома. — Тэхён берет один пирожок и закидывает в рот, с довольным видом начиная жевать, после чего говорит с набитым ртом: — Извинения приняты.       Тэхён быстро проводит пальцами по подбородку Чонгука, в щекочущей манере его царапая, улыбается и разворачивается к кухонному гарнитуру, принимаясь заправлять кофе-машину. Чонгук слегка подвисает и прикасается рукой к своей коже, там, где только что были пальцы Тэхёна. Удивительно, что он так быстро отошел от их ссоры, забив на нее. Сам Чонгук бы еще неделю ходил надутым и обиженным, поведи себя Тэхён так, как повел он. В этом и есть их главное отличие друг от друга.       — Так как у вас дела? Как Аюми? — снова отвлекает его Тэхён. Он разливает уже готовый кофе по чашкам, добавляя туда побольше сливок.       — М-м, — протягивает Чонгук. — На самом деле, ты был прав. Я знаю, поступил как урод, послав тебя. Извини, Тэ. Мне правда очень жаль, что я такое неблагодарное дерьмо. Аюми тоже все поняла. Она сдала те вещи в магазин и вернула за них деньги, представляешь? Мы отложили их на коляску.       — Это правильно, — с улыбкой кивает Тэхён. — Я вам двоим не родитель, Чонгук, я не собираюсь вас воспитывать. Но я твой друг, я хочу помочь, потому что знаю, что вы оба не были готовы к такому повороту. Как бы гнетуще это ни звучало, но вам теперь придется отложить на второй план все, что не касается ребенка, чтобы потом не жалеть об упущенном времени. Дети растут слишком быстро, и я не хочу, чтобы потом ты корил себя за что-то.       — У меня такое ощущение, будто у тебя есть дети, которых ты от меня скрываешь, — усмехается Чонгук, и Тэхён смеется. — Слишком много поучительной философии.       — У меня просто младшие в семье, и я слишком много времени проводил с ними и мамой, когда они родились, ты это знаешь. — Тэхён выставляет на стол чашки и усаживается напротив Чонгука. — Так как там Аюми? Как она себя чувствует?       — Хорошо, — кивает Чонгук и делает пару глотков некрепкого кофе. — Мы завтра утром выезжаем в Пусан, я говорил тебе. Мама никак не дождется, хочет увидеть Аюми с животом.       — А твой папа?       — Ворчит иногда, что я бестолочь, — пожимает плечами Чонгук, кидая в рот рисовый пирожок и вытирая пальцы от пудры о свои штаны.       — Кстати, я привез кое-что, — вспоминает Тэхён.       Он выходит из-за стола и направляется в свою спальню, откуда выходит спустя пару секунд с цветным бумажным пакетом и вручает его Чонгуку в руки. Чонгук открывает пакет и заглядывает внутрь. На дне лежат маленькие детские ботиночки. Он достает их рукой и ставит себе на ладошку.       — Господи, они меньше половины моей руки, — в ужасе выдыхает Чонгук. — Он правда будет таким маленьким?..       — Ага, — кивает Тэхён. — И это ему еще подрасти нужно будет до этих ботинок. Мне сказали, что если он родится весной, то как раз к осени они должны ему подойти.       — Где ты их взял?       — Наткнулся случайно на детский магазинчик возле станции в Кванджу. Его держит одна милая пожилая женщина. Она и помогла выбрать. Думаю, надо будет побывать там как-нибудь еще. Мне понравились вещи, которые они продают.       — Мы с Аюми еще ни разу не заходили в детские магазины, — задумчиво говорит Чонгук, разглядывая крошечные ботиночки в своих руках.       — Может, теперь ей захочется. Мне кажется, у девчонок это в крови — покупать все маленькое и милое.       — Даже не знаю, Тэ. Мне кажется, Аюми совсем в этом не заинтересована. Такое чувство, будто она вообще не ждет никакого ребенка. Она вспоминает о нем, только когда у нее что-то болит или когда она не нравится себе в зеркале.       — Тебя это беспокоит?       — Не знаю, должен ли я беспокоиться. Я и сам порой забываю, и кажется, будто ничего не происходит. Может, мы просто еще не привыкли. Наверное, когда живот станет больше или когда ребенок родится, все поменяется. Наверняка поменяется. И Аюми хорошая. Она заботливая. Я думаю, она будет неплохой мамой.       — Вы оба станете хорошими родителями, — заверяет Чонгука Тэхён.

***

      На самом деле, как бы ужасно это ни звучало, Тэхён не уверен, что из Чонгука и Аюми получатся хорошие родители. Не уверен, но он должен говорить Чонгуку что-то, что сможет его приободрить и заставит поверить в себя. Ведь если сказать, что у него ничего не выйдет, то тот не будет и пытаться, опустит руки, считая, что он не создан для этого.       Еще не было ни одного дня, когда он не мусолил бы в голове ситуацию Аюми и Чонгука, не переживал бы о ней, не думал о их будущем сыне. Он не психолог, он сам не так уж много понимает в детях и родительстве, но видит, что эти двое сами словно потерянные дети. Они не представляют, что будет завтра, они не знают, что делать сегодня. Они не смыслят в детях абсолютно ничего. Они никогда не видели новорожденных детей. И им бы стремиться к тому, чтобы чему-то научиться, но все, что они делают, это переживают о том, как перевернется их жизнь с рождением ребенка. И это вовсе не радостные переживания.       Тэхён смотрит на Чонгука с сочувствуем и видит перед собой запутавшегося подростка, а не взрослого мужчину, которым по сути Чонгук уже является. Он ведь давно не такой уж юный, ему двадцать два, а не шестнадцать и даже не восемнадцать.       — Ты хотел бы детей? — неожиданно спрашивает Чонгук.       Тэхён переводит на него растерянный взгляд.       — Я… эм, никогда не думал об этом, наверное, — запинаясь, отвечает ему Тэхён.       Тэхён, вообще-то, думал. Думал, что вряд ли это возможно. Он никогда не ограничивал свою ориентацию парнями, у него были и девушки, особенно в школе. Он встречался с несколькими в старших классах, и они действительно ему нравились. Нравились, но не настолько, насколько нравился лучший друг. Это он понял уже позже, когда с девушками начал встречаться сам Чонгук. Того всегда привлекали только девчонки, но он никогда не имел что-либо против ориентации Тэхёна, принимая это как само собой разумеющееся. Однако они никогда это особо не обсуждали. Просто Чонгук знал, что у Тэхёна бывают парни, а сам Тэхён этого никогда не скрывал. Иногда он даже знакомил их, и Чонгук всегда был с ними приветлив. Он всегда уважал его выбор, так же, как Тэхён всегда уважал и поддерживал выбор Чонгука. Возможно, именно это является одним из китов, на которых держится их многолетняя дружба.       — Уж из кого, а из тебя точно получился бы классный отец.       — Не думаю, что это возможно, — осторожно говорит Тэхён, утыкаясь в свою кружку носом.       — Почему?       Тэхён ничего не отвечает, продолжая отхлебывать уже остывший кофе, но в голове безуспешно пытается придумать, что ему говорить, в надежде, что Чонгук отвлечется на что-то другое. Но Чонгук не был бы Чонгуком, если бы не продолжил с любопытством докапываться до лучшего друга дальше.       — Думаешь, ты все-таки больше по парням? Ну и что, сейчас и однополые пары заводят семьи, и детей тоже заводят, — рассуждает Чонгук. — Хотя, это не в Корее, конечно… но кто знает, в мире все так стремительно меняется, может, и Корея когда-нибудь к этому придет.       Тэхён пожимает плечами, совершенно сбитый с толку речами Чонгука. Он собирает со стола уже пустые чашки и принимается намывать их в раковине, только бы чем-нибудь себя занять и не участвовать в этом разговоре, который ему абсолютно не по душе. Он чувствует себя пойманным с поличным, когда Чонгук начинает свои расспросы, которые обнажают Тэхёну всю душу и заставляют все внутри холодеть.       — Ты же сейчас ни с кем не встречаешься? Или есть кто-то на примете? Мне кажется, я сто лет тебя ни с кем не видел.       — Мне сейчас не до этого, Гук. Выпуск скоро.       — Отмазка, — широко улыбается Чонгук. — Тебе кто-то нравится! Нравится, да?       У Чонгука начинают по-детски искриться глаза, словно он разгадал тайну тысячелетия, и Тэхён закатывает глаза. Ему нужно казаться безразличным. Нужно, даже если внутри все так же замирает от одной только мысли, что Чонгук может догадаться о его чувствах, которые он не первый год пытается вытравить из себя, но все без толку, словно Чонгук в него въелся, прикипел намертво. Это доставляет мучения, и Тэхёну бы плюнуть на все это и уйти, но он знает, что никогда в жизни не сможет этого сделать. Он будет молча смотреть, мучиться, но никогда не сделает и шага в сторону от Чонгука, не сделает ничего, чтобы отдалиться.       Чонгук все еще щебечет что-то, рассказывает об учебе и последнем проекте, за который получит неплохую сумму. О том, что на днях в Сеул приезжал его старший брат и они с Аюми ходили на ужин с ним и его девушкой. О том, что они собираются провести Рождество за семейным ужином в семье Чонов и Аюми слишком переживает об этом, зная, как они чтят традиции, а она в этом все еще не слишком много понимает. Тэхён обо всем этом слушает задумчиво, совершенно расфокусированно после чонгуковых вопросов.       Из кухни они перебазируются на диван перед телевизором и как в старые добрые времена включают аниме, предварительно заказав одну большую мясную пиццу на двоих. Наевшись, Чонгук сползает с дивана на пол, облокачиваясь спиной о него и складывая руки на полном животе. Тэхён сидит на диване позади и перебирает волосы Чонгука, все так же задумчиво и отстраненно думая о своем.       Они миллион лет не проводили так время. Раньше, до того, как у Чонгука появились серьёзные и постоянные отношения, тот мог по несколько дней зависать у Тэхёна, потому что как бы ни любил Чон свободную общажную жизнь, в которой он сам себе хозяин, а у Тэхёна дома все равно в разы уютнее, теплее, сытнее. Здесь можно валяться с пиццей на диване (только потом за собой убрать), можно до обеда спать, можно отдохнуть от огромного количества лиц, с которыми он ежедневно встречается в общежитии и университете. С появлением Аюми Чонгук перестал так часто бывать у него, стал больше времени проводить с девушкой, используя для этого почти все свободное время. Чаще они приходили к нему в гости вдвоем, принося с собой что-нибудь из алкоголя и засиживаясь до позднего вечера.       — Кайф, — бормочет Чонгук, откидывая голову назад и давая Тэхёну больше простора, чтобы поперебирать его волосы. Когда дело касается головы, Чонгук становится просто маньяком, охочим до ласки.       — Кажется, мне нужно серьезно поговорить с твоей девушкой, — издает смешок Тэхён, запуская пальцы в волосы Чонгука, рассыпавшиеся по его коленям, и оттягивая их назад.       — У меня от этого бесконечного сидения за ноутбуком болят не только спина и шея, но иногда кажется, что даже волосы, — жалуется Чонгук, прикрыв глаза, пока его голова покоится на коленях Тэхёна.       — Не усни тут только, а то получу потом от Аюми.       Чонгук кивает, но все равно спустя какое-то время начинает дремать, а Тэхён молча за ним наблюдает и делает звук на телевизоре потише, позволяя тому хоть немного отдохнуть. Наверняка Чонгук возьмет с собой работу даже в завтрашнюю поездку.       Чуть позже он будит Чонгука, говоря, что уже поздно и Аюми скоро потеряет его. Тот, лениво приоткрыв глаза, долго потягивается и зевает, развалившись на полу среди подушек, и только потом заставляет себя подняться и начать одеваться.       Пока Чонгук собирается домой, Тэхён, привалившись плечом к стене, наблюдает как тот завязывает шнурки на ботинках. С одной стороны, Тэхёну после проведенного с ним вечера становится немного спокойнее от того, что они замяли эту дурацкую ссору, которую и ссорой-то назвать сложно. С другой стороны, у Тэхёна снова все внутри перевернуто с ног на голову.       — Я думаю, тебе надо пригласить куда-нибудь этого парня, — говорит Чонгук, выпрямляясь и накидывая на себя куртку.       — Какого парня? — выгибает бровь Тэхён.       — Ну, который тебе нравится. — Чонгук снова начинает улыбаться. — Напиши ему. Наверняка он не пропустит такого красавчика, как ты.       Чонгук подмигивает, машет Тэхёну рукой и уходит, быстро сбегая по лестнице вниз. Тэхён ещё какое-то время стоит в дверях своей квартиры, думая о том, что с удовольствием бы выпил сейчас чего-нибудь крепкого, а потом уснул и проспал до самого утра, лишь бы ни о чем не думать. Лишь бы унять это ноющее чувство в груди.