Третий не лишний

      Чем больше проходит дней с выпускного, тем больше подробностей всплывает в памяти Чонгука. Может быть, он просто слишком много в ней копается, пытаясь вспомнить и понять, что произошло между ними в ту ночь, но это буквально не покидает его мысли ни на час, и он то и дело уходит в себя, вылавливая на задворках сознания новые воспоминания. Тэхён, кажется, такой ерундой не страдает, но то и дело ловит на себе задумчивые или изучающие взгляды Чонгука, каждый раз поднимая в вопросе брови, но ни разу не дождавшись ответа.       Чонгук, конечно, молчит. Ничего не говорит о том, что помнит, как неуклюже они дышали друг другу в губы, пьяные и разгоряченные, а потом изучали друг друга руками. Чонгук, возможно, толком и не осознавал, что происходит, но инстинкты и потребности свое все равно берут, поэтому спустя долгие часы и дни размышлений он приходит к выводу, что это и не удивительно, что в какой-то момент они остались обнаженными.       Неловкость между ними не длится слишком долго и испаряется примерно в то время, когда Чонгук осознает, что Тэхён либо совсем ничего не помнит, либо его это не парит. Тот факт, в каком виде они проснулись, естественно, никуда не делся, но на второй и последующий дни друг уже не выглядит сбитым с толку, и все возвращается на свои места. Все, за исключением того, что гетеросексуальность Чонгука, к его ужасу, покинула чат.       Испытывать что-то новое к человеку, которого половину своей жизни любил, как родного брата, поначалу невероятно пугает. Чонгук пытается отрицать, убеждая себя, что сначала он просто был слишком озабочен его травмами и здоровьем – отсюда излишняя сентиментальность и нежность, ну, а позже балом правил алкоголь. Потом Чонгук начинает злиться, обвиняя самого себя, что не может разобраться с собой и собственными чувствами. В какой-то момент ему в голову даже приходит мысль, что нужно снова попытаться наладить личную жизнь и познакомиться с какой-нибудь девушкой, но эту идею он быстро отбрасывает, осознав, что никакую девушку ему не хочется, а хочется только определенного человека, который к женскому полу не принадлежит. От этого он впадает в хандру, продолжая копаться в своей голове, но ничего, кроме пугающих чувств к лучшему другу, там не находит.       И так, пройдя все этапы принятия неизбежного, к Чонгуку приходит смирение.       Оно приходит тихо и без стука, когда Чонгук очередным утром сонно приоткрывает глаза и понимает, что снова спал не на диване. Спросонья сложно вспомнить, как он опять оказался в спальне, в постели Тэхёна, но об этом и думать не хочется. Он осторожно приподнимает голову, чтобы посмотреть на спящего Тэхёна, на плече которого он лежит, и ему вдруг не хочется стыдливо покидать постель, будто его здесь никогда не было, но хочется лежать вот так как можно дольше. Он наблюдает за длинными, слегка подрагивающими ресницами, за чуть приоткрытыми губами, с которых слетают едва слышные сопения, и Чонгук счастлив. Счастлив вот так просто лежать, чувствовать под своей щекой тепло его кожи, не скрытой одеждой, и прислушиваться к дыханию.       Чонгуку хорошо и спокойно, кажется, впервые с тех пор, как появился Уён, который завтра будет отмечать свой первый день рождения. Он словно на своем месте, и все так, как должно быть.       Решая не подавать никаких признаков бодрствования, чтобы не спугнуть момент, он продолжает тихо лежать, лишь глазами изучая спящего Тэхёна. Он перемещает взгляд с длинных черных ресниц на пухлые губы, невольно вспоминая, как его с этими самыми губами разделяли несчастные миллиметры. Спустившись взглядом ниже, он разглядывает четкую линию подбородка и нижней челюсти, переходя на шею и ключицы. Опустив взгляд еще ниже, он натыкается им на все еще свежий, ярко-розовый, но уже хорошо затянувшийся шрам. Чонгуку становится любопытно, какой он теперь на ощупь, и он прикасается к нему кончиками пальцев, мягко оглаживая. Шов, оказывается, очень гладкий, выступающий над окружающей его вокруг здоровой кожей.       Уён в кроватке начинает ворочаться и тихо кряхтеть, видимо пытаясь встать на ноги, и Чонгук вздыхает. Придётся, значит, подниматься.       — Твой сын проснулся, — раздается хриплый голос Тэхёна, и Чонгук вздрагивает, одергивая руку от его тела.       Снова смутившись и покраснев от неловкости, он встает с постели и идет к сыну. Уён, по всей видимости, проснулся в хорошем настроении и начинает улыбаться, завидев подошедшего к нему отца. Это им на руку: сегодня предстоит дорога из Сеула в Пусан, где они будут отмечать день рождения ребенка, и чем лучше у него настроение, тем легче и комфортнее для всех пройдет поездка.       — Привет, родной. — Он подхватывает ребенка на руки, тут же ощущая тяжесть его подгузника, который пора поменять, и целует малыша в висок. — Выспался?       Уён издает звук, прозвучавший как что-то среднее между «па» и «га», и Чонгук тихо смеется, смотря на улыбающегося сына. Порой Чонгук думает, что тот слишком быстро растет. Его все еще удивляет, что Уён, его крошечный малыш, уже пытается говорить и может ходить, держась за его руки или руки Тэхёна. Ему кажется, что еще вчера он помещался на одной его руке, а уже вот-вот побежит.

***

      Тэхён переворачивается на бок, подпирает голову рукой и с улыбкой наблюдает за утренними нежностями Чонгука с сыном. Картина уже такая привычная, повторяющаяся изо дня в день, но совершенно не приедающаяся, ведь он наблюдал бы за ними хоть двадцать четыре часа в сутки, и ему ни за что не надоело бы.       Назойливые мысли о ночи после выпускного тоже долго не отпускали Тэхёна. Однако он гораздо лучший актер, чем многие могли бы подумать, поэтому свой невроз скрывает с легкостью. Поначалу было страшно, что Чонгук вдруг решится и выскажет ему все, что думает об этой ситуации. Назовет ее отвратительной и неправильной. Но дни шли, а Чонгук молчал. Он даже вел себя почти так же, как и раньше. Тэхён смог успокоиться и отпустить эту ситуацию, насколько это возможно.       Первое время после окончания Чонгуком университета его не покидал страх, что тот соберет вещи и объявит, что подыскал для них с Уёном жилье. Но сейчас Тэхён видит, что Чонгук никуда не собирается. И если Намджун и Джин посмеиваются, что Чон совсем обнаглел — зарабатывает теперь больше самого Тэхёна, но продолжает жить в его тесной квартире, то сам он просто счастлив. Да он бы и не отпустил их никуда, нашел бы сотню аргументов, почему им нужно остаться с ним. Хорошо, что Чонгук все это и сам, кажется, знает.       Сборы в Пусан проходят весело: пока Тэхён занят на кухне приготовлением завтрака и детского питания в дорогу, приплясывая и подпевая под песни, которые крутят по музыкальному каналу, Уён заливисто смеется, наблюдая за ним. Чонгук тем временем собирает их сумки, которых целых три: одна его, одна Тэхёна и одна Уёна.       — Гук, положи еще в мою сумку коричневый кардиган, вдруг будет прохладно! — кричит ему Тэхён.       Чонгук появляется на кухне спустя несколько секунд, держа в руках дорогущую брендовую худи с висящей на ней биркой с отклеенным ценником. Будто он не знает, сколько она стоит. Знает, еще как. Он ведь так долго мечтал о ней, хотел купить, но никак не мог себе позволить. И даже получив первую нормальную зарплату, вместо брендового худи купил Уёну дорогие качественные ходунки и новую коляску, потому что из своей старой он вот-вот вырастет. Тэхён тогда сказал, что очень гордится им и его практичностью.       — Тэ, а это что? — осторожно интересуется Чонгук, показывая ему вещь.       — Это? Твоя толстовка, — хитро улыбается Тэхён, снова отворачиваясь к плите, на которой поджаривает хлеб, потому что их тостер накануне сломался.       Чонгук издает какой-то нечеловеческий писк, заставляя Тэхёна рассмеяться. Да, примерно на такую реакцию он и рассчитывал, когда вчера вечером подкладывал купленную худи на полку Чонгука в их шкафу. Он решил, что Чонгук тоже должен получить подарок на день рождения сына.       — Ну что ты за чудовище, Тэхён!       Он подлетает к нему сзади, порывисто обнимая, и снова скрывается в спальне, оставляя Тэхёна глупо улыбаться, снова и снова проматывая в голове момент с неожиданными объятиями. Ради этого он никаких денег не пожалеет. А Чонгук заслужил того, чтобы его немного побаловали. Совсем капельку.

***

      Дорога до Пусана проходит легко. Уён, убаюканный движением автомобиля по магистрали, большую часть времени спит в своем автокресле, из-за чего Чонгуку и Тэхёну приходится переговариваться шепотом. Вести машину вызвался Тэхён, убедив Чонгука, что он уже не устает так сильно, как во время реабилитации после травмы, поэтому несколько часов за рулем не должны сильно утомить его. Чонгук нехотя соглашается и всю дорогу наблюдает за сосредоточенным лицом Тэхёна.       Родители встречают их радостными возгласами о том, что Уён стал совсем большим, и причитают, что слишком редко его видят, а ведь он растет так быстро!       Мама Чонгука, конечно, для своего единственного внука постаралась на славу: квартира празднично украшена, холодильник забит подготовленными к празднованию блюдами, а сами Чонгук и Уён записаны вечером на фотосессию, о которой мама прожужжала ему все уши. Он ворчит, но на фотосессию, конечно, отправляется. Тэхён посмеивается над озадаченным лицом Чонгука, который ни разу в жизни не участвовал ни в каких фотосессиях, кроме тех, в которых они были всем классом, всей университетской группой, ну, или на крайний случай с семьей. А что делать перед камерой с ребенком на руках он даже представить себе не может.       Мама заставила его надеть белоснежную рубашку, которую он заправил в черные классические брюки, и от этого непривычного образа он испытывает еще больше неловкости. Уён, слава богам, заинтересовывается происходящим, поэтому и не думает капризничать, лишь любопытно вертится в руках отца. Тэхён, наблюдающий за ними со стороны, с трудом сдерживает смешки, не желая отвлекать фотографа.       — Эй, Тэ! Иди к нам, — зовет его Чонгук, удобнее перехватив в руках ребенка, тянущего пальцы себе в рот.       — Это семейная фотосессия, Гук, — с улыбкой качает головой он.       — Я поэтому тебя и зову.       Тэхён замирает на секунды, смотря прямо на Чонгука и пытаясь понять, шутит он или нет, но Чонгук совершенно серьезен и ждет только его.       — Нет, зачем, Чонгук? Я даже не одет для фото.       — Ты всегда хорошо одет! — фыркает тот. — Давай уже к нам, а то скоро оплаченное время закончится.       Тэхён, сдавшись, подходит ближе и вынимает пальцы Уёна у него изо рта. Остановившись рядом с Чонгуком, он чувствует ладонь на своей пояснице, тут же каменея всем телом от неожиданности. Он поворачивается, чтобы посмотреть на него, но раздаются затворы фотокамеры, и Тэхён напряженно возвращает взгляд к фотографу.       — Все хорошо, — тихо шепчет Чонгук, наверняка чувствуя напряженную спину Тэхёна под своей ладонью. Он мягко проводит ею несколько раз по его пояснице, успокаивая.       Все действительно хорошо.       Возвращаясь домой из фотостудии, Тэхён мечтает завалиться спать после крайне насыщенного дня, ведь завтра будет ничуть не меньше дел и событий. Чонгук тоже начинает понемногу зевать на заднем сиденье машины, развлекая Уёна.       У мамы Чонгука, однако, оказываются другие планы, и, забрав у парней ребёнка, она отправляет их гулять, потому что негоже им, молодым, сидеть со стариками дома, когда на улице такой прекрасный вечер.

***

      «Вечер и правда дивный», — думает Чонгук, когда они с Тэхёном доходят до пляжа Хэундэ, куда уже стекается молодежь, парочки и музыканты. Скинув обувь на теплых плитах, которыми выложены ступеньки к пляжу, они берут ее в руки и босиком бредут ближе к воде, загребая начинающий остывать песок ногами. Подойдя к кромке воды, они плюхаются на него, садясь плечом к плечу, и наблюдают за заходящим солнцем, окрасившим ясное небо в оттенки розового.       — Почти как тогда, — нарушает молчание Тэхён, устремив взгляд в сторону горизонта.       Чонгук помнит это «тогда». Помнит, как сидел на пусанском пляже, так же умостив голову на плече Тэхёна, только тогда это была почти глубокая ночь и они любовались звездами, а не закатом. В то время он был совершенно растерянным и разбитым, пытаясь свыкнуться с тем, что от Уёна отказалась мать. Но сейчас все по-другому. Рядом с ним самый лучший человек, которого он больше никогда ни на кого не променяет.       — Знаешь, я ведь тогда собирался поехать к Аюми, — говорит ему Тэхён.       — Когда?       — В тот день, когда получил травмы. Я хотел закончить с работой и вечером отправиться по тому адресу, где живут ее родители.       — Но зачем? — не понимает Чонгук.       — Мне казалось, что я должен это сделать. Мне хотелось сделать что-то для Уёна. Может, убедить Аюми, что она нужна ребенку, что он нуждается в ней.       — Он в ней не нуждается, — чуть резче, чем следовало, отвечает Чонгук, но тут же смягчает тон. — Уён нуждается в тебе и во мне. Мы его семья. И никто ему больше не нужен. По крайней мере, сейчас.       У Тэхёна в глазах что-то такое, от чего у Чонгука всё внутри замирает. Он даже дыхание задерживает, словно все это растворится в то же мгновение.       — Такие семьи не особо принимает общество, — тихо выдыхает Тэхён спустя минуту.       — Мне все равно. Это моя семья. Такая, какой я хочу ее видеть. Намджуна и Джина вот это не парит, почему нас должно?       — Гук, тебя не в ту степь заносит, — нервно улыбается Тэхён, теребя манжет рубашки. Он все это замечает, ведь чувствует, наверняка, что-то очень похожее.       Чонгук вздыхает, облизывает губы в каком-то волнении и поворачивается к Тэхёну лицом.       — Меня уже давно, кажется, занесло, — тихо признается он.       Тэхён хмурится, растерянно бегая взглядом по серьезному лицу Чонгука, пытаясь понять, куда он клонит. Чонгук знает, что Тэхён замечает, как он изменился за последнее время, стал еще более нежным и тактильным. Они сильно сблизились. Возможно, слишком сильно, он ведь никогда не проявлял никакой симпатии к своему полу, поэтому… вряд ли он догадывался, что на самом деле чувствует Чонгук.       — Что… что ты имеешь в виду?       Чонгук неловко опускает взгляд, судорожно выдыхая, и вытирает вспотевшие от переживания ладони о свои брюки. Еще никогда он так сильно не волновался, признаваясь кому-то в чувствах. Может, он и сам толком не разобрался, что с ним происходит, но момент кажется ему таким подходящим, что он заставляет взять себя в руки и поднять на Тэхёна взгляд.       — Я имею в виду… ну… ты мне, кажется, нравишься, в том смысле, что… — запинается Чонгук. — Нет, не так. Я хотел сказать, что…       Тэхён округляет глаза и отстраняется, от чего Чонгук, стушевавшись, опускает взгляд вниз.       — Если это такая забава, Чонгук, то лучше тебе прекратить, потому что это не та вещь, которую можно просто так говорить в лоб, — дрогнувшим голосом цедит Тэхён, поднимаясь на ноги.       — Нет, постой! — Чонгук испуганно подскакивает вслед за ним и хватает за плечи, заставляя повернуться к себе. — Выслушай, пожалуйста…       Тэхён молчит, буравя Чонгука тяжелым взглядом. Чонгук сглатывает, снова и снова пытаясь мысленно собраться. Когда Тэхён медленно кивает, он продолжает.       — Я не знаю, когда это началось. Еще тогда, когда я случайно застал вас с Чимином, я отреагировал ненормально… Я не говорил тебе, но это очень долго преследовало меня. Возможно, я ревновал тебя к нему. Сейчас мне кажется, что это была ревность, а тогда я ничего не понимал. А потом, когда ты пропал… Тэ, я думал, что ты умер. Умер, понимаешь? Я не знал, как буду жить без тебя. А теперь, когда это все позади… я не могу тобой надышаться. Мне все время мало. Я просыпаюсь посреди ночи в гостиной в липком поту, не понимая, жив ты или нет, и меня каждый раз колотит от страха. И тогда я иду в спальню, чтобы просто поспать рядом с тобой.       Тэхён смаргивает слезы, которые Чонгук, смотря куда-то вниз, не видит.       — А на выпускном ты танцевал с Мингю, и он тебя касался. И я снова понял, что ревную, что это я должен быть там с тобой. А потом… между нами ведь кое-что было, но ты, наверное, не помнишь. И мне, кажется, понравилось… я не так хорошо помню ту ночь, но…       — Все, замолчи… — шепчет Тэхён, проглатывая слёзы.       Вокруг словно стихли все звуки, голоса и шум прибоя. Осталось только их сбившееся дыхание, и никого вокруг в радиусе километров. Весь мир сузился до размера их двоих.       — Тэ, ты плачешь… — Чонгук в ужасе обхватывает лицо Тэхёна руками. — Прости, я не хотел… прости, прости!       Он продолжает бубнить извинения, вытирая слезы с щек Тэхёна ладонями, но они все льются и льются, пока сам он стоит, словно обездвиженный, не произнося ни слова. Чонгук, не выдержав его немой истерики, прижимается к его влажной щеке губами, притягивая к себе так близко, как только может.       — Пожалуйста, не молчи. Я обидел тебя? Я не хотел, Тэ… Ну, хочешь, сделаем вид, что я ничего не говорил?.. Скажи мне, что сделать, чтобы ты перестал плакать…       — Почему ты такой идиот… — тихо выдыхает Тэхён, обхватив Чонгука крепче и продолжая негромко всхлипывать.       — Скажи мне, что я сделал не так.       — Я сбился со счета, сколько лет я люблю тебя, а ты просто берешь и… просто вываливаешь всё это на меня.       Чонгук замирает на секунды, после чего отстраняется, чтобы заглянуть Тэхёну в глаза и убедиться, что происходящее не шутка. Но от его взгляда уходит почва из-под ног, потому что еще никогда он не видел в этих глазах столько боли.       — Хочешь сказать, что все это время… ты…       Чонгуку бы и самому расплакаться от собственной глупости и слепоты, но он держится изо всех сил, ведь Тэхён все еще в его руках, все еще дрожит, словно от холода, и плачет.       — Я не думал, что когда-нибудь признаюсь тебе в этом. Ты никогда не должен был об этом узнать.       — То есть пока я сходил с ума, пытаясь разобраться со своими чувствами, пока размышлял, что мне с ними делать, и мучился от того, что не представлял, как ты можешь отреагировать на это… все это время ты…       Чонгук шумно выдыхает и начинает смеяться. Громко, почти истерично, снова прижимая к себе Тэхёна, который пытается отбрыкиваться изо всех сил. Чонгук валит его на песок, нависая сверху.       — Это же с ума сойти, Тэ… — широко улыбается Чонгук, у которого словно свалилась с груди ледяная глыба, которая мешала дышать. Он разглядывает его заплаканные глаза и покрасневший кончик носа и не удерживается: касается его губами.       Тэхён прикрывает глаза, когда чувствует на лице его дыхание, а потом мягкие касания. Чонгук касается его носа, его мокрых ресниц, скул, а потом на пробу прикасается губами к его губам. Едва ощутимо, но до дрожи будоражаще. Захватив его нижнюю губу и не ощутив сопротивления, он проделывает то же самое со второй и медленно отстраняется. Тэхён приоткрывает глаза, и они снова сталкиваются взглядами. В глазах Чонгука, наверное, отражается все то, о чем он столько времени молчал: вся забота, весь трепет и обожание. Вся любовь. Тэхён протягивает руку и касается щеки Чонгука пальцами, словно не верит, что все по-настоящему.       — Я люблю тебя, Чонгук.       Чонгук слышал эту фразу сотни раз, сотни раз отвечал тем же, но сейчас отчетливо понимает, насколько сильно она изменилась. Сколько чувств в нее теперь вложено. Чувств, боли…       — Я не могу без тебя. Я хочу быть с тобой всегда, Тэ. Мне никто никогда не будет нужен так, как нужен ты.       Чонгук накрывает его губы снова, настойчивее, отчаяннее, вкладывая в поцелуй все свои чувства и ощущая, как Тэхён отвечает ему тем же самым. Чонгук целует и целует, не в силах от него оторваться. Лишь когда начинает покалывать губы, Чонгук отстраняется, чтобы улечься рядом на песок и уткнуться носом в его щеку, чтобы просто немного помолчать. Им о многом предстоит поговорить. Позже, когда они совладают с эмоциями и переварят случившееся. А сейчас можно просто побыть рядом, слушая шум волн, подбирающихся к их голым ступням, и ощущая дыхание друг друга.       Ночь потрясающе звездная.       Самая подходящая ночь, чтобы стать счастливыми.