Третий не лишний

      Тэхён, собираясь ранним утром в аэропорт, чувствует угрызения совести за то, что ночью нагрубил Чонгуку. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, он оставляет маленькую записку на стикере и прикрепляет ее к холодильнику на магнит с изображением их троицы, который они сделали не так давно в Лотте Ворлд.       Собрав последние вещи в свою дорожную сумку, он тихонько приоткрывает дверь в спальню, чтобы заглянуть к ним перед отъездом. В комнату уже пробиваются утренние солнечные лучи, от которых Чонгук прячет лицо, уткнувшись лицом в подушку. Стараясь не шуметь, Тэхён проходит в комнату, подходя к кроватке и наклоняясь, чтобы поцеловать Уёна в маленький нос, который тот морщит во сне, почувствовав на нем касание губ. Он стоит рядом с кроваткой еще немного, умиляясь спящему ребенку, уже чувствуя, как сильно будет скучать по нему в командировке. Они давно не разлучались так надолго, и от этого ему становится невероятно тоскливо, хоть он и очень хотел отправиться в эту поездку. Это была его первая заграничная командировка, а потому особенно желанная и волнительная. Да и репортажи должны были быть важными и достаточно серьезными — ему предстоит в режиме реального времени обозревать митинги, периодически проходящие сейчас в столице Японии с участием южнокорейских граждан, писать политические статьи, анализировать ситуацию. Он ужасно взволнован возложенными на него обязанностями, вместе с тем радуясь предоставленной возможности, ведь это отличный шаг по карьерной лестнице, где он может в полной мере показать, на что способен. Его мечта — перейти от газет в тележурналистику, и это будет хороший опыт для него.       Его такси уже подъехало, и нужно выходить, но он не удерживается от того, чтобы попрощаться и с Чонгуком тоже, поэтому, приблизившись к кровати, Тэхён наклоняется, оставляя невесомый поцелуй на его макушке, пахнущей шампунем для волос.

***

      Чонгук чувствует поцелуй сквозь сон, но сил разлепить глаза не находит, ведь лег спать всего часа четыре назад. Он просыпается позже, когда в своей кроватке начинает хныкать сын, и, подхватив его на руки, выползает из спальни, толком не проснувшись.       — Тэ уже уехал, — зевая, сообщает он ребенку, идя с ним в ванную.       Умывшись, они плетутся на кухню, где Чонгук усаживает ребенка на стул, чтобы покормить в первую очередь его. Вручив ему легкую пластиковую ложку, которой он любит размахивать, пока его кормят, Чонгук поворачивается к холодильнику и замечает ярко-желтый стикер на нем. «Люблю и скучаю» написано рукой Тэхёна, и на губах появляется глупая счастливая улыбка. Рука уже тянется к телефону, засунутому в карман домашних штанов, но Уён принимается стучать своей ложкой, привлекая внимание отца.       — Как будто ты не хочешь позвонить Тэхёну, — ворчит он на сына, доставая для него из холодильника пюре.       Наведя молочную смесь и немного подогрев пюре до нормальной температуры, Чонгук кормит Уёна. Когда ребенок наедается, он вручает ему кусочек яблока, который тот начинает мусолить в руках, периодически пробуя на вкус, и садится за стол. Глянув на время, он прикидывает, что Тэхён уже должен быть в Токио, и решает позвонить по видеосвязи.       — Доброе утро, — появляется на дисплее лицо смачно зевающего Тэхёна.       — Привет. Совсем не выспался, да? Тэ, прости ещё раз, я правда совсем забыл…       — Да ничего страшного, — отмахивается он.       — Ты уже в отеле?       — Только заселился. Сейчас немного отдохну и за работу. А у вас какие планы?       — Сначала в бассейн, потом с Хэсон встретимся.       — Хорошо вам погулять, — сухо кивает Тэхён.       Чонгук, замечая переменившееся настроение друга, снова чувствует себя пристыженно и решает быстро сменить тему разговора.       — Я, кстати, прочитал твою записку! Мы тебя тоже любим!       Тэхён смущенно заливается краской, буркнув что-то себе под нос, и спешит с Чонгуком попрощаться, оправдываясь тем, что пора поработать. Чонгук, прежде чем закончить разговор, показывает ему Уёна, который слюнявит свое яблоко, и они договариваются созвониться позже.       Позавтракав, они отправляются в бассейн, где ребенок, заботливо поддерживаемый руками отца, довольно плещется в воде все занятие напролет. После они встречаются с Хэсон, обедают неподалеку от спорткомплекса, потом долго гуляют, а вечер решают провести дома. Девушка вызывается приготовить ужин, и Чонгук, в общем-то, совсем не против, ведь его навыки готовки не на самом лучшем уровне. Пока Хэсон крутится на кухне, что-то нарезая и перемешивая, Чонгук с Уёном на руках усаживается напротив.       Наблюдая за девушкой, он чувствует себя странно. Видеть женщину в квартире Тэхёна непривычно, и он не может избавиться от дурацкого ощущения, что она здесь лишняя. Он мысленно придирается, что она использует не тот половник или не туда кладет приправы, нарушая созданный Тэхёном порядок. Забываясь, он даже пару раз открывает рот, чтобы указать ей на ошибки, но захлопывает его, так ничего и не сказав. Он прекрасно понимает, что Хэсон пытается угодить ему. Он нравится ей, это и дураку ясно. Она изо всех сил старается поладить с его сыном, с его лучшим другом, и у нее даже неплохо получается: она вполне нормально управляется с Уёном, когда вызывается помочь, и мило вела себя с Тэ в их единственную встречу. Даже те пару раз, когда между ними был секс — это было неплохо. Только Чонгук не может отделаться от чувства, что это все не то.       Когда ужин готов, перед Чонгуком опускается тарелка с чем-то сильно диетическим на вид. Он несколько раз изумленно моргает, пытаясь прикинуть, можно ли этим наесться, но снова не подает виду, никак не комментирует, беря в руки палочки. Они с Тэхёном не привыкли питаться подобной травой, предпочитая что-нибудь потяжелее, вроде мясных блюд или рамёна с сосисками.       — Что-то не так? — спрашивает Хэсон, заметив его замешательство.       — Нет, выглядит отлично. Наверняка, и на вкус так же, — выжимает он улыбку. — Мы просто обычно едим что-то более сытное.       — О, я не подумала, — сконфуженно отвечает Хэсон, усаживаясь рядом. — Чаще всего я ужинаю так, чтобы не вредить фигуре. Это уже как привычка.       Чонгук кивает, вспоминая, как четко видна каждая ее мышца, когда они занимаются в тренажерном зале, и мысленно сравнивает с Аюми, которая никогда особо не была фанаткой спорта, и они могли вдвоем наесться чего-нибудь вкусного на ночь. Она никогда не заморачивалась, если у нее появлялся маленький животик, который даже не заметен под одеждой. Да и он сам не находил в этом ничего особенного. Это же такая ерунда. Она все так же продолжала ему нравиться, а мягкие линии даже делали ее привлекательнее. Тэхён тоже не был особо худым, у него не было четко очерченного пресса, да и его бедра и ягодицы…       Чонгук снова себя тормозит, когда его размышления начинают заходить не в ту степь, и спешит вернуться к Хэсон. Подобная одержимость здоровым образом жизни кажется Чонгуку скучной, и он записывает еще один минус в несуществующий список, поделенный на два столбца. Он сам любит заниматься, любит посещать спортзал, но при этом также не прочь вкусно поесть и выпить. Хэсон, однако, на встречу с друзьями, где они едят что-то вредное и пьют соджу, он бы не взял.       — А тебе какие фигуры нравятся? — любопытствует девушка.       — Не знаю, — пожимает плечами Чонгук. — Разные, наверное. Не задумывался.       — Наверное, после рождения Уёна фигура его мамы сильно изменилась? Я слышала, что после родов всё меняется. Интересно, каково это.       — Ну… — он задумывается, находя разговор несколько странным. — Тело становится плавнее, что ли. Грудь становится больше, и бедра.       — Мне кажется, все это вообще не для меня. Это ведь потом сколько нужно потратить времени и сил на восстановление. Я думаю, твою бывшую девушку тоже можно в какой-то степени понять, — рассуждает Хэсон. — Поэтому парни с детьми — идеальный вариант для меня. Не нужно портить фигуру родами.       Хэсон смеется над своей же шуткой, в то время как Чонгук с трудом выдает подобие улыбки. Он вдруг смотрит на нее совсем другими глазами. Хэсон больше не кажется той девушкой, отлично ладящей с детьми и находящей его сына совершенно очаровательным. Он видит в ней Аюми, бросившую собственного ребенка ради каких-то призрачных целей и несбывшихся надежд. Видит Аюми, думающую о самой себе больше, чем о том, кто должен быть самым главным человеком во вселенной. И Чонгуку противно. Противно настолько, что хочется быть сейчас не здесь, ужиная с девушкой, которая ему до этого момента нравилась, а где-нибудь с Тэхёном и Уёном, смеяться над неумелыми попытками ребенка встать, держась за отцовские руки, и бесконечно умиляться тому, как он растет. И никакая Хэсон не вписывается в эту картину.       Чонгук заканчивает ужин, не проронив больше ни слова, давясь травой, которую девушка уплетает с гораздо большим удовольствием, и мечтает, чтобы она скорее ушла. Она собирает посуду со стола, перекладывая ее в раковину, чтобы сразу помыть, а Чонгук строчит сообщение Намджуну, спрашивая, дома ли они с Сокджином и могут ли они с Уёном наведаться в гости.       — Мне нужно сейчас уехать, — объявляет он, когда Хэсон вытирает влажные руки бумажным полотенцем.       — Уехать? — растерянно переспрашивает она. — Я думала, что останусь сегодня у тебя.       — Не сегодня, — качает он головой.       Она расстраивается, и Чонгук даже чувствует укол вины, но ничего не может поделать с собой. Ему не хочется, чтобы она оставалась на ночь, не хочется, чтобы изображала эту заботу о его ребенке, не хочется, чтобы угождала ему. Выпроводив ее, он обещает позвонить завтра и тут же начинает собирать Уёна, одевая его в вещи потеплее.       Их встречает довольно улыбающийся Сокджин, который принимает Уёна из рук Чонгука, чтобы тот смог раздеться, и говорит скорее проходить.       — И чего вам дома не сидится в такую погоду? — с улыбкой спрашивает у малыша Джин, стягивая с него шапку, которая уже сползла на глаза.       — Скучно. Тэхён уехал, что нам одним делать дома? — отвечает Чонгук, проходя босиком в гостиную, из которой выглянул Намджун с надвинутыми на нос очками.       — Так у тебя же вроде девушка появилась, — подмечает он, когда Чонгук плюхается на мягкий диван, уставленный многочисленными подушками.       Чонгук отмахивается на последнюю реплику Намджуна, чем вызывает удивленные переглядывания друзей.       — Ну-ка, ну-ка. — Сокджин передает ребёнка своему парню и усаживается рядом с Чонгуком, заинтересованно подперев голову рукой.       — Я думаю, что она не то, что мне нужно. Она сегодня сказала одну фразу… и все, меня как отворотило, — вздыхает Чон.       — Мда, ненадолго тебя хватило, — усмехается Джин. — И что делать планируешь?       — А что тут остается делать? Разбежаться да и всё, — с грустью говорит Чонгук, опуская взгляд вниз.       — Да найдешь ты еще своего человека, не переживай. Знаешь, иногда это происходит, когда совсем не ждешь. Просто не зацикливайся.       Чонгук кивает. Он всегда в какой-то степени завидовал своим друзьям, которые встретились еще в юности и до сих пор друг с другом не расставались. Они, несмотря на то, какими разными были, вместе выглядели так гармонично и так влюбленно друг на друга смотрели, что Чонгук тоже невольно мечтал о такой любви. У Намджуна и Джина скоро десятилетие отношений, которое они хотят отметить в путешествии, и у Чонгука от этих цифр мурашки по коже. Он этими двоими восхищается.       Уён, сидящий у Намджуна на руках, тянется руками к завязкам на домашней худи Сокджина, и тот усаживается поближе, чтобы малыш мог до них достать. Они нянчатся с ребенком, а Чонгук любуется ими. Они выглядят как настоящая семья. Неожиданно для себя он задумывается, что хотел бы такого и для Тэхёна, зная его любовь к детям. Он был бы отличным мужем для кого-то. Может быть, даже для кого-то, вроде Чимина, и Чонгука в очередной раз мучает совесть, когда он вспоминает, что именно его обвинили в их расставании.       — А у вас есть еще свободные друзья-геи, помимо Чимина? — интересуется он спустя долгие минуты молчаливых размышлений.       — Ты что, решил попытать счастье в другой команде? — издает смешок Намджун.       — Я не для себя, — насупленно ворчит Чонгук.       — А для кого?       — Думаю, может, можно с кем-нибудь познакомить Тэхёна? Мне кажется, что ему одиноко. Когда он был в отношениях с Чимином, он чаще улыбался. Я думаю, что ему нужен кто-нибудь.       — Не знаю даже, — задумывается Намджун. — Сану же вроде свободен сейчас, да? — обращается он к Сокджину.       — Вы сначала спросите, надо ли это Тэхёну. Он со своей личной жизнью способен сам разобраться, я полагаю. Поэтому не занимайтесь ерундой.       Чонгука, однако, эта мысль не отпускает, и, вернувшись домой, он заходит в Инстаграм, решая поискать того самого Сану. Нужный профиль он находит среди подписок Сокджина, и он, на удачу, оказывается открытым. Сану оказывается парнем с совершенно айдольской внешностью и фигурой, с кучей подписчиков и белоснежной улыбкой. Пролистав пару десятков его фотографий, он чувствует себя уродцем на фоне идеального молодого человека и с психу закрывает Инстаграм. Нет, никакой идеальный Сану Тэхёну не нужен.       Ночью он долго не может уснуть, то вертясь из стороны в сторону, то наблюдая в темноте за очертаниями спящего сына. Он много думает о себе и о Тэхёне, о Хэсон, о Чимине, каждый раз тяжко вздыхая. Удивительно, но когда дома Тэхён, его никакие размышления не мучают. Сейчас же, в тишине и одиночестве, он не может выбросить крутящиеся в голове мысли, мешающие уснуть. За проведенную в бессоннице половину ночи он успевает решить, что лучше не откладывать расставание в долгий ящик и пригласить девушку на встречу завтра же, чтобы расставить точки. Он не видит никакого будущего для этих отношений. Если поначалу в нем и теплилась какая-то надежда на то, что у них может выйти что-то хорошее, то сейчас она испарилась. Так что завтра одной заботой должно стать меньше.       Утром, совсем не выспавшийся, он отвозит Уёна домой к Юнги, где передает ребенка его жене, животик которой уже заметен под одеждой. С Хэсон он встречается после университета, предупредив заранее Суён, что чуть задержится.       На предложение расстаться девушка реагирует расстройством, но ведет себя достойно, чем облегчает Чонгуку задачу, и он мысленно ее благодарит. Странно, но он чувствует облегчение, когда она первой уходит, накинув на плечи теплое пальто. Он так хотел найти себе кого-то, но теперь, после неудачной попытки, это больше не кажется ему привлекательной идеей. Наверное, ему хотелось совсем не этого.       Воодушевленный вновь обретенной свободой, он решает позвонить Тэхёну, с которым сегодня ещё не созванивался, чтобы обрадовать того новостями и сообщить, что его шикарный мужчина снова только его и готов как и прежде пускать на него слюни в режиме нон-стоп. Это он об Уёне, конечно же. Тэхён, правда, на звонок не отвечает. «Работает, наверное», — думает Чонгук.       Забрав ребёнка от Суён, Чонгук возвращается с ним домой, по пути пробуя еще раз дозвониться другу, и отправляет ему вдогонку сообщение. На улице уже вечереет, и в Сеуле Тэхён обычно в такое время уже возвращается с работы, поэтому он находит странным то, что он все еще не отвечает на звонки.       Доехав до дома, он переодевается и раздевает Уёна, после чего отправляется с ним на кухню, чтобы покормить. Пока Уён сидит на своём стульчике, он взбалтывает смесь и одновременно обзванивает друзей, чтобы узнать, не звонил ли им Тэхён. И Юнги, и Намджун с Сокджином отвечают, что не разговаривали с ним сегодня.       Зная о том, что работа Тэхёна порой бывает опасной, он начинает нервничать и не сводит глаз с мобильного, пока кормит сына. Когда Уён наедается, Чонгук берёт его на руки и, ходя с ним по кухне, продолжает поглядывать то на телефон, то на часы, которые показывают восьмой час вечера.       Уён засыпает в начале девятого после того, как Чонгук мажет ему десны обезболивающим гелем для малышей. Он укладывает его в кроватку, оставляя рядом радионяню, и возвращается на кухню. Заварив горячий чай, Чонгук усаживается за стол. Телефон по-прежнему молчит, заставляя его нервно постукивать пальцами по столешнице. За вечер он позвонил Тэхёну не меньше десятка раз и отправил штук пять сообщений, спрашивая, все ли у него нормально, и прося перезвонить.       Телефон оживает в десятом часу, и Чонгук вздрагивает, хватая его со стола, но звонящим оказывается не Тэхён.       — Да, Юнги?       — Чонгук, включи новости, — просит Мин.       — Новости? — недоуменно переспрашивает Чонгук, ища взглядом пульт от висящего на стене небольшого телевизора.       — Включи, Чонгук, — снова напряжённо повторяет Юнги.       Найдя пульт, Чон включает телевизор, начиная щелкать кнопками в поисках новостного канала. Он редко смотрит новости, поэтому даже не знает, на каком канале их искать. Политикой и общественностью у них интересуется только Тэхён, и новостной канал Чонгук обычно видит лишь в том случае, если телевизор последним смотрел Тэхён. Дощелкав, наконец, до новостей, Чонгук притихает, во все глаза смотря в экран, на котором вооруженная полиция разгоняет огромные толпы людей с улиц. Люди кричат и падают на землю, роняя из рук транспаранты и получая травмы. Все это выглядит как сплошное месиво, и у Чонгука кожа от ужаса покрывается мурашками. «…Беспорядки начались сегодня возле здания суда, в котором проходило заседание по делу Сон Джэ Ёна. В результате протестов и массовых беспорядков погибло шестнадцать человек, в том числе одиннадцать граждан Южной Кореи. Тридцать пять пострадавших доставлены в госпитали с травмами разной степени тяжести. Имена погибших и пострадавших уточняются».       — Что… что это? Тэхён был там?.. — Чонгук дрожащими пальцами вцепляется в телефон, боясь его уронить, зажимая свой рот ладонью другой руки.       — Да, Гук, — тихо говорит Юнги.       Чонгук качает головой, не желая этого слышать, мысленно молясь, чтобы все это оказалось дурацкой ошибкой. Тэхён не мог там оказаться, это же верная смерть…       Его начинает мелко потряхивать, когда на экране телевизора появляются большие черные пакеты, которые перекладывают на носилки. Он не сдерживает всхлипов, ощущая, как горячие капли катятся по его щекам.       — Мы с парнями сейчас приедем к тебе, Гук. Еще ничего не известно, слышишь? С Тэхёном наверняка все в порядке. Может, он забыл включить звук на телефоне или просто занят. Продолжай пока звонить ему, ладно?       Когда Юнги отключается, обещая быть у него в самое ближайшее время, Чонгук не сдерживается, начиная рыдать. Он из раза в раз звонит Тэхёну, слушая в трубке длинные гудки и вытирая рукавом слезы с лица. После двенадцатого по счету звонка гудки прекращаются, а номер и вовсе становится недоступным. Чонгук хватается за волосы, пропуская их сквозь пальцы и сжимая у корней. Дрожь в теле становится уже совсем не мелкой. Его начинает по-настоящему трясти.       Он смотрит в телевизор совершенно стеклянным взглядом, не в силах отвести его от экрана. В новостях продолжают рассказывать о беспорядках и протестах, и от увиденного у Чонгука сдавливает всю грудную клетку, словно боль просто уже не помещается в нем, хочет вырваться наружу. Кажется, становится совсем нечем дышать, и он не прочь задохнуться, только бы не думать о том, что Тэхёна может больше не быть.       От мысли, что Тэхён, возможно, погиб там, что его задавили в этой толпе, у Чонгука начинается истерика. От его плача просыпается Уён, тоже начиная плакать, и он не знает, откуда находит в себе силы пойти к ребенку, чтобы взять его на руки и успокоить. Он словно на автомате качает его в руках, стараясь не рыдать в голос, чтобы не напугать сына, но Уён не успокаивается, плача еще громче.       Когда приезжают парни, на Чонгуке совсем нет лица, а ребенок продолжает истерить у него на руках. Чонгук бледный, с сильно покрасневшим носом и глазами, в которых стоят слезы, а на его щеках влажные дорожки, не высыхающие с того момента, как он включил эти проклятые новости.       — Чонгук… — Сокджин обнимает его осторожно, прижав его голову к себе, пока Юнги забирает ребенка из его рук. — Гук, прекращай плакать. Еще ничего не известно. Надо продолжать звонить. Сейчас Намджун позвонит в посольство, выясним, где Тэ. Пожалуйста, успокаивайся. Посмотри на сына, он же чувствует твое настроение.       — Я пойду пока с ним в спальню, — говорит им Юнги, покачивая на руках ребенка.       Парни кивают и ведут Чонгука на кухню. Пока Сокджин усаживает его, совершенно разбитого, за стол и вытирает его щеки от слез, Намджун выливает его остывший чай в раковину, чтобы налить горячий.       — Давай, пей, — ставит перед ним свежий чай Намджун.       — Я не хочу… — выдавливает Чонгук.       — Пей, — двигает дымящуюся кружку к нему Джин.       Намджун в это время что-то набирает на телефоне, потом кому-то звонит. Когда ему отвечают, он выходит на балкон, прикрывая за собой дверь.       — Джин, он не мог, он же не мог… — безжизненно лепечет Чонгук, роняя в чашку слёзы.       — Прекрати думать, что Тэхён умер! — почти кричит на него Сокджин, но тут же замолкает, видя, как сжался Чонгук.       Юнги возвращается из спальни минут через пятнадцать и усаживается рядом. Он окидывает Чонгука внимательным взглядом и треплет его по плечу тяжелой ладонью.       — Уён наплакался и уснул, — сообщает он им. — Намджун в посольство звонит?       — Угу, — вздыхает Джин.       — Гук, когда ты последний раз разговаривал с Тэхёном?       — Вчера перед сном, — сипит Чонгук, не поднимая на друзей взгляда. — Он позвонил, и мы недолго поболтали. Я даже не сказал ему, что уже соскучился… что…       Чонгук снова начинает плакать, утыкаясь в плечо Сокджина, и ревет до тех пор, пока с балкона не возвращается Намджун. Все трое затихают, ожидая от Намджуна вестей, но тот лишь едва заметно качает головой.       — Его сумку с телефоном и удостоверением журналиста нашли валяющейся на земле неподалеку от здания суда и передали в посольство. О самом Тэхёне ничего неизвестно.       — Значит… значит, он либо в каком-то госпитале, либо… — всхлипывает Чонгук, в неверии качая головой. — Господи…       На этот раз Чонгука никто не успокаивает. Никто не переубеждает, не говорит, что все будет хорошо, потому что хорошо, очевидно, не будет. С Тэхёном случилась беда, и они ничего не могут даже узнать о нем.       Это ожидание хуже всего. Чонгук периодически забывается в плаче, и даже парни всю ночь напролет отворачиваются от него, украдкой стирая слезы, лишь бы не показывать их Чонгуку.       Они пытаются хотя бы понемногу спать, хоть и сон практически не идет, но понимают, что спать надо, ведь неизвестно, что будет завтра, а у них ещё маленький ребенок, с которым Чонгук, по всей видимости, сам справляться в ближайшее время будет не способен. Он не смыкает глаз до самого утра, сидя на полу возле дивана, на котором по очереди дремлют парни, и неспешно раскачивается.       Под утро слез почти не остается. Высыхая, они стягивают кожу на лице и шее, и по-хорошему бы умыться, но он совсем не чувствует в себе сил. Глаза от недосыпа болят, и он трет их руками. Намджун с утра снова звонит в посольство, но ему отвечают, что никаких новостей нет, и просят перезвонить позже. Когда это «позже» — неизвестно. Для Чонгука это «позже» — еще один круг Ада.       Пока парни занимаются Уёном, Чонгука все же смаривает сон. Он так и засыпает на полу возле дивана. Юнги осторожно, чтобы не разбудить его, подкладывает ему под голову подушку и укрывает одеялом. Измотанный Чонгук на эти действия совсем не реагирует.       Поспать у него выходит целых три часа, после которых он с трудом приоткрывает опухшие глаза. Первые секунды после пробуждения кажется, будто все случившееся было всего лишь кошмарным сном и сейчас он увидит Тэхёна, почувствует аромат завтрака, разливающийся по квартире, но ничего этого не происходит. Прислушавшись, он различает только тихие голоса парней на кухне да гуление Уёна, которое с каждым днем становится все более четким и уже даже похожим на отдельные слоги, которые он пытается произносить.       Приподняв голову, он обнаруживает себя на том же полу, где сидел вчера. Скинув с себя плед, он встает и идет на кухню, пытаясь за эти короткие секунды приготовиться к тому, что парни могут ему сказать. Как только он показывается им, все замолкают, а Чонгук пытается что-нибудь прочитать по их лицам, но безуспешно. Их лица так же напряжены, как и вчера вечером, а глаза слегка покрасневшие, как и у него самого.       — Что-нибудь известно?.. — негромко спрашивает он у них.       — Ничего, — так же тихо отвечает Намджун.       Чонгук опускается на стул, сжимая в полоску губы, силясь снова не расплакаться. Он так надеялся, что этот кошмар закончится к утру, но, кажется, все только начинается. А Чонгук уже хочет лечь рядом с Тэхёном, где бы он ни был.