Третий не лишний

      Ближе к отъезду Тэхёна в командировку они с Чонгуком выбирают свободный день, чтобы провести его целиком в парке Эверлэнд, расположенном к югу от Сеула. Расстояние до него приличное, без преувеличения час туда и час обратно в дороге, поэтому было решено выехать пораньше, чтобы прибыть к самому открытию, когда людей в парке не слишком много, да и жара пока не достигла своего дневного максимума.       Чонгук с помощью Аюми собирает с собой большую сумку для Уёна, складывая туда все, что может понадобиться в течение дня, включая молоко, которое они ставят в термоконтейнер. Уён с самого утра спокойный и довольный, словно предвкушает целый день на свежем воздухе с отцом и своей любимой нянькой. Хотя на деле он просто хорошо выспался сегодня, а с ним и Чонгук с Аюми. У нее, к слову, был сегодня запланирован сеанс у врача и обед с подругой, поэтому она умчалась собираться сразу, как только Уён был готов к прогулке и передан в руки отца.       Тэхён заезжает за ними в половине девятого, о чем уведомляет Чонгука по смс. Чонгук кладёт Уёна в коляску, сразу прикрывая козырек, чтобы солнце не попадало на ребенка, и вешает объемную сумку на плечо.       — Мы поехали! — говорит погромче Чонгук, и Аюми из душа в ответ выкрикивает пожелания хорошо отдохнуть.       Выкатив коляску на улицу, Чонгук довольно подставляет лицо утреннему солнцу и щурится. Тэхён встречает их у подъезда, припарковав автомобиль напротив, и улыбается, как только их видит.       — Привет, — здоровается он и сразу берет на руки Уёна, клюнув его поцелуем в пухлую щечку, от чего малыш в довольной улыбке раскрывает беззубый рот и издает непонятный звук, который, видимо, тоже означает приветствие. — Какой ты сегодня хорошенький, а?       — Он сегодня лапочка, прям как по заказу, — усмехается Чонгук.       Пока Чонгук складывает коляску и убирает её в багажник, Тэхён играет с повизгивающим от чужого внимания ребёнком, писк которого раздаётся на весь двор, и Чонгук не может сдержать улыбку.       По дороге до Йонъина Уён тоже ведет себя идеально, дергая ручками и ножками под музыку, звучащую на радио, и гулит что-то на своем — едва различимые звуки, которые только веселят Чонгука и Тэхёна.       На входе в парк Тэхён покупает два взрослых билета, пресекая всякие попытки Чонгука заплатить за себя. Отдав ему билеты вместе с коляской, Тэхён натягивает на Уёна тоненькую панамку с ушками, защищающую от солнца, и берет на руки, разворачивая спинкой к себе, чтобы малыш мог видеть происходящее на улице. Тэхён с этим не прогадывает, и Уёна такая прогулка приводит в восторг. Он лишь иногда ищет взглядом отца и, найдя, снова начинает разглядывать все вокруг себя. Кажется, он впечатлен буйством красок цветущего парка, где на каждом шагу цветы, деревья, яркие витрины и вывески и отовсюду доносится детский смех. Пока Чонгук толкает впереди себя коляску, Тэхён без умолку щебечет с Уёном, словно тот способен поддержать разговор, и крутится вокруг своей оси, стараясь показать малышу все-все.       — Ближе к вечеру Чимин хотел присоединиться к нам, — говорит Тэхён, когда они присаживаются на свободную скамейку в тени, и Чонгук достает бутылочку с молоком из сумки, трогая ее, чтобы определить температуру.       — Зачем? — Он нахмуривается, протягивая Тэхёну бутылку с уже открученной крышкой.       Тэхён кладет Уёна в своих руках поудобнее и подносит к его губам соску от бутылки, которую тот сразу же обхватывает губами, причмокивая. Тэхён дарит ему теплую улыбку и возвращает взгляд обратно к Чонгуку.       — Я думаю, он просто хочет наладить с тобой контакт.       Чонгук насмешливо фыркает. Чтобы этот индюк хотел наладить с ним контакт? Да он презирает его, не переваривает, на дух не переносит! С чего им контактировать?       — Гук, я серьезно. Мы говорили с ним, и он правда хочет попытаться. Мне не нравится, что вы как кошка с собакой. Как дети. Придираетесь друг к другу из-за каких-то глупостей. Что вам делить? Вот именно, нечего. Я хочу, чтобы вы поладили. И я надеюсь, что у вас получится.       Чонгук молчит, поджав губы и отвернувшись в противоположную сторону, наблюдая, как у палатки с мороженым толпятся подростки.       — Если ты против, я позвоню Чимину и попрошу его не приезжать, — уже тише добавляет Тэхён.       — У вас все серьезно?       Тэхён пожимает плечами.       — Надеюсь, что да. Чимин мне нравится, мне с ним комфортно. Может, когда-нибудь это перерастет в настоящие чувства.       Чонгук кивает едва заметно, сам себе. Он мог бы честно сказать Тэхёну, что не желает видеть Чимина на их прогулке сегодня и не желает видеть его в принципе не только сегодня, но и вообще, но у Чонгука рот не открывается. Он знает, что непременно заденет этим Тэхёна, ему будет неприятно. Что же, если он должен попытаться… хорошо, он попытается. Ради счастья Тэхёна он попробует. Наступит на свою гордость и будет изображать дружелюбие.       — Так что? — деланно безразлично интересуется Тэхён, когда размышления Чонгука затягиваются.       — Пусть приезжает.       — Хорошо. — Тэхён тут же растягивает губы, сияя улыбкой.       Чонгук чувствует облегчение, видя счастливого Тэхёна, который возвращает все свое внимание Уёну. Тот продолжает пить молоко и пытается потрогать бутылочку руками.       Недопонимание с Тэхёном из-за его парня — это последнее, чего бы хотел Чонгук. В конце концов, объективно Чимин не был плохим вариантом для Тэхёна, и Чонгуку приходится это признавать. За прошедшие почти три месяца их отношений Тэхён ни разу не пожаловался, напротив, он отзывался о Чимине только тепло, и по его рассказам можно было сделать вывод, что их отношения вполне здоровые. Чонгук просто обязан наступить на свое уязвленное самолюбие и поддержать Тэхёна, если это важно для него. Тэхён слишком много делает для них. У Чонгука просто нет права вести себя как дерьмо. Конечно, он в этом не слишком хорош, но он будет делать все возможное. Если Тэхён хочет, чтобы они с Чимином нормально общались, Чонгук, так и быть, попытается.       — Сейчас уснет, наверное, — говорит Чонгук, наблюдая, как сосательные движения сына становятся все более ленивыми, а глазки начинают прикрываться.       Когда Уён перестает есть, Тэхён отдает почти пустую бутылочку Чонгуку и встает со скамейки, начиная неспешно расхаживать с сонным малышом на руках. Тот быстро засыпает, утомленный продолжительной прогулкой на свежем воздухе, и Тэхён укладывает его в коляску, прикрывая козырьком от солнца. Они отходят подальше от шумных толп, подальше от аттракционов и медленно бродят между кустов с розами, тихо переговариваясь, пока ребенок спит.       — Что вы решили на сто дней Уёна? — спрашивает Тэхён.       — Поедем в Пусан. Родители хотят, чтобы мы отметили сто дней в кругу семьи. Джонхён обещал прилететь. Хочешь с нами?       — Я утром только вернусь из командировки, — качает головой Тэхён, безусловно, польщенный предложением Чонгука. — Поэтому без меня, скорее всего. Проведите время с семьей.       — Ты тоже семья.       Тэхён улыбается шире и треплет Чонгука по волосам.       — Как там Аюми? Я звонил ей на днях, хотел узнать, как дела. Она сказала, что занята и перезвонит позже. Так и не перезвонила.       Чонгук тяжело вздыхает. Эта тема теперь волнует его больше всего остального, и он живет в тревожном ожидании того момента, когда Аюми заговорит. Но дни идут, а она продолжает молчать, стабильно уходя дважды в неделю на свои законные выходные, и, кроме походов к психотерапевту, Чонгук не знает, чем она занята.       — Не знаю, Тэ. Она ничего не говорит, ведет себя как обычно. Может, она передумала уже? Или просто ждет начала учебного семестра, чтобы уехать как раз к нему. Я не знаю.       — Значит, у тебя еще есть время, чтобы сделать все, что в твоих силах, чтобы они с Уёном остались. — Тэхён бросает печальный взгляд на коляску.       — Я не представляю, что с этим делать. И нужно ли вообще. Если Аюми хочет уехать, она все равно сделает это, и мое мнение тут вряд ли будет учитываться. Это ее жизнь, ее сын. Не заставлять же мне ее силой оставаться со мной и не судиться же с ней за ребенка. Тем более, даже суд наверняка будет на стороне Аюми. Уён вообще еще грудничок, он целиком зависит от мамы. Я не буду их держать, Тэ. Мне кажется, так будет даже лучше. Ну, если они уедут.       Тэхён впивается в Чонгука полным негодования взглядом.       — Не смотри на меня так. Я правда думаю, что Уёну будет лучше, если мы с Аюми расстанемся и она заберет его в Японию. У нас дома совершенно не та атмосфера, в которой стоит расти ребенку. Там ему будет лучше. Он будет окружен заботой.       Тэхён качает головой. Ему позиция Чонгука непонятна, и не укладывается в голове, как он так легко может отказаться. И если то, что он готов отпустить Аюми, Тэхён ещё может понять, то его позицию по отношению к сыну он категорически не принимает. В их отношениях с Аюми уже и так все ясно, осталось лишь расставить точки. Чонгук жалуется, что они стали друг другу никем. Между ними нет больше ни нежности, ни страсти. Возможно, осталось уважение и что-то вроде дружеских чувств, но на этом далеко не уедешь. Они оба еще совсем молодые и хотят быть любимыми, хотят драйва и чувств, но в их отношениях всё это потеряно с того момента, как родился ребёнок, которого ни один из них не желал. Наверное, теперь они могут стать счастливыми только по отдельности. Только за Уёна Тэхёну бесконечно грустно. Он пришёл в этот мир ненужным, нежданным, и не похоже, чтобы это изменилось.       — Хватит грузиться, — тормошит его Чонгук. — Мы пришли сюда хорошо провести время перед твоей командировкой. И сейчас время обеда!       Чонгук проводит ладонью по животу, в котором с утра ни крошки не было, и толкает Тэхёна по направлению к оживленным улицам с кафе. Тэхён выбирает ресторан подороже, с расчетом, что там не будет шумных подростков, ведь Уён спит.       Внутри и правда оказывается довольно тихо и не слишком много посетителей, однако это не мешает Уёну проснуться, как только они успевают сделать свой заказ. Чонгук в это время уходит в уборную, но проснувшийся ребенок, к счастью, не капризничает, сразу оказываясь у Тэхёна на руках. Подошедшая с их заказом молоденькая официантка умиленно улыбается, бросая взгляд на Тэхёна, держащего малыша.       — Ваш сын очаровательный, — не сдерживается она от комплимента, когда расставляет блюда на их столике.       — Нет, это не мой сын, — с улыбкой качает головой он, и девушка скользит взглядом по пальцам парня, не находя на них обручального кольца. — Его отец отошел на минутку.       Официантка понимающе кивает и со смущенной улыбкой удаляется, продолжая иногда поглядывать на Тэхёна из-за стойки.       — О, он уже проснулся, — замечает вернувшийся из уборной Чонгук.       Уён начинает вертеть головой, услышав один из самых знакомых голосов, и Чонгук протягивает к нему руки. Ребенок тут же слюнявит его футболку, из-за чего Тэхён издает смешок и придвигает к себе свою тарелку.       — Ну ты и обжора, — ворчит Чонгук, глядя на сына. — Час назад же ел.       — Сон отнимает много сил, — усмехается Тэхён и передает бутылочку с молоком Чонгуку. — Официантка, кстати, приняла меня за его отца.       — Неудивительно.       — Да?       — Ага, — кивает Чонгук, держа бутылочку у губ Уёна. — Ты же с детьми управляешься так, будто у тебя своих десяток.       — Она продолжает на нас поглядывать, — отмечает он, бросив взгляд в сторону стойки.       — Молодые папочки сексуальные, — пожимает плечами Чонгук, и Тэхён смеется, прикрыв рот рукой.       После плотного обеда они выходят из ресторана и направляются в сторону зоопарка. Чонгук хотел погулять с Уёном именно там, в надежде, что малыша заинтересуют звери, хотя Тэхён сильно сомневается, что он что-нибудь поймет.       — Надо будет приехать, когда Уён будет немного постарше, — отмечает Чонгук, глядя, как Тэхён несет Уёна, снова повернув его спинкой к себе и показывая ему плавающих в огромном аквариуме пингвинов. — Уверен, он будет в восторге.       — Если Уён останется здесь, — кивает Тэхён.       Чонгук замолкает. Каждый раз, когда Тэхён напоминает ему о том, что Аюми заберёт ребёнка, Чонгук ощущает груз вины, но сделать с ним ничего не может. Ему остается только замолчать и отвернуть голову в сторону.       Тэхён, впрочем, не развивает эту тему снова, целиком погрузившись в общение с ребенком, и время в зоопарке проходит стремительно быстро. Они успевают посмотреть на белого медведя, на обезьян и птиц, проехаться по сафари, показывая Уёну жирафа, жующего листву прямо у них над головами, после чего прогуливаются до пруда с розовыми фламинго. Уён за это время дважды ест, и столько же раз им приходится отлучиться в уборную, чтобы сменить ему подгузник.       Зону зоопарка они покидают, когда время близится к вечеру. Чимин отзванивается Тэхёну, сообщая, что он уже близко, и они идут к аттракционам, чтобы встретить его. Чонгук по-прежнему толкает пустую коляску, а Тэхён держит малыша на руках, когда они видят приближающегося к ним Чимина, который приехал прямо в своей офицерской форме, видимо, не став терять время на то, чтобы заехать домой и переодеться.       — Привет, — кивает он Чонгуку и дарит улыбку Тэхёну, наклоняясь к нему ближе, чтобы чмокнуть в губы. Отстраниться потом ему, однако, не дает уже Уён, схватив рукой значок, закреплённый на его груди.       — Уён! — смеётся Тэхён, аккуратно забирая из руки ребёнка значок, на что ребёнок смотрит непонимающе, вертясь от Тэхёна к Чимину.       — Он подрос, — замечает Чимин, дружелюбно повернувшись к Чонгуку. — Сколько ему уже?       — Скоро сто дней будем отмечать, — нехотя отвечает Чонгук, стараясь звучать наименее враждебно. Эта игра в приятелей совершенно идиотская, и он видит, что Чимину она тоже дается нелегко. Они оба это делают ради Тэхёна.       На этом их общение, собственно, и заканчивается. Ну, хотя бы не ссорятся.       К вечеру Уён становится немного капризным – сказывается усталость, и Чонгук забирает его к себе на руки, тогда у Чимина появляется возможность держать Тэхёна за руку, что он и делает. Парк уже зажигается ночными огнями, и они втроем решают, что было бы неплохо прокатиться на каких-нибудь аттракционах прежде, чем возвращаться в город. У Чонгука глаза загораются восторгом, когда он видит «Свободное падение», и Тэхён тащит их поближе.       — Пойдем! — с энтузиазмом предлагает Тэхён Чонгуку, тыча пальцем в аттракцион.       — Но Уён… — начинает Чонгук, но Тэхён не дает ему договорить, забирая у него ребенка и вручая его растерянному Чимину.       — Это займет не больше десяти минут! Чимин справится! — уверяет Тэхён и хватает Чонгука за руку.       Чонгук бросает последний обеспокоенный взгляд на Уёна, которого крепко держит в руках офицер, прежде чем Тэхён утаскивает его в толпу. Всё происходит быстро: Тэхён договаривается с какими-то девчонками-подростками, прося пропустить их на аттракцион без очереди, и те, поддавшись его обаянию, пропускают. Оказавшись на аттракционе, Чонгук принимается высматривать в толпе Чимина, пока Тэхён не отвлекает его.       — Эй, — улыбается он, опуская на Чонгука защитное крепление. — Как в старые времена, помнишь?       — Да, — Чонгук, немного расслабившись, улыбается ему в ответ.       Координатор аттракциона проходит мимо них, проверяя, у всех ли закреплена защита, и дает обратный отсчет до запуска. Тэхён поднимает руку в воздух, протягивая Чонгуку ладонь, и тот хватается за нее, вцепляясь мертвой хваткой. Он прикрывает глаза, когда их поднимают вверх, и его лицо встречается с посвежевшим вечерним воздухом, приятно щекочущим кожу. Его охватывает такая блаженная свобода, что он сумасшедше улыбается, пробуя ее на вкус. В мире вдруг словно никого не остается кроме него. Только рука Тэхёна крепко держит, даря спокойствие. Чонгуку давно не было так хорошо. Так чертовски прекрасно в этом моменте выдуманной свободы.       Они достигают самого верха и останавливаются. Тэхён сжимает его ладонь крепче.       — Давай поорем как в последний раз, — говорит он, и Чонгук открывает глаза, смотря на друга.       Он кивает в ответ, и аттракцион с бешеной скоростью опускает их вниз. Они кричат в унисон, подняв в воздух сцепленные руки и запрокинув головы назад. Адреналин растекается лавой по телу, и Чонгук продолжает кричать что есть мочи, слыша рядом точно такие же крики Тэхёна.       Когда они оказываются внизу, их охватывает хохот, и, громко смеясь, они возвращаются к Чимину, счастливые и взъерошенные, похожие на двух подростков.       — Тебе тоже нужно на чем-нибудь прокатиться! — заверяет парня Тэхён, пока Чонгук забирает ребенка из рук офицера.       — Нет, я пас, — улыбается Чимин, кладя ладонь на поясницу Тэхёна и коротко поцеловав его в губы, пользуясь тем, что в толпе никто не обращает на них внимание. Только Чонгук, зардевшись, спешит отвернуться.       Тэхёну, ведомому полученной порцией адреналина, короткого чмока показывается мало, и он целует Чимина глубже, положив ладонь на его щеку.       — Кхм, — неловко откашливается Чонгук, отвлекая парней друг от друга. — Думаю, Уён уже утомился.       Чимин тихо хмыкает и берет Тэхёна за руку. Уён засыпает, когда они доходят до парковки, и Чонгук осторожно укладывает малыша в автомобильную люльку, пока Тэхён складывает коляску и убирает её в багажник. Чонгук, тоже утомленный насыщенным днем, усаживается рядом с Уёном на заднее сиденье и дремлет почти всю дорогу до Сеула, не вслушиваясь в тихие разговоры Тэхёна и Чимина.       К дому Чонгука они подъезжают, когда время на часах переваливает за девять часов вечера. Тэхён выходит из автомобиля, чтобы помочь Чонгуку. Его настроение вмиг опускается на дно, когда он понимает, что пришло время попрощаться. Пока Чонгук раскладывает коляску, он осторожно берет спящего Уёна на руки и разглядывает его маленькое личико. Тэхён сглатывает, следом увлажняются глаза. Он прикрывает их, утыкаясь носом в лоб малыша, и едва касается его губами.       — Всё нормально? — озадаченно смотрит на них Чонгук.       — Я… наверное, — тихо отвечает Тэхён, не отрываясь от Уёна. — Я буду ужасно скучать по нему.       — Тебя не будет меньше недели. Ты драматизируешь, Тэ, — усмехается Чонгук.       — Мне кажется, Уёна здесь не будет, когда я вернусь, — едва слышно отвечает он, и Чонгук поджимает губы.       — Тэ, Аюми ещё даже ничего не говорила. Ты рано прощаешься.       — Надеюсь на это. — Тэхён еще раз клюет губами малыша в лоб и укладывает его в коляску. — Идите.       Машина Тэхёна быстро скрывается из виду, и Чонгук, немного постояв на улице, толкает коляску в подъезд.       В их с Аюми квартире пахнет гелем для душа, и он застает ее за столом и завернутой в большое полотенце. Перед ней дымится кружка с горячим чаем.       — Как погуляли? — спрашивает она, спрыгивая со стула, придерживая на себе полотенце.       — Хорошо. Уён уже давно спит. Скоро, наверное, проснется голодным, — отвечает Чонгук, ставя коляску к стене и скидывая обувь.       — Как раз покормлю перед сном, — говорит Аюми, идя к шкафу.       Она достает из него нижнее белье и футболку и снимает с себя полотенце, развернувшись к нему спиной. Чонгук проходится жадным взглядом по ее обнаженному телу, чувствуя, как дергается кадык. Он даже дыхание затаивает, разглядывая Аюми, пока она не видит. Она надевает трусики и поворачивается к нему лицом, застыв с футболкой в руках. Чонгук скользит взглядом по тонким ключицам, спускаясь к округлой, наверняка очень чувствительной, налитой молоком груди, находя её невероятно соблазнительной. Длительное воздержание берет свое, а Чонгук все еще молодой мужчина с присущими ему потребностями, которые сложно контролировать, когда перед ним открывается такая картина.       — Что? — спрашивает Аюми, быстро накинув на себя футболку, едва доходящую до тазовых косточек.       — Уён еще спит, — вкрадчиво говорит Чонгук хрипловатым от накатившего возбуждения голосом.       — Я поняла, — отвечает Аюми, слегка приподняв брови.       Чонгук, ощущая, как становится теснее в джинсах, делает шаг по направлению к ней.       — Чонгук, — отходит она. — Я хочу покормить Уёна и лечь спать.       — У нас секс последний раз был еще до рождения Уёна, — с нажимом говорит Чонгук. — Я все могу понять, но я тоже не железный. Что не так? Ты не хочешь при Уёне? Или дело во мне? Что я вообще должен думать в этой ситуации?       — Мне просто не хочется.       — А мне хочется! — моментально закипает Чонгук. — Что ты предлагаешь?! Пойти поискать кого-нибудь на улице или до конца жизни справляться рукой?!       — Делай, что считаешь нужным. Дверь открыта, — спокойно отвечает Аюми и идет к коляске, в которой проснулся и начал хныкать ребёнок.       — Для чего люди вообще тогда женятся и заводят детей, если после их рождения даже потрахаться нормально нельзя?! — психует Чонгук.       Аюми больше ничего не отвечает, и он уходит в ванную, хлопнув за собой дверью. Былого возбуждения как ни бывало. Чонгук от злости впечатывает кулаком в стену, тут же ощущая разлившуюся в руке боль.       Он понимает, что все пошло по наклонной не сегодня и не сейчас, но не знает, что взбесило его больше — длительное отсутствие нормального секса, что, несомненно, действует на нервы, или равнодушие Аюми. Он сам не знает, что удержало его дома, ведь Аюми самостоятельно дала ему два варианта — уйти или справиться самому. Чонгук никогда не был изменщиком, но именно сегодня припекло настолько, что он уверен – он бы развернулся и ушел, чтобы найти себе кого-нибудь на ночь, если бы не захныкавший Уён. Последнее, что их обоих пока еще удерживает в этом доме.       Когда он выходит из ванной, успокоившийся, принявший душ и снявший накопленное напряжение, Аюми, как и Уён, уже спят по своим постелям. Чонгук, достав дополнительное одеяло, ложится в кровать, укрывается и отворачивается в противоположную сторону.

***

      Уйдя с самого утра в кофейню неподалёку от дома, Чонгук занимает место на втором этаже, где никого нет в ранний час, и усаживается у большого открытого окна. Ему сегодня нужно доделать большой объём работы, и поэтому он решает засесть за ноутбуком не дома, а где-нибудь, где его никто не будет отвлекать. Он заказывает себе некрепкий сладкий кофе и сэндвич. Позавтракав, Чонгук приступает к работе, погружаясь в неё целиком и не замечая, как стремительно летит время. За день ему успевает написать Тэхён, интересуясь, как у него дела и как там Уён; после обеда звонит мама, чтобы уточнить детали ста дней Уёна, которые намечаются уже в эту субботу. Они обговаривают какие-то мелочи, в которых Чонгук ничего не смыслит, поэтому во всем соглашается с матерью, взволнованной первым настоящим праздником своего единственного внука. О том, что они с Аюми уже два дня друг с другом не разговаривают, Чонгук умалчивает, не желая расстраивать маму и вызывать ненужные расспросы, которые повлекут его ничтожные оправдания. Мама обязательно посетует, что не так его воспитывала.       Он заканчивает, когда кофейня уже потихоньку начинает готовиться к закрытию. Удовлетворённый проделанной работой, он сохраняет её, чтобы отправить завтра утром заказчику, и устало потягивается. На улице уже зажглись фонари, освещающие вечерние улицы, и Чонгук решает, что пора возвращаться домой.       Несколько кварталов до дома он бредёт пешком. Дневной зной сменился вечерней духотой, от чего футболка неприятно липнет к телу. Сегодня был особенно жаркий день. Аюми и Уён, наверняка, даже не гуляли, предпочитая домашнюю прохладу. Чонгук думает, что стоит, наверное, ненадолго выйти с Уёном на улицу перед сном, чтобы он лучше спал ночью. Аюми будет рада, если он заберёт ребёнка хоть на полчаса, дав ей время отдохнуть. Хотя она, конечно, ничего ему об этом не скажет. Они же не разговаривают.       Первое, что видит Чонгук, войдя в квартиру, это стоящий в углу белый чемодан, с привязанным к ручке красно-белым платком. Аюми всегда берет этот чемодан для поездок домой. В груди Чонгука что-то мерзко шевелится, зарождая неприятную тревогу. Оторвав настороженный взгляд от чемодана, он видит саму девушку, одетую в джинсовые шорты, майку и накинутую сверху клетчатую рубашку. На диване лежит маленький рюкзачок. Она стоит у кроватки Уёна и оборачивается, как только замечает вошедшего Чонгука.       — Что происходит? — сипло спрашивает Чонгук, хотя ответ ему, кажется, известен.       — Я уже собиралась звонить тебе. Моё такси скоро подъедет, — негромко отвечает она, выжидательно глядя на парня. — Я уезжаю, Чонгук.       Чонгук несмело делает несколько шагов и сглатывает, замечая в кроватке Уёна, одетого в один лишь подгузник. Чонгук возвращает непонимающий взгляд Аюми.       — Я хочу продолжить обучение в Японии. Я решила вернуться домой. Родители поддержали меня, и я думаю, что так действительно будет лучше для всех.       — Для кого? — хрипит Чонгук. — Для кого будет лучше? Для тебя?       — У нас ничего не вышло, Чонгук. Ты ведь понимаешь это. Между нами ничего кроме душащего долга не осталось. Мы терпим друг друга. Мне жаль, что из меня не вышло ни хорошей девушки для тебя, ни хорошей матери для твоего сына. Прости меня. Я думаю, что у вас всё наладится, но без меня.       — Ты что несёшь?..       — Уёну будет лучше с тобой. Быть матерью оказалось не моё, — дрожащим голосом объясняет Аюми, избегая взгляда ошарашенного парня. — Ты воспитаешь из него хорошего человека, я знаю. В тебе есть всё то хорошее, чего нет во мне. Ты считаешь себя никудышным отцом, не самым лучшим парнем для меня, но это не так. Ты вытерпел мою депрессию, помогая мне по мере возможности, и у тебя ни разу не возникло мысли бросить нас, уйти. Да даже пойти развлечься, найти себе кого-то, чтобы просто переспать. Ничего из этого ты не сделал, несмотря на то, что мы давно друг друга не любим. Просто потому, что ты слишком хороший, чтобы так поступить со мной, с Уёном. Поэтому уйти хочу я, освободив нас обоих. Ты же понимаешь, что для тебя так тоже будет лучше. Не только для меня.       — Ты с ума сошла?! Уёну едва ли три месяца! — истерично кричит Чонгук, не давая девушке закончить её монотонные, словно заученные, объяснения и ощущая, как зарождается внутри паника. — Он грудничок! Он ест грудное молоко! Что ты предлагаешь мне с ним делать?!       — Я сцедила молоко, до утра хватит. И я купила смесь, она в шкафчике над плитой. Её несложно разводить, там есть инструкция.       — Уён никогда не ел смесь! Ты не можешь вот так вот взять и бросить его! Что с тобой происходит?! Я думал, что врач помогает тебе! Думал, что тебе становится лучше! — хватается за голову Чонгук, сжимая нервно волосы в своих пальцах. По его щекам уже катятся слёзы, но он словно их не замечает, нечитаемым взглядом продолжая испепелять Аюми.       — Так и есть. Мне лучше. И во многом это и твоя заслуга. Но я понимаю, что всё это не для меня. Семья, ребёнок… это не то, к чему я стремилась. Может, у меня нет материнского инстинкта или его просто недостаточно… я не знаю, — Аюми бросает печальный взгляд на часы, висящие на стене. — Мне пора, Чонгук. Через несколько часов самолёт.       — Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, я больше никогда не позволю тебе увидеть ребёнка! Никогда, ты поняла?! — в слезах кричит Чонгук, вытирая лицо рукавом рубашки.       Аюми заторможенно кивает, смаргивая слёзы с длинных ресниц, и подходит к кроватке. Уён начинает кукситься, слыша крики и плач отца, и Аюми нежно проводит кончиками пальцев по его щечкам.       — Расти хорошим мальчиком, малыш, — шепчет она, тихо всхлипывая. Её слезы капают прямо на ребёнка, и она спешит отстраниться, приложив к этому неимоверные усилия. — Не подводи папу. Я люблю тебя.       Отойдя от кроватки, Аюми сожалеюще смотрит на Чонгука. Он обхватывает голову руками, зажимая ими уши, продолжая давиться немыми слезами, и неверяще смотрит на неё.       — Прощай, Чонгук. Спасибо за всё, что между нами было. Я правда любила тебя. Я ни одного дня тебе не лгала.       Аюми вытирает щеки ладонями и берётся за ручку чемодана, выкатывая его из квартиры. Всё происходит за считанные секунды, и Чонгук вздрагивает, когда дверь за ней захлопывается, и в квартире с ребёнком он остаётся один. Спустившись спиной по стене и осев на пол, Чонгук утыкается лицом в свои колени и надрывно плачет, в голос, сломлено, совершенно разбито.       Всё кончено.