Третий не лишний

      Тэхён в Сеул возвращается ранним утром, когда город только начинает оживать. Кофейни и магазины открывают свои двери, люди спешат к метро, чтобы добраться до работы, а Тэхён несется к Чонгуку, нетерпеливо стуча пальцами по рулю на слишком долгих светофорах. Чонгук и Уён не выходили у него из головы все дни, что он был в командировке. Все еще сложно поверить, что Аюми действительно ушла. Вот так просто, внезапно собрав вещи и ничего заранее не сказав, не подготовив Чонгука. Поставила перед фактом, разбив ему вдребезги реальность. Тэхён, помня, как Чонгук страшится надолго оставаться с Уёном, причитая, что ничего не понимает в детях, даже представить не может, как он все эти дни справляется один. Знает, что к нему заезжал на днях Намджун, но Чонгук сказал, что Уён спит и он хочет поспать вместе с ним. Намджуну пришлось уйти. Тэхён уверен, что он вовсе не собирался спать, а просто не хотел никого видеть. Ему самому за прошедшие дни он так и не позвонил.       Чонгук открывает ему дверь в запачканной смесью футболке и с синяками под глазами от недосыпа. Тэхён замирает на несколько секунд, рассматривая лицо уставшего Чонгука, после чего подается вперед и притягивает друга к себе. Чонгук тихо вздыхает, уткнувшись лбом в его плечо, и через несколько мгновений Тэхён ощущает, как Чонгук начинает мелко подрагивать в его объятьях.       — Все, Чонгук, — тихо говорит Тэхён, погладив его по спине. — Все хорошо, успокаивайся. Нам пора собираться, времени уже много.       — Собираться куда? — Чонгук с неохотой отстраняется от Тэхёна.       — Как куда? В Пусан. — Тэхён скидывает обувь и проходит в квартиру, поставив бумажный пакет на стол и направляясь к детской кроватке.       — Мы не поедем, Тэ, — качает головой Чонгук.       — Что значит не поедем? Уёну сто дней, а твои родители там, наверное, уже с ума сошли от беспокойства.       — Юнги отправлял им сообщение от моего имени, чтобы они не волновались.       — Иди в душ, Чонгук. Полчаса тебе на сборы. А я пока Уёна соберу. — Тэхён широко улыбается, завидев неспящего малыша. — Иди ко мне, мой хороший. Я по тебе ужасно скучал.       Тэхён берет ребенка на руки и принимается расцеловывать его щечки, из-за чего тот смеется и дергает ножками. Чонгук, постояв немного, наблюдая за этими двоими, все же разворачивается и уходит в ванную. Когда он возвращается, повязав на бедра полотенце, у Тэхёна уже все готово: собранная сумка Уёна стоит возле коляски, а сам ребенок одет в легкий светлый комбинезон. Тэхён, стараясь не смотреть на полуобнаженного Чонгука, проходит мимо и укладывает ребенка в коляску.       — Вы гуляли хоть эти дни?       — Вчера выходили ненадолго во двор, на детской площадке посидели, — Чонгук достает из шкафа шорты и футболку, принимаясь одеваться.       — Мы тогда тебя на улице подождем. Там кое-что тебе, кстати, — указывает Тэхён на пакет, который оставил на столе.       — Что там? — Чонгук подходит к столу и заглядывает в упомянутый пакет.       — Телефон.       — Тэхён… — хмурится Чонгук, доставая белую коробку. — Зачем?       — Бери и не спрашивай. Мне с тобой как связываться?       — Спасибо, — неловко бормочет Чонгук.       — Позвони родителям, скажи, что приедешь после обеда.       Тэхён с Уёном дают Чонгуку немного времени, чтобы собраться. Тот мажет подбородок кремом после бритья, высушивает волосы, на ходу тыкая в экран нового телефона, в который вставил свою сим-карту. Настроив новый мобильный, он звонит отцу, сообщая, что они выезжают из Сеула и через несколько часов будут у них.       На улице Тэхён ходит из стороны в сторону, показывая Уёна солнышку. Чонгук ставит на заднее сиденье сумку с детскими вещами, в которую кинул заодно и свой пакет с запасным бельем, и складывает в багажник коляску, которую Тэхён оставил возле машины.       — Загораете? — подходит к ним Чонгук.       — Получаем витамин D, — с довольной улыбкой отвечает Тэхён, целуя Уёна в макушку. — Ну что, едем?       Чонгук кивает, и они возвращаются к автомобилю, рассаживаясь по местам. Уёна они кладут в автомобильную люльку, сунув ему в рот соску. Едва они успевают выехать за пределы Сеула, как телефон Тэхёна начинает трезвонить.       — Гук, включи гарнитуру пожалуйста, — просит Тэхён, не отвлекаясь от дороги.       Чонгук переключает на панели автомобиля устройство громкой связи, к которой подключен телефон Тэхёна, и отворачивается к окну. По салону раздается голос Чимина.       — Тэ, ты уже вернулся?       — Да, я… — Тэхён тихо вздыхает. Он ведь ничего не сказал Чимину о поездке в Пусан.       — Ты дома? Я так соскучился.       Тэхён нервно проводит языком по губам, косясь на Чонгука, которому, кажется, неловко подслушивать чужой разговор ровно настолько же, насколько Тэхёну неловко говорить при нём.       — Я тоже, Чимин, но я не дома сейчас. Я везу Чонгука в Пусан. Прости… — выдыхает Тэхён. — Я помню, что мы договаривались еще до моего отъезда, но я же говорил тебе, что у Чонгука…       Тэхён замолкает. Чимин тоже молчит.       — И во сколько ты вернешься? — спустя молчаливые секунды спрашивает Чимин.       — Завтра к вечеру, думаю…       — Ладно. Поговорим, когда вернешься.       — Чимин, не злись, — просит Тэхён. — Это правда важно.       — Я понимаю. Пока, Тэ.       Чимин отключается, и Тэхён, поникнув, расстроенно поджимает губы, продолжая следить за дорогой. Он прекрасно понимает, почему сердится Чимин. Более того, он понимает, что Чимин прав. Тэхён нарушил их планы, ничего с ним не обсудив и даже не сообщив ему об этом. Так отношения не строятся. И будь на месте Чимина сам Тэхён, он тоже обиделся бы, потому что это неприятно — когда тебя сдвигают на задний план, не считая, что ты заслуживаешь хотя бы быть предупрежденным. Тэхён накосячил, он знает. И он уверен, что если бы поговорил с Чимином заранее, объяснил все, Чимин бы и не подумал злиться. Да, он порой ревнует к Чонгуку и их близкой дружбе, но даже он был шокирован тем, что Чонгук остался один с грудничком на руках. Наверное, это кого угодно не оставило бы равнодушным.       — Извини меня, — тихо говорит Чонгук, заставая Тэхёна врасплох, из-за чего он едва не забывает, что находится за рулем.       — За что ты извиняешься?       — За то, что тебе приходится возиться с нами вместо того, чтобы уделить время своему парню. На его месте я бы тоже разозлился.       — Чонгук, это мой выбор, к которому ты не имеешь никакого отношения, поэтому тебе не за что извиняться. Я увижусь с Чимином позже, он все поймет. А сто дней Уёна бывает только раз, и я хочу провести сегодняшний день с вами.       Чонгук грустно улыбается и откидывает голову назад, прикрывая глаза. Убаюканный ревом мотора и чувством спокойствия из-за присутствия Тэхёна, который приглядывает за сыном, он быстро засыпает, так же, как и Уён, и они напару спят всю дорогу до Пусана. Тэхён иногда поглядывает на них, чувствуя себя гораздо счастливее, когда они оба настолько близко, что можно просто протянуть руку. По дороге он останавливается у магазина, покупая там воду и перекус на случай, если Чонгук проснется и захочет есть, но Чонгук просыпается лишь тогда, когда они уже едут по Пусану. Он, потягиваясь, зевает и оглядывается по сторонам, отмечая, что ехать осталось минут пятнадцать. Уён просыпается вслед за отцом, и Тэхёну приходится остановиться у обочины, чтобы Чонгук смог пересесть на заднее сиденье.       Когда они подъезжают к дому родителей Чонгука, тот медлит, не спеша выбираться из машины. Он нервно поправляет одежду на ребенке, всеми силами оттягивая момент, когда придется показаться родителям.       — Что такое, Гук?       — Родители еще не знают.       — Не покусают же они тебя. Идем. — Тэхён забирает Уёна из рук отца и кивает в сторону дома.       Чонгук из машины забирает только сумку с вещами ребенка, оставляя коляску в багажнике, и следует за ними. На пороге их уже встречают радостные родители, которые тут же начинают ворковать над внуком, забрав его из рук Тэхёна.       Парни разуваются и идут следом за родителями. В доме вкусно пахнет приготовленной едой, и Тэхён невольно вспоминает, как любил зависать в гостях у семьи Чон раньше, когда они с Чонгуком еще были школьниками. Здесь всегда было уютно, а родители Чонгука были крайне дружелюбными людьми и всегда с радостью принимали Тэхёна у себя дома. Ничего с тех пор не изменилось.       — А вы чего вдвоем? Аюми разве не приедет? — спрашивает мама Чонгука, когда они проходят в гостиную.       — Нет, — качает головой Чонгук. — Не приедет.       — Почему? — родители Чонгука переглядываются и снова переводят внимание на сына.       — Она ушла. От нас. Насовсем, — тише говорит Чонгук, сбиваясь в словах.       Между бровей отца Чонгука залегает хмурая морщинка, а мама, округлив глаза, в ужасе прикрывает рот рукой. Чонгук, снова пристыженный возникшей паузой, не смеет даже глаз поднять на родителей. Под их пристальными взглядами на него снова наваливается чувство вины за то, что он хотел, чтобы Аюми уехала с ребенком, и Чонгук сжимается еще больше, готовый провалиться под землю. Словно родители могут узнать, что он был вовсе не против того, чтобы их единственного внука увезли в другую страну. Как бы он смотрел им в глаза, если бы приехал без сына? У Чонгука снова начинает щипать в носу и глазах, плечи дергаются от невольного всхлипа, и мама Чонгука отдает внука обратно Тэхёну, чтобы подойти и обнять сына.       — Простите… — выдавливает из себя Чонгук, утыкаясь в материнское плечо.       — Родной, ты ни в чем не виноват, — шепчет ему мама, прижимая к себе своего растерянного ребенка. — Не вини себя.       — Ты не понимаешь, мам…       Отец Чонгука обнимает его с другой стороны, и Чонгук отпускает себя, позволяя себе выплакаться. Чонгук вообще не хотел так позорно плакать, ни при Тэхёне, ни при родителях, но чувствует себя таким опустошенным, что нет никаких сил сдерживаться. Он больше не плакал с того вечера, как Аюми ушла. Он пытался быть сильным, доказывая что-то самому себе. Иногда, конечно, припирало, когда с трудом справлялся с Уёном, который все эти дни был крайне беспокойным и плаксивым. Тогда Чонгуку тоже хотелось просто сесть и расплакаться. От жалости к самому себе, наверное. Сейчас же, рядом с семьей, Чонгук испытывает не жалость. Он избавляется от всего накопленного внутри за эти дни, чтобы стало хоть немного легче.       Тэхён, словно посчитав, что будет лишним в этой сцене, уходит вместе с Уёном на кухню, усаживаясь с ним за стол и краем глаза наблюдая за Чонгуком и его родителями. Уён, словно поддавшись общему настроению, тоже куксится, но, к счастью, Тэхён успевает его отвлечь.       Чонгук долго разговаривает с родителями в гостиной. Тэхён не мешает им, взяв на это время заботу о малыше полностью на себя. Он успевает накормить его разведенной смесью и выйти с ним на задний двор, чтобы посидеть на качели и подышать воздухом. Обратно его зовет мама Чонгука, говоря, что уже приехали Джонхён с Йерин и пора садиться за стол, чтобы отпраздновать сто дней Уёна. Тэхён, зайдя обратно, треплет Чонгука по плечу. Чонгук ему слабо улыбается.       Малышу дарят целую кучу конвертов с деньгами, большую часть из которых через маму передали родственники, коих у них немало. Чонгук, смущаясь, их принимает, обещая приобрести на них что-то действительно нужное. Родители, помимо конверта, от себя вручают целый пакет с вещами для Уёна, в том числе и зимними, и это в самом деле нужно Чонгуку, ведь иначе пришлось бы потратить довольно круглую сумму из зарплаты, чтобы приобрести все необходимое для зимы, а его маме покупать детские вещички только в радость.       Джонхён и Йерин рано уходят спать: утром им уезжать обратно. Мама Чонгука забирает Уёна себе и просит Чонгука на один вечер расслабиться и не переживать о малыше, ведь он в надежных руках бабушки. А уложив ребенка спать, она и вовсе выгоняет парней пойти куда-нибудь проветриться, ведь негоже им, молодым, дома сидеть в такой хороший вечер, когда вокруг жизнь кипит. У Чонгука, однако, уже ничего не кипит, и на вечернюю прогулку он выходит неохотно.       — Ты же хотел ночью посидеть перед мостом Кваналли, вот и пошли, — говорит ему Тэхён и тут же осекается, когда понимает, что сболтнул лишнего. Чонгук хотел устроить ночной пикник на пляже и смотреть на горящий мост. Но он хотел сводить туда Аюми.       На доли секунд поникнув, Чонгук тут же возвращает на лицо улыбку, показывая, что всё в порядке.       — Ты прав, — соглашается он. — Давай возьмем пару пледов.       До пляжа они доходят в начале одиннадцатого, практически ночью. Один плед стелят на песок, вторым укрывают ноги. Достав купленную по дороге пару бутылок пива, Тэхён по очереди открывает их, протягивая одну Чонгуку. Они пьют медленно и молча, прижавшись друг к другу боками на небольшом пледе и смотря вдаль, где яркими огнями в ночи сияет мост Кваннали с мчащимися по нему автомобилями. Волны облизывают берег, почти доставая до их стоп, с которых они предусмотрительно скинули обувь и поставили позади себя. Приятный морской бриз обдувает лицо, и Чонгук с удовольствием прикрывает глаза, ощущая его на чуть влажных от пива губах. Все проблемы словно отходят на второй план, будто они остались где-то там, в Сеуле. А здесь легко и хорошо. Здесь никто не осуждает, здесь в надежных руках его сын, а рядом с ним один из самых дорогих ему людей, который, несмотря ни на что, всегда рядом с ним.       Отставив в сторону опустошенную бутылку, Чонгук кладёт голову на плечо Тэхёна, вызывая у него тёплую улыбку, которая едва трогает губы. Чонгук её не видит. Ему сейчас настолько хорошо, что он не способен замечать что-либо, кроме собственного умиротворённого спокойствия, о котором мечтал все эти дни.       — Ты знаешь, — нарушает тишину между ними Чонгук. — Родители предложили оставить Уёна у них. Ну, до тех пор, пока я не встану на ноги. Закончу университет, найду постоянную работу.       — Да?..       — Я отказался.       Тэхён поворачивается к Чонгуку, внимательно на него смотря, и Чонгук вдруг видит в его глазах что-то такое, от чего понимает, что принял самое правильное решение в своей жизни. Словно Тэхён горд им.       — Я не смогу с ним поступить так же, как Аюми, — объясняет он Тэхёну. — Я не знаю, как буду справляться с ним, но мне будет спокойнее, если он будет рядом. Да и родители… не могу я просто скинуть на них ребенка. У них своя жизнь, работа. Куда им ещё Уёна.       — Из тебя обязательно выйдет замечательный папа, Чонгук. Уён будет благодарен тебе, когда подрастёт, я уверен в этом. У него самый лучший папа.       Чонгук смущенно улыбается и кладет голову обратно на его плечо. Тэхён подтягивает его к себе и прижимается щекой к его макушке, будто обнимает самое родное, что у него есть.       — Мне кажется, я был очень хорошим человеком в прошлой жизни.       — С чего это ты взял? — с улыбкой удивляется Тэхён.       — Иначе за какие такие заслуги мне бы послали такого лучшего друга?       — Подхалим, — смеется Тэхён, щипая его за бок.       Немного захмелев от выпитого крепкого пива, они еще долго лежат на пледе под синим небом и звездами, о чем-то болтая, строя какие-то планы, представляя, что отдадут Уёна в спортивную секцию, чтобы он рос здоровым и крепким, и обязательно научат английскому, чтобы в будущем для него было открыто больше дверей. И именно этой ночью Чонгук понимает, что это и есть семья, а не то, что он пытался построить с Аюми. Семья — это когда Тэхёну все равно, сколько ошибок натворил Чонгук, ведь он все равно продолжает считать его лучшим папой для Уёна. Семья — это когда Тэхён разделяет с ним самые далекие планы, потому что не планирует никуда уходить.

***

      В Сеул они выезжают на следующий день, ближе к обеду. Вечером они решают собраться дома у Тэхёна, потому что парни тоже хотели поздравить Уёна со ста днями. Чонгук, видимо, все еще чувствуя вину перед Тэхёном за то, что невольно мешает ему строить личную жизнь, предлагает пригласить Чимина тоже. Тэхён на это благодарно улыбается.       Он привозит Чонгука и Уёна сразу к себе домой и отправляет Чонгука поспать, пока парни не приехали. Уён раскапризничался под утро, и Чонгуку выспаться толком не удалось.       Пока Чонгук спит, Тэхён переодевает Уёна и заказывает из ресторана еду на вечер. Немногим позже приезжают Намджун, Сокджин и Юнги, за которыми в квартиру волочится целая связка воздушных шаров, заметив которые, Уён приходит в восторг. Пока Тэхён накрывает на стол, понянчиться с малышом решают Сокджин с Намджуном, и первый укладывает его себе на руки. Уён сначала его внимательно разглядывает и только потом, не найдя в нем, по всей видимости, ничего подозрительного, начинает улыбаться.       — Красавчик будет, как папка, — говорит Намджун, привалившись к плечу своего парня и с умилением наблюдая за малышом.       — Не, обгонит, — усмехается Юнги.       — Как он, кстати? — шепотом спрашивает Сокджин у Тэхёна.       — Получше вроде, — пожимает плечами Тэхён. — Но все еще подавлен. Когда отвлекается, то вроде веселеет, как вспомнит что-нибудь, так снова погружается в свои мысли.       — Даже не представляю, о скольких вещах он сейчас думает. В двадцать два стать отцом-одиночкой.       Уход Аюми, конечно, вверг в шок всех друзей Чонгука. Намджуну и Сокджину, далеким от родительства, но выросшим в полных семьях, вообще было крайне сложно понять, как мать может отказаться от ребёнка. Юнги же, уже сталкивавшийся с подобными случаями в своей практике, объяснил это послеродовой депрессией и притуплением материнских чувств на фоне нее. Звучит, конечно, убедительно, но парням все равно произошедшее осталось непонятным.       Когда стол уже почти накрыт, приезжает Чимин, и Тэхён, оставив ребенка на парней, идет его встречать. За неполные два дня, что Тэхён провел в Пусане, они пару раз списывались. Тэхён в сообщениях просил Чимина не сердиться на него и обещал загладить свою вину. Чимин, вроде как, даже оттаял, поэтому как только он появляется на пороге, Тэхён обвивает его шею руками и впивается жадным поцелуем.       — Соскучился? — улыбается Чимин, прижимая его за талию к себе.       — Ужасно, — кивает Тэхён, оставляя еще один поцелуй на его губах. — Ты сразу после работы?       — Да, не стал заезжать домой.       — Это мне нравится, — лукаво улыбается Тэхён, проведя ладонями по его груди, обтянутой формой, и Чимин снова притягивает за подбородок его лицо, чтобы поцеловать.       Их воркование прерывает вышедший из спальни Тэхёна заспанный зевающий Чонгук, подтягивающий на себе единственный предмет одежды — свободные домашние штаны, выданные ему Тэхёном.       — Ой, — останавливается он. — Извините, я не слышал, что вы здесь.       — Там уже все готово, идемте! — Тэхён тянет за руку Чимина и подгоняет Чонгука в сторону кухни, где парни уже разлили по бокалам вино.        За столом Чонгук то ли еще сонный, то ли просто снова погрустневший, поэтому особо не участвует в разговоре. Парни сначала поздравляют Уёна и самого Чонгука со ста днями и дарят подарки, от чего Чонгуку снова немного неловко, а после разговор перетекает в какую-то повседневную степь, как в типичной компании друзей: работа, дети, личная жизнь, какие-то планы и обсуждение происходящего в мире.       Тэхён, за эти пару дней ощутивший себя полностью в своей тарелке, ухаживая за Уёном и Чонгуком, весь вечер не может перестать этого делать, то подкладывая Чонгуку в тарелку все самое вкусное, то не выпуская из рук Уёна. Иногда Чимин его ненавязчиво одергивает: то проведя ладонью по его бедру, напоминая о своем присутствии, то и вовсе в наглую притягивая к себе и целуя в висок или щеку.       Тэхён чувствует себя этим вечером настолько счастливым, что у него почти срывается с губ предложение Чонгуку остаться с Уёном у него, но он натыкается на острый взгляд Чимина и тут же осекается на полуслове. Чонгука с ребенком вызываются отвезти домой Намджун с Сокджином, и Тэхён приносит из спальни автомобильную люльку, в которой они принесли спящего малыша домой.        Оставшись наедине, Тэхён льнет к Чимину, читая на его лице расстройство.       — Ты еще сердишься?       — Для чего ты позвал меня сегодня на ваш праздник, Тэ?       — Тебя позвал не я, а Чонгук. И это не наш праздник, а праздник Уёна. А сделал это Чонгук потому, что хочет, чтобы у нас все было хорошо, — объясняет Тэхён и касается губ Чимина своими, проверяя реакцию. — А я хотел, чтобы ты был рядом в такой чудесный день. А впереди еще не менее чудесная ночь.       Чимин внимательно, изучающе рассматривает лицо Тэхёна, словно пытаясь найти в нем ответы на свои вопросы, но видит лишь блестящий от алкоголя и возбуждения взгляд, кончик языка, которым он облизывает губы в ожидании.       — Мы почти три месяца вместе, — задумчиво говорит Чимин, положив ладонь на щеку Тэхёна и нежно проведя по ней подушечкой большого пальца. — Почему я каждый раз думаю, что за это время ты даже на сотую часть не стал моим?       — Я твой, — выдыхает ему в губы Тэхён, прижимаясь к телу крепче. Ему это нужно: почувствовать себя нужным и желанным и в то же время выплеснуть всю накопленную нежность и страсть, поэтому он стягивает с себя футболку, бросая ее на пол прихожей, и пальцами тянется к пуговицам на рубашке Чимина, начиная расстегивать их по одной с самого низа и, дойдя до верха, он распахивает ее полы, стаскивая ее с крепких плеч, оставляя Чимина таким же полуобнаженным. — Пойдем в спальню. Ты убедишься в этом, я тебе обещаю.        Тэхён тянет Чимина за руку и усаживает его на край постели, как только дверь за ними с тихим шелестом прикрывается. Он забирается на Чимина сверху, уверенно седлая его бедра и проезжаясь по ним ягодицами, заставляя Чимина тихо выдохнуть. Тэхён вообще не из стеснительных, но немного алкоголя еще больше развязывает ему руки, и он творит с Чимином такие вещи, о которых тот будет завтра вспоминать на работе, мечтая поскорее закончить и снова отправиться к Тэхёну. Тэхён берет и отдается сам, и ему до мурашек нравятся их бесконечные эксперименты, от которых его всего пронизывает жаром и похотью.        Тэхён в его руках забывается наслаждением, и это лучшее, что он может позволить себе сейчас, и большее, что может дать Чимину. Нет, Тэхён не запутался. Тэхён все еще верен себе и верен своему сердцу. Он любит Чонгука нежной, трепетной и глубокой любовью и, наверное, всегда будет любить, но Тэхён тоже человек. Он хочет жить здесь и сейчас, хочет быть любимым и нужным, хочет просыпаться с кем-то и варить кому-то кофе, ласково целуя, провожая на работу. И убирая чуть влажную челку с лица спящего Чимина, он дарит ему невесомые поцелуи, тихо шепча за все «спасибо», и засыпает, переплетя их обнаженные тела.