-6-
20 апреля 2020 г., 16:37
Следующим утром отвезти Чонгука и Аюми на вокзал предлагает Тэхён. Они не брали слишком много вещей, ведь уезжали всего на пару дней, но еще раз повидаться с Тэхёном в канун праздника Чонгук бы не отказался, поэтому предложением воспользовался. Их поезд отправляется в десять, и Аюми совсем не выспалась из-за мучившей ее до глубокой ночи изжоги и бессонницы, поэтому все утро зевала и совсем не включалась в разговор, пока они ехали к Сеульскому вокзалу. Чонгук сел вперед и разговаривал с Тэхёном всю дорогу. Аюми, пристегнувшись, дремала на заднем сиденье автомобиля.
Тэхёна к себе на рождественский ужин пригласил Юнги, так же, как Намджуна и Сокджина, поэтому вечер у них планировался практически семейный. Они договорились обойтись без подарков, но Тэхён сказал, что все равно надо на обратном пути прикупить что-то для дочери Юнги.
В семье Чонгука не слишком празднуют Рождество, но собрать всех в своем доме решила его мама. Его старший брат еще вчера вечером написал, что уже приехал со своей девушкой в Пусан и семья ждет только их с Аюми.
Тэхён провожает их до самого вагона и по очереди обнимает, желая хороших выходных. С Чонгуком они договариваются встретиться сразу после его возвращения и сходить куда-нибудь выпить с парнями, как частенько делали раньше.
Немного подремав в машине, в поезде Аюми больше не засыпает. Пока Чонгук работает за ноутбуком, поставив его на откидной столик стоящего впереди сиденья, она листает бортовой журнал, не находя в нем ничего интересного, о чем сообщает ему. Убрав журнал обратно в карман кресла, она поворачивается к Чонгуку и откидывает голову на спинку, принимаясь его разглядывать. Он сосредоточенно смотрит в экран, бегло проходится пальцами по клавиатуре и так же быстро водит мышкой. Замечая, что Аюми наблюдает за ним, он слегка улыбается.
Чонгук знает, что Аюми не слишком уверенно себя чувствует, направляясь вместе с ним в Пусан, чтобы поприсутствовать на семейном ужине. В его родном доме она была всего единожды, и его семья тепло ее приняла, но из-за различия культур Аюми часто ощущает себя потеряно и неуютно. Она прекрасно знает, что в этот раз ей будет оказано еще больше внимания, чем в прошлый, когда Чонгук впервые в жизни привёл свою девушку знакомиться с родителями. Теперь эта девушка ждет ребёнка, который станет частью их семьи, наследником и продолжателем их рода. Чонгук, понимая переживания Аюми, притягивает ее к себе и целует в макушку.
В Пусан они доезжают на скоростном поезде KTX меньше, чем за три часа, но даже за это время Аюми успевает устать от сидений, которые в этот раз показались ей неудобными. К ее радости, их встретил старший брат Чонгука, и им не пришлось трястись еще и в метро. С Джонхёном и его девушкой Йерин у Аюми сложились неплохие отношения за те несколько раз, когда они виделись. Чонгук напоминает об этом, и этот факт немного успокаивает ее перед предстоящими днями в семье Чон, где ей нужно будет придерживаться корейских традиций.
По приезде домой мама долго обнимает и разглядывает Аюми, приговаривая, что беременность ей очень к лицу. Сама Аюми так вовсе не считает, насколько известно Чонгуку, но вежливо улыбается и со всем соглашается. Она нравится его родителям, и он часто ей об этом говорит, но видит, что даже это не заставляет ее расслабиться в их доме.
Они располагаются в старой комнате Чонгука, где тот провел своё детство, и только здесь она себя чувствует немного спокойнее и распрямляет плечи, зная, что их не побеспокоят, что сразу отражается на ее расслабившемся лице.
Во второй половине дня Аюми и Йерин идут на кухню, чтобы помочь маме приготовить праздничный ужин. В три пары рук это получается довольно быстро, хоть Аюми и не доверяют ничего слишком сложного, и в основном она только что-нибудь нарезает или перемешивает. Занимаясь готовкой, мама раскручивает их на непринужденные разговоры, и Чонгук замечает, что Йерин чувствует себя хорошо в этом доме, в отличие от его девушки. Она постоянно улыбается, и вовсе не натянуто, как Аюми, а искренне и довольно. В разговорах Йерин участвует тоже куда активнее. Аюми лишь изредка что-то робко вставляет, предпочитая больше слушать, иногда улыбаясь и кивая им.
За стол Аюми и Йерин садятся самыми последними, подав перед этим еду для мужчин и для матери Джонхёна и Чонгука, только потом занимая места рядом с ними. Стол низкий, традиционный, и Аюми долго не может принять удобное положение из-за живота, который уже не такой уж маленький и доставляет некоторые неудобства.
— Всё хорошо? — спрашивает Чонгук, замечая, что Аюми тихо вздыхает, поджимая под себя ноги.
— Да. — Она убедительно кивает. Аюми ни за что не сказала бы вслух, что ей очень неудобно или что она хочет просто улечься на диван или хотя бы сесть на обычный стул. Но она терпит, она ведь воспитана. Чонгук понимает это, и его это беспокоит.
Мужчины хвалят за вкусный ужин, в том числе и Аюми, и она неловко улыбается. Аппетита почти нет, даже несмотря на то, что в последнее время ей нравятся корейские блюда, особенно те, что не острые и не провоцируют изжогу. Сейчас же она ест скорее из вежливости, чем из-за того, что успела проголодаться.
— Аюми такая красивая с животиком, — говорит госпожа Чон, когда та, в очередной раз вздохнув, поправляет платье, собравшееся в области живота, и перемещает свой вес на другую ногу. — Все еще не могу поверить, что Чонгук первым сделает меня бабушкой. Я всегда думала, что это будет Джонхён. И не потому, что он старше Чонгука, а потому, что всегда был более целеустремленным и серьёзным!
— Мам, ты же знаешь, мы с Йерин вообще не планируем детей, — говорит Джонхён, чем привлекает внимание Аюми. — И ты несправедлива к Чонгуку, он достаточно целеустремленный и ответственный.
Аюми никогда не интересовалась у Чонгука личной жизнью его старшего брата. Он рассказывал лишь о том, что они с Йерин встречаются ещё со студенчества, а сейчас им обоим по двадцать пять. Чонгук говорил ей, что они хорошо зарабатывают и много путешествуют, крайне редко бывая в Корее. Они живут свободно в свое удовольствие и ничем не обременены.
Чонгук замечает, что Аюми заинтересованно смотрит на пару.
— Это очень глупо с вашей стороны, — качает головой их мама. — У вас есть столько возможностей, чтобы создать настоящую семью, пожениться и родить ребенка, но вы не используете их! Вы можете рассматривать такой вариант хотя бы в перспективе. Сейчас вы еще молоды, я согласна, но лет через пять… Пяти лет ведь вполне достаточно, чтобы пожить для себя и посмотреть мир?
— Мы взвешено приняли это решение, госпожа Чон, — с улыбкой отвечает Йерин. Кажется, ее совсем не раздражает этот разговор. — Для нас гораздо важнее карьера и собственный комфорт, даже если для кого-то это звучит эгоистично. Нам нравится наша жизнь, и мы оба не видим себя родителями. Ни сейчас, ни через пять лет. Согласитесь, лучше вообще не иметь детей, чем родить их и стать никудышными родителями. Я не против детей как таковых и уверена, что мы будем обожать нашего племянника! Но это совсем другое. Вот из Аюми и Чонгука, думаю, получатся чудесные мама и папа, а из нас что?
Она с легкой усмешкой поворачивается к Джонхёну, и тот в подтверждение ее слов кивает.
Чонгуку не нужно читать мысли, чтобы понять, что Аюми чувствует себя паршиво, слушая рассуждения Йерин. Ведь на месте Йерин сейчас могла быть она. Это она не планировала создавать семью, рожать ребенка. Это она хотела построить карьеру, хотела побывать во многих странах, изучить другие культуры, поработать с ландшафтами разных местностей, мечтала стать востребованным специалистом. Она делилась с ним, что годам к тридцати хотела бы получить вторую специальность, попробовать себя в чем-то еще. Может быть, в менеджменте или бизнесе. В ее голове было столько мыслей, грандиозных планов. В них всех уделялось место Чонгуку, ведь он полностью разделял ее стремления, поддерживал и имел такие же взгляды на их совместную жизнь, в которой, конечно, была бы свадьба и, может быть, даже ребенок, но гораздо, гораздо позже. Годам к тридцати пяти, когда Аюми могла бы уже не переживать, что отпуск по уходу за ребенком обесценит ее как специалиста, когда она будет твердо стоять на ногах и будет уверена в себе и Чонгуке. Теперь же ее будущее выглядит как просиживание дома в попытках освоить азы материнства под неустанным контролем его родителей, которые, она уверена, глаз сводить не будут со своего первого и пока единственного внука. Да и Чонгук тоже думает, что так и будет. Они же опытные, пожившие, вырастившие двух детей. Но это — еще одна причина, почему Аюми не желает становиться частью их семьи: если они поженятся, его родители обязательно настоят на том, чтобы они втроем перебрались в Пусан, в их дом, где всем хватит места. Аюми этого не хочет.
До конца ужина она молчит, бросая взгляды на счастливых Джонхёна и Йерин. Чонгук счастлив сегодня не меньше. Еще бы — он в семье, которая его любит и поддерживает, даже несмотря на то, как сильно он накосячил с этой незапланированной беременностью. Он в любом случае не останется один ни при каких обстоятельствах, ведь у него любящие родители, заботящийся о нем старший брат. У него есть поддержка. А Аюми словно совсем одна. Он может понять ее чувства. У нее нет ни братьев, ни сестёр, ни близких друзей, и даже родители теперь относятся к ней скептически, словно она натворила что-то аморальное. И Чонгуку искренне жаль, что она получает такую реакцию от близких людей. Этого ребенка, что она носит вот уже пять месяцев, можно было бы назвать нежеланным, но у Аюми, конечно, язык не повернется так сказать, когда она видит, как все вокруг заботятся о нем, хотя он еще даже не родился. Поэтому она называет его незапланированным, словно от этого кому-нибудь станет легче. Но Чонгук знает, что дела это не меняет. Аюми все еще чувствует себя подавленной и будто преданной.
После ужина она собирается на кухню вместе с Йерин и госпожой Чон, чтобы убрать все и помыть посуду, как и положено по традиции, но мама тепло ей улыбается и отправляет отдыхать, говоря, что они справятся здесь и вдвоем.
Аюми уходит в спальню и сразу направляется в ванную, прихватив с собой его футболку, в которой спит, белье и полотенце. Чонгук спрашивает, все ли в порядке, и она признается, что от посиделок за низким столом у нее ужасно ноет спина, а ноги словно ослабшие. Аюми встает перед зеркалом в ванной, снимает с волос резинку, и они рассыпаются по плечам. Шея, видимо, тоже немного затекла от долгого сидения в одном положении, и она наклоняет ее в стороны, чтобы размять. Скинув с себя платье, она остается перед зеркалом обнаженной, разглядывая в отражении налившуюся грудь и круглый живот, которому еще расти и расти. И самой Аюми, и Чонгуку все еще сложно поверить, что это действительно она. Такая изменившаяся, но вся та же Аюми. Ее грудь постепенно готовится наполниться молоком, а в ее животе растет мальчишка, и уже весной она возьмет его в свои руки, и он станет самым нуждающимся в ней человеком во всем мире.
Чонгук, наблюдающий за ней из спальни через оставленную открытой дверь, прерывает ее ритуал, войдя в ванную. Он становится прямо позади нее и тоже разглядывает в зеркале отражение.
Аюми теперь смотрит на них двоих, изучает черты его лица и тяжело выдыхает. Она говорит, что Чонгук, несмотря на то, что выше ее почти на голову и гораздо шире в плечах, выглядит совсем юно. У нее самой черты лица словно стали взрослее. Она разглядывает его улыбку, в которой изогнулись чуть пухлые губы, его детский задор в глазах, и уныло опускает взгляд.
Чонгук хороший. Это все говорят. Он заботится об Аюми, как умеет, пусть чаще и ставит свои желания в приоритет, но он старается. Он знает обо всех ее сомнениях, о том, что она не уверена, что у них выйдет быть родителями. Ей кажется, будто Чонгук не понимает масштабов этой катастрофы, не понимает уровня ответственности. Может, так и есть. Наверное, ему сложно оценить, ведь это не в нем растет ребенок и не ему его рожать. Ей кажется, будто он считает своей миссией только обеспечить Аюми и ребенка материально, и он на самом деле много работает, чтобы финансовый дефицит в их маленькой семье не был таким уж очевидным. Но это не все, что требуется от Чонгука. Аюми нужно больше. Ребенку нужно больше. Он старается, но, видимо, этого недостаточно, раз в голове его девушки поселяется столько плохих мыслей.
— Ты красивая, — говорит он, кладя ладони на ее плечи и смотря на нее в отражении.
— Думаешь? — с сомнением спрашивает она.
Аюми проводит пальцами по появившимся растяжкам на животе, которые стали заметны, когда ребенок начал активно расти. Они кажутся ей уродливыми, и она постоянно мажет их какими-то кремами. Когда она в одежде и ее животик выглядывает совсем немного, да, она чувствует себя красивой — по ее настроению это заметно сразу. Она становится веселее, общительнее, чаще улыбается. Но в такие моменты, когда стоит перед зеркалом совсем нагая и разглядывает, как меняется тело, ее настроение портится – она чувствует себя ужасной. Чонгуку каждый раз приходится убеждать ее в обратном.
— Не думаю, — отвечает он. — Вижу. И мне нравится это. Все нравится.
Чонгук ведет по ее плечам вниз, касается кончиков пальцев и перебирается ладонями на округлый живот, поглаживая его. Он наклоняется к Аюми и прижимается губами к ее шее, откинув волосы на другое плечо.
Чонгук ее целует, обнимает, дарит ласку и нежность и искренне надеется, что в эти моменты Аюми думает, что, может, не так уж все и плохо. Ему очень хочется, чтобы она чувствовала себя лучше.
Но он не знает, что когда все заканчивается, когда он засыпает, уткнувшись в ее плечо, она размышляет, сколько еще они протянут. Сколько еще она будет желанной для него? Сколько еще ночей он проведет с ней в одной постели? Сколько еще будет называть ее своей? Аюми не уверена, что это продлится долго. Она вообще давно ни в чем не уверена.
***
На второй день их пребывания в Пусане Чонгук с Аюми утром уходят на пляж, чтобы посмотреть на зимнее море и немного погулять. Они проводят вместе время до обеда, ходя вдоль берега, дыша морским воздухом, от которого Аюми становится спокойно и хорошо, и неизменно держатся за руки. Днем они возвращаются домой, обедают в том же семейном кругу, после чего мужчины собираются в чимчильбан, оставляя женщин дома. Йерин, которая является совладелицей небольшого спа-салона, решает устроить госпоже Чон и Аюми спа на дому. — Ты уставшая! — причитает Йерин, когда заканчивает наносить маску на лицо Аюми, заставляет ее откинуться в кресле и приступает к ее рукам, погружая их по очереди в маленькую теплую ванночку с маслами. — Такое ощущение, словно Чонгук и беременность из тебя все силы высасывают! Давай-ка ты, как в Сеул вернешься, наведаешься в наш салон, я из тебя Афродиту сделаю. Аюми издает смешок, от чего глиняная маска на лице стягивает кожу. — Правильно, Йерин, — поддакивает ей госпожа Чон, сидящая на диване с точно такой же маской на лице. — Беременность — время прекрасное, но непростое. Аюми нужно иногда думать и о себе, а не только о ребенке и Чонгуке. Аюми пожимает плечами. О себе действительно думается все меньше. Она уже и не вспомнит, когда последний раз ходила на маникюр, и даже испытывает стыд, когда Йерин достает ее руку из ванночки, промакивает салфеткой и принимается разглядывать ногти. Время летит слишком быстро, и это пугает до ужаса. Кажется, они только узнали о беременности, только впервые увидели ребенка на узи, а уже прошло почти два месяца. До родов время пролетит так же быстро, она и понять ничего не успеет. Она боится потерять саму себя и видит, что это уже происходит. Она может бесконечно разглядывать себя в зеркале, может замечать все эти детали, меняющиеся изо дня в день, преображающие ее, превращающие ее в женщину. Но той женщиной, которой она всегда мечтала стать, она себя не видит. Йерин принимается рассказывать о салоне и перечисляет, какие Аюми можно сделать процедуры, которые не навредят и, даже напротив, будут ей полезными. Аюми слушает ее вполуха, пытаясь давить в себе чувство никчемности и бесполезности. Разговор постепенно перетекает в тему о путешествиях, и госпожа Чон говорит, что до рождения внука они с мужем хотят слетать в отпуск, чтобы потом уже быть готовыми в любое время прийти на помощь Чонгуку и Аюми. Йерин расспрашивает, чего бы они хотели от путешествия, и рекомендует им посетить Сингапур. Госпожа Чон такой идеей заинтересовывается и принимается выспрашивать у нее подробности. Аюми чувствует себя не в своей тарелке, слушая их диалог, и, как только Йерин заканчивает наводить ей красоту, благодарит ее и говорит, что хочет прилечь. — Милая, все нормально? Ты хорошо себя чувствуешь? — беспокоится госпожа Чон, когда Аюми поднимается с кресла. — Да, просто немного устала. Я полежу в комнате. — Если тебе что-нибудь будет нужно, не стесняйся нам говорить. — Спасибо, — Аюми, улыбнувшись, кивает и уходит в комнату Чонгука, чтобы немного побыть одной. Все эти семейные уикенды, внимание к ее животу и их с Чонгуком будущему — все это слишком для нее.***
Посиделки с отцом и старшим братом в сауне для Чонгука – любимая часть поездок домой. Он обожает, когда им с Джонхёном удается приехать в одно время. Здесь можно расслабиться, можно поговорить обо всем, о чем не скажешь ни маме, ни девушке. Зато можно обсудить с людьми, которые поймут, как никто другой. Хоть отец Чонгука отнесся к новости о внуке с большим скептицизмом, чем мама, Чонгук знает, что он не так уж и злился, а сейчас, возможно, даже рад и ждет внука с нетерпением. Хоть он порой и называет его балбесом или безответственным, Чонгук чувствует поддержку отца, когда тот просто интересуется, как он сам. Ни как дела дома, ни как чувствуют себя Аюми и ребенок, а как он сам. И даже если он не вываливает на родителя и половины своих страхов и волнений, не желая выставить себя безалаберным трусом, он все равно чувствует стену позади себя. Это придает сил. — Надо будет постараться ещё раз собраться так до рождения ребенка, — говорит Джонхён, когда они возвращаются домой поздним вечером. — А то потом Чонгуку будет совсем не до этого. — Да, — соглашается их отец. — Когда у нас родился ты, первое время у нас ни на что, кроме тебя, не хватало времени. — А я? Со мной, что ли, хватало? — интересуется Чонгук. — Ты, на удивление, был гораздо спокойнее брата, с тобой было меньше хлопот. Или, может, просто у нас уже был опыт. Сейчас кажется, что с тобой было куда проще. — А сложно это? — Сложно что? — приподнимает брови папа. — Ну, быть отцом. — С ума сойти, пап, Чонгук собирается стать отцом, — по-доброму усмехается Джонхён и треплет младшего брата по волосам. — Все еще в голове не укладывается. — Сложно было, когда вы оба выросли в сорванцов, — с улыбкой качает головой их отец. — Тогда за вами глаз да глаз нужен был. А пока вы в кроватках лежали, все было проще. Чонгук задумывается о словах отца, размышляя о том, что если его родители справлялись с двумя пацанами, то они с Аюми с одним уж точно должны совладать. Наверное, напрасно Тэхён его запугивает. Что может быть непосильно тяжелого в воспитании собственного ребенка? Их двое, а малыш один. Существует тысячи книг о воспитании, игр, школ молодых родителей, в конце концов. Всегда можно обратиться к собственным родителям за помощью, спросить совет по телефону. Все ведь справляются, и они справятся. Когда они возвращаются, в доме уже тихо, и Чонгук сразу идет в спальню. Аюми еще не спит. Включен ночник, и она лежит под одеялом, листая книгу. — Что читаешь? — интересуется он, заваливаясь на вторую половину кровати и укладывая голову на плечо девушки. — Книгу, которую Намджун и Сокджин подарили. — М-м, — протягивает Чонгук и стягивает с себя футболку. — Отвлекись. Аюми откладывает книгу в сторону и переключает внимание на Чонгука, который тут же притягивает ее к себе, скинув в сторону одеяло. Он нависает сверху, довольно смотря на нее, когда она откидывается на подушки. — Чего ты такой счастливый? — спрашивает она, проведя ладонью по его руке, которую он расположил по одну сторону от нее. — Хороший вечер с семьей, — улыбается Чонгук. — Говорили с отцом и братом о ребенке. Отец, кстати, возмущается, что мы так и не выбрали имя для его внука. — Ещё полно времени. — Да, но можно же рассмотреть пока варианты, чтобы потом остановиться на каком-то одном. — Придумай сам, Чонгук, я ничего не смыслю в корейских именах, — раздраженно бросает она. Между бровей Чонгука залегают морщинки, и он отстраняется, непонимающе смотря на Аюми. — Что случилось? — Я хочу домой, — тихо отвечает она, усаживаясь и облокачиваясь на подушки за спиной. — Мы возвращаемся домой завтра утром. В чем проблема? — Мне здесь неуютно. — Почему? — не понимает Чонгук. — Родители в тебе души не чают. — Я хочу домой, Чонгук, где не буду целыми днями слушать о путешествиях, чужих планах на жизнь и карьерном росте, — отрезает она. — Аюми… — Чонгук вздыхает, укладываясь рядом с ней и кладя ладонь на ее живот. — Прекращай уже убиваться, я серьезно. Она горько усмехается, отворачиваясь в сторону окна, за которым давно уже ночь. — Конечно, у тебя-то жизнь продолжается. В ней даже, наверное, почти ничего не изменится, кроме наличия ребенка. Ты все так же будешь учиться, работать, видеться со своими друзьями, делать все то, что делал обычно. Это я жертвую своей жизнью. Своей учебой, карьерой, всеми моими планами. — Ты драматизируешь, Аюми. Ты вернешься в университет, как только ребенок подрастет. Закончишь его и будешь строить свою карьеру. К тому моменту ребенок уже пойдёт в подготовительную школу, мы сможем нанимать няню. И путешествовать сможем, как только я немного разберусь с работой и начну зарабатывать больше. У нас все будет так же, как у всех, как ты планировала, просто нужно подождать. — Да плевать уже на все. Аюми сползает с подушек вниз, чтобы удобнее улечься и отвернуться от Чонгука в другую сторону, но он не позволяет ей, снова притягивает к себе, заключая в объятия и чувствуя, как ее живот упирается в него. — Перестань себя изводить этими глупыми мыслями, Аюми. — Он убирает пальцами прядь ее волос и гладит по щеке. — У нас все будет хорошо. Родится сын, подрастет, и все вернется на свои места, с той лишь разницей, что нас будет трое. Не переживай ни о чем, мы справимся. Он склоняется к Аюми ближе и целует, продолжая ласково касаться ее щеки. Аюми немного успокаивается и отвечает ему, запуская пальцы в растрепавшиеся мягкие волосы. Чонгук спускается ниже, пока не доходит до живота, поднимает просторную футболку выше, оголяя его, и принимается покрывать поцелуями. Кажется, это впервые, когда Чонгук оказывает ее животу столько внимания. Прежде он никогда не целовал его с такой нежностью. Будто что-то изменилось здесь, дома. На губах Аюми даже появляется улыбка, когда она наблюдает за ним. А потом Аюми вздрагивает, ойкает, кладя ладонь на живот, куда-то около пупка, и замирает. — Что случилось? — обеспокоено спрашивает Чонгук, смотря поочередно то на живот, то на ее лицо. — Я не знаю, там что-то… я не знаю. — Аюми трогает свой живот уже обеими руками. — Я позову маму. — Чонгук подскакивает с постели и несется в родительскую спальню. Родители уже погасили свет и спят, но Чонгук стучит пару раз для приличия и тут же врывается. — Мам, мам! — зовет Чонгук в темноте, после чего слышится копошение и включается ночник. — Мам, там с Аюми что-то. — Что с Аюми? — сонно хмурится госпожа Чон, но быстро накидывает халат, выходя вслед за сыном из спальни. — Я не знаю. Кажется, что-то с ребенком. Чонгук возвращается в комнату вместе с мамой. Аюми, напуганная, сидит на постели, натянув футболку на колени и держа ладони на животе. — Что случилось? Что-то болит? — мама Чонгука присаживается рядом, и Аюми отрицательно качает головой. — Нет, ничего не болит, но в животе что-то… Я не понимаю. Как будто что-то изнутри... булькает. И так два раза было. Я не знаю, как это описать… простите. Мама Чонгука расплывается в снисходительной улыбке и прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. — Мам, что это? Нужен врач? — Ваш ребенок просто хочет, чтобы его родители улеглись уже, наконец, спать, — отвечает она. — Он просто шевелится. Он еще ни разу не шевелился? Аюми, округлив глаза, качает головой. — Значит, это его первое шевеление. Срок для этого как раз подошел. Теперь он будет шевелиться постоянно, и с каждым разом все ощутимее. Привыкай. И не пугайся больше. — Мама улыбается и, уходя, желает им спокойной ночи. Чонгук, как только она уходит и закрывает за собой их дверь, снова устраивается возле живота Аюми. — Я ничего не чувствую, — говорит он, прижавшись к животу щекой. — Наверное, он шевелится пока совсем слабо, — предполагает Аюми, но тоже кладет ладонь обратно на живот, рядом с Чонгуком. Он, еще немного полежав на животе Аюми, отрывается от него и поправляет на ней футболку. Аюми уже засыпает, и он целует ее перед сном, желая хороших снов. — Ты еще не ложишься? — сонно спрашивает она. — Хочу написать Тэхёну про малыша, — улыбается он, доставая телефон и укладываясь на подушку рядом с Аюми. Она отворачивается в другую сторону, и Чонгук убавляет яркость на экране, заходя в KakaoTalk и открывая диалог с Тэхёном. 0:41 Чонгук: Тэ! У нас ребёнок шевелится! Представляешь, первый раз! 0:44 Тэхён: ого… и как это? 0:45 Чонгук: пока почувствовала только Аюми. Он шевелится почти незаметно. Но он сделал это, когда я целовал ее живот! Я ему уже нравлюсь! Тэхён больше ничего не отвечает, и Чонгук засыпает с довольной улыбкой на губах, обняв Аюми со спины и уткнувшись носом в ее волосы, приятно пахнущие шампунем.
