Шутер

...Очень трудно, когда нет друзей, Его заметят только, когда он покончит с собой.

Беспомощность — Мишель чувствует себя именно беспомощной. Со связанными за спиной руками и лёжа на холодном полу спортзала, она дрожит, то и дело поглядывая на плачущую Микаэлу, которая так же не может пошевелиться и только всхлипывает, обильно поливая слезами всё вокруг себя. Их привели сюда минут десять назад, но кажется, будто они торчат здесь целую вечность — до того тягучим становится время, что каждая секунда превращается в часы мучительного ожидания неизвестности. Они лежат среди десятка таких же связанных учеников, которые не знают, куда себя деть от безысходности. Среди них Даяна Стоун — руководитель школьной газеты и королева любого бала. Теодор Ворнс — незадавшийся поэт с манией величия и комплексом неполноценности одновременно. А ещё Мэтт Ричардс, который, несмотря на беспомощность, не теряет привычного многим шарма обольстителя. Он храбрится, извиваясь от тугих верёвок, тщетно полагая, что оные спадут, и всем своим видом показывает, что не намерен подохнуть здесь, как это с успехом сделали его одноклассники. Мишель такая бравада не столько восхищает, сколько приводит в лёгкое недоумение. Вряд ли их пленители позволят им так просто сбежать. Но даже если удастся избавиться от пут, пуля, выпущенная кем-то из обиженных, неминуемо достигнет любого, кроме, разве что, Человека-паука. При мысли о Паучке Мишель хмурится, не понимая, где носит это членистоногое, раз до сих пор он не соизволил объявиться и спасти их всех. Может, паутина закончилась и ему приходится добираться на метро? Она едва усмехается этой мысли, ощущая, что смогла себя немного ободрить. Да, пожалуй, метро — это худшее, что случалось с этим городом. Их мучители в лице Леона Милоу, Орландо, Пола и Пити Гун только забавляются, глядя на брыкающиеся тела, которые со стороны наверняка напоминают подающих признаки жизни гусениц или дождевых червей. Когда же им это надоедает, они собираются в маленький кружок и что-то бурно обсуждают. Мишель и Микаэла нервно переглядываются. Пускай надежды немного, но она всё же есть. Полиция и спасатели обязательно приедут и вызволят их. Возможно, даже запоздавший со спасением Паучок явится, пробив одно из окон спортзала. В любом случае ничто в мире не длится вечно. Даже кругов Ада всего девять. Наконец Леон, сместив солнцезащитные очки на переносицу и сверкнув голубыми глазами, негромко ухмыляется: — Давайте развлекаться! Орландо, повесив на плечо оружие, снимает со стойки баскетбольный мяч и пару раз ударяет им об пол, неуклюже поймав. Леон меж тем продолжает: — Любите вышибалы? Сейчас мы с вами в них и поиграем, — он перехватывает мяч у Орландо и, так же ударив им разок, ловит, но более уверенно. — Этим вы будете вышибать друг друга. Тот, возле кого остановится мяч, выбывает. А знаете, каким образом? Пол, вздёрнув пистолет к верху, нажимает на спусковой крючок. От оглушительного выстрела, что эхом отражается от стен спортзала, все вскрикивают и вздрагивают. Леон коротко смеётся, переглядываясь с товарищами, которых такая реакция тоже не оставляет равнодушными. Обиженные весьма непрозрачно намекают, какие последствия влечёт за собой проигрыш. Мишель, как бы пробуя свои силы, пытается пошевелиться, но выходит с трудом. Как же она будет «играть», если подобна овощу? С торжественным возгласом: «Погнали!» Леон бросает мяч в сторону лежащих. Тот, грохоча, попрыгунчиком устремляется к Даяне Стоун, и она, изловчившись, пинает его, вынуждая откатиться подальше. Мишель пристально наблюдает за траекторией мяча, который, к счастью, обходит её стороной и почти что замирает у груди Теодора. Парень, запаниковав, пытается отпихнуть его, выпятив грудь. — Блядь! — слетает с его уст. — Да вы все ёбнутые, что ли?! Леон кивает Полу, и тот, коротко усмехнувшись, подходит к Теодору. Секунда, и на полу возникает клякса крови и вышибленных мозгов, а Леон и Орландо отбивают ладонями «пять». Лежащие заложники заливаются очередными истошными криками. Мяч катится дальше. У Мишель перехватывает дыхание, когда снаряд замирает возле Микаэлы, но стоит только той оттолкнуть его головой, и паника мгновенно сменяется облегчением. «Умница!» — едва не озвучивает Мишель. Сердце отплясывает не то самбу, не то чечётку, грозясь пробить в груди приличного размера дыру. Виски заставляют поморщиться от бешено пульсирующей крови, не говоря уже о неугасающем звоне в ушах и острой боли где-то в затылке. Мишель кажется, будто она разваливается на части, будто ей далеко за шестьдесят, и она умрёт от того, что лопнет какой-то сосуд. Последний раз она так паршиво себя чувствовала на беговом марафоне, куда её послали отстаивать честь школы. Это было страшной ошибкой, впрочем, как и не сбежать из охваченной стрельбой школы при первой же возможности. Что их остановило? Ничего. Они даже не пытались. — Нет-нет! Подождите! — голос Мэтта Ричардса сотрясает стенки черепа взволнованной тирадой. Пол, уже готовый вышибить мозги и ему, замирает, с интересом поглядывая. — Что такое, Мэтти? — оживляется Леон. — Ты никак испугался? Только сейчас Мишель замечает, что мяч замер возле паха Мэтта. Да, это проблема. — Я не хочу больше играть, — выдавливает Мэтт и всхлипывает, на что Мишель дёргает бровями и таращится на него, как на заговорившее животное. Чтобы Мэтт Ричардс заплакал… Образ неотразимого и дерзкого мачо, коим многие девушки воображают его в своих постелях, моментально расплывается, преобразовываясь в портрет смазливого плаксы, растерявшего всё мужество под страхом смерти. Да, страшно, но Мишель оглядывает других: никто, кроме Мэтта, несмотря на лежащий рядом труп, не смеет ударяться в истерику. Все смиренно помалкивают, явно желая провести последние минуты своей жизни с гордо поднятой головой. Или хотя бы не в слезах. — Вот, значит, как? — хмыкает Леон и велит Орландо поднять Мэтта. — Раздевайся, — приказывает он, когда Мэтт оказывается стоящим на ногах. — Ч-что?.. — Что слышал. — Н-но… — губы Мэтта дрожат, а сам он растеряно поглядывает на свои ноги. — К-как? Я же связан… Я не смогу... — О, точно, — притворное удивление, и Леон наставляет на него дуло своего револьвера. — Так лучше? Мэтт вздрагивает, призывая не стрелять, и Леон рявкает, веля тому раздеться. Мишель, лёжа на животе, приподнимает голову и с удивлением отмечает, что Мэтт со связанными за спиной руками принимается стаскивать с себя джинсы. Выходит достаточно ловко, хотя с пряжкой ремня ему всё же помогает Орландо, который так же рвёт на нём и рубашку-поло. — И это тоже, — велит Леон, кивнув на нижнее бельё. Мэтт громко сглатывает, но всё же послушно стаскивает с себя пёстрые боксёры, оставшись нагишом в одних лишь светлых носках. Стоящая поодаль Пити Гун злорадно ухмыляется, глядя на голого Мэтта. В её взгляде нет чего-то плотоядного или пошлого, как это бывает, когда таращишься на обнажённые части тела. На её лице вкупе с удовольствием одновременно скользит и отвращение, словно у Мэтта вместо положенного полового члена болтается рудиментарный отросток. Но Мишель, не сумев противостоять женскому любопытству, собственноручно убеждается, что всё на месте, пусть и не таких размеров, которые невольно представляешь, глядя на этого качка. Вряд ли теперь к Мэтту можно испытывать что-то, помимо равнодушия и жалости. Разочарование — вот что бывает, когда кто-то, кто кажется тебе большим и сильным, оказывается гнилым и слабым внутри. Мэтт оголил не только тело, но и трусливую натуру. — Ты так ловко разделся, — отмечает Леон задумчивым голосом. — Наверное, часто приходится это делать, да? — он приподнимает дулом пистолета подбородок Мэтта, заставляя смотреть на себя. — Уже не такой крутой, верно? — Мэтт сдавленно кивает, снова всхлипнув, и Леон бьёт его по лицу, заставляя упасть. — Проваливай, кусок дерьма. Если я тебя ещё хоть раз увижу, то ты покойник. Пошёл вон! — он пинает его между ног, попадая носком кроссовка по мошонке, подгоняя. Вскрикнув от боли, Мэтт с трудом поднимается и ковыляет к выходу абсолютно голый. Раздаётся противный и жуткий смех, от которого Мишель морщится и пытается отползти назад, но лишь заваливается на правый бок. Пальцы натыкаются на что-то твёрдое и торчащее из пола. Убедившись, что обиженные взглядами прикованы к уходящему Мэтту, она ощупывает неизвестный предмет, поняв, что это торчащий гвоздь, шляпка которого вполне может разрезать путы. Нужно лишь пару минут, и она будет на свободе. Только бы налётчики не обращали на неё внимания и нашли себе другое занятие. И они находят: Пол восклицает что-то о долгожданной расправе, а затем, подойдя к Микаэле, резко поднимает её, демонстрируя призадумавшемуся Леону. Тот чешет подбородок и пожимает плечами. — А у нас хватит патронов? — интересуется он. — Хватит, — ядовито усмехается Пол и пихает Микаэлу в руки Орландо, который заключает её в железный хват, посмеиваясь. — Давно мечтаю напичкать свинцом этого говнюка. У одного из них шипит рация, а раздавшийся в динамиках голос что-то говорит о следующей фазе. Мишель пытается расслышать каждое слово и понять, что же они задумали. Когда до неё доходит, она в ужасе застывает, прекратив манипуляции с гвоздём. Обиженные намерены вступить в перестрелку с подъехавшими к школе полицейскими. На лицах каждого хорошо читается маниакальная одержимость свежей кровью, а глаза горят неистовым желанием учинить новую мясорубку и перебить тех, кто бросился на выручку беспомощным ученикам. Теперь Мишель начинает понимать, отчего эти налётчики и стали обиженными — они все ненормальные. Полицейские не имеют никакого отношения к тому, что с ними делали другие — и отыгрываться на них за это… Одно дело — мстить своим обидчикам и совсем другое — втягивать в это невинных людей. А ведь большая часть школы была не при делах. И Мэтт Ричардс — один из их главных обидчиков — ушёл целым и невредимым, точно это не он издевался над ребятами последние несколько лет. Нет, это не месть. Это желание убивать. — Займите позиции, как и договаривались, — внезапно командует Орландо, и Мишель вспоминает, что он называл себя старшим в их группе. Пити Гун и Леон кивают и покидают спортзал, веселясь и размахивая своим оружием. — Давай её острижём? — внезапно предлагает он, и Пол моментально отзывается на его инициативу, вынув складной нож. Микаэла кричит, извивается в их руках и, захлёбываясь слезами наблюдает, как оба парня, передавая друг другу нож, срезают её светлые кудрявые локоны, смеясь и напоминая мерзких гиен. Мишель сначала отворачивается, не в силах смотреть на унижение подруги и то, что с ней вытворяют, однако, набравшись смелости, требует остановиться. Пол и Орландо замирают, удивлённо таращась на неё, словно ей не положено говорить вовсе. — Хватит! — вторит Мишель. — По-вашему, вы такие крутые? С оружием в руках вы выглядите не лучше обезьяны с гранатой. Лицо Пола мрачнеет. Он многозначительно переглядывается с Орландо, а затем, оставив Микаэлу, подходит к лежащей Мишель и, ухватив за волосы, заставляет её подняться. Она вскрикивает, болезненно морщась и чувствуя, как с головы словно сдирают кожу. — Что ты там вякнула?! — рявкает он, сближая лица и приставив к её губам кончик ножа. — Ну-ка, повтори! Мишель понимает, что это был опрометчивый поступок. Она сделала им обеим и всем остальным пленникам только хуже. Взбешённые налётчики совершенно непредсказуемы и в порыве злости могут натворить, что угодно, совсем не заботясь о последствиях. Однако её не покидает настойчивое ощущение, что хуже попросту не будет. Убьют или нет — вряд ли удастся выбраться невредимой. — Не трогайте её, — цедит Мишель сквозь сомкнутые губы и с ненавистью взирает прямо в глаза Пола, от которого несёт клубничной жвачкой и дешёвым приторным парфюмом. — Я сейчас тебя трону, — рычит он, однако отвлекается на болезненный стон Орландо: один из пленников, оказавшись совсем рядом, ударил его по задней части колен ногами, вынудив упасть. — Какого… — только и успевает произнести Пол, прежде чем Мишель со всей силой и яростью, на которую только способна, наступает ему на ногу, заставив отстраниться и отпустить её. — Майк, беги! — командует она и неуклюже, позабыв о связанных руках, чертовски мешающих бежать, устремляется к выходу, поторапливая подругу. Позади звучат разъярённые крики и хлопки выстрелов. Мишель искренне надеется, что стреляли по ним, а не по тем, кто лежал на полу спортзала и помог им улизнуть. Они несутся вдоль коридоров, спотыкаясь на ровном месте, и всхлипывая. Верёвки на руках заметно ослабевают, и Мишель на ходу пробует избавиться от них, извивая запястьями. Путы падают ровно в тот момент, когда они забегают в помещение уборной, решив переждать. Микаэла, не сдерживая слёз, прижимается к подруге, утыкаясь носом в грудь и дрожа всем телом. — Успокойся, — призывает Мишель, обняв её и чувствуя, как трясутся руки и ватными становятся ноги. В лёгких и в горле першит, а чувство вины перед теми, кто остался в спортзале, давит хлеще любого гидравлического пресса, стягивая в узел внутренности. Они бросили их. Бросили тех, кто помог им бежать. — Повернись, я сниму верёвки, — она заставляет Микаэлу встать к ней спиной и с трудом, но всё же развязывает путы, обвивающие хрупкие запястья. — Полиция уже здесь, — ободряет Мишель, но скорее себя, нежели подругу. — Твой отец вытащит нас. Микаэла утыкается взглядом в пол и шмыгает носом. — И они убьют его, — тихо отзывается. — Ты разве не слышала их? Они хотят его убить!.. — она вновь разражается слезами и моментально оказывается в объятиях Мишель, которая тщетно пытается её успокоить. Конечно, это все слышали. Но немногие знают, почему Пол Рейлс точит зуб на мистера Эриксона. Однако Мишель знает, вот только ничто в мире не может служить оправданием для убийства человека. Никто не имеет на это права. Возможно, мистер Эриксон тогда действительно перегнул палку, но если всё это только ради того, чтобы убить одного-единственного типа… Нет, его смерти жаждет лишь один обиженный, в то время как все остальные просто пришли пострелять. По людям. — Нужно выбираться, — решает Мишель, взяв себя в руки и поборов первоначальное волнение. — Можно попробовать сбежать через окно в библиотеке. — А это не опасно? — резонно замечает Микаэла и вытирает остатки слёз тыльной стороной ладони. — Здесь мы всё равно ничем не поможем, — она протягивает подруге руку, которую та осторожно ухватывает, и решает выйти из помещения через мужской туалет, чтобы оказаться на противоположной стороне — поближе к библиотеке. Мужской туалет оказывается затопленным. По грязному полу стелется плёнка воды, а из раковин, тщетно пытающихся проглотить бешеные струи кранов, выливаются свежие порции. В ноздри ударяет запах мочи и испражнений. На дверцах некоторых кабинок красуются свежие граффити: «Детство уничтожено теперь», «Школьные обсоски», «Колумбайн — живи». Мишель морщится, прикрывая нос свободной рукой, и застывает при виде тела парня, голова которого погружена в унитаз, до краёв забитого мутной коричневатой жижей. Руки неестественно вывернуты, а тёмный жилет на спине усыпан отпечатками ботинок. Одежда кажется жутко знакомой, и Мишель признаёт в мертвеце Генри — того самого парня, которого пытался спасти покойный мистер Соут. Видимо, угрозы, которые тогда доносились из коридора, стали явью. Хуже смерти, пожалуй, не придумаешь. Микаэла всхлипывает, и Мишель прижимает её к себе, веля не смотреть. После всего этого им обеим потребуются долгий курс психотерапии. Они выходят из мужского туалета и оказываются в другом крыле первого этажа, по которому словно бы пронёсся ураган: вывороченные шкафчики, обрывки бумаги, мусор и лужи, где смешались газировка, кофе и кровь. На стенах зияют отверстия от пуль; под ногами то и дело звенят гильзы; хрустят осколки выбитых окон в дверях. От этого хаоса кровь стынет в жилах, а по телу прокатывается новая волна мурашек вкупе с холодком. Разорённая школа напоминает скорее заброшенное здание, оприходованное бездомными и гангстерами, любящими затевать ожесточённые перестрелки. Они натыкаются на ещё несколько бездыханных тел и спешно проходят мимо, стараясь не всматриваться в окаменевшие в предсмертных гримасах лица. Но даже если попытаться сделать это, то многих просто невозможно узнать: настолько обезображены трупы, облитые кровью. — Сюда! — Мишель прислоняется к тяжёлым деревянным дверям библиотеки и тянет за толстую фигурную ручку. Раздаётся жалобный скрип, который громом врезается в мёртвую тишину. Микаэла шугается, опустив голову, точно черепаха, стремящаяся спрятаться в панцире, и съёживается как от холода. Приоткрыв дверь, Мишель заглядывает в щёлку. В крошечный отрезок попадают серые стеллажи, сплошь заставленные книгами и учебниками. Где-то в дальнем конце помещения что-то гудит — наверное, компьютер библиотекаря. Внутри никого — лишь покой и сквозняк, скользящий по плиточному полу. — Вроде никого. Идём? — предлагает Мишель и, снова взяв подругу за руку для пущей надёжности, заходит первой. На тело мгновенно накатывает приятная прохлада, а в ноздри врезается запах старой бумаги и лака. Они осматривают сначала фойе библиотеки, а затем и гигантский читальный зал, который явно не участвовал в школьной резне: полки с книгами нетронуты, столы и стулья стоят на своих местах, точно никто и никогда к ним не прикасался. В голову Мишель закрадываются подозрительные мысли. Слишком тихо и слишком… просто. Неужели остаётся только вылезти через окно наружу — и они спасены? Её начинают лихорадить сомнения, но она прогоняет их, не желая впадать в уныние или, того хуже, в панику. — А я говорил тебе, — внезапно раздаётся голос в фойе. Мишель вздрагивает и, схватив Микаэлу под локоть, бегом отправляется в самый дальний конец читального зала, спрятавшись за столом библиотекаря. Похоже, единственная пострадавшая здесь вещь, — это старый компьютер, в котором хранится база данных всей литературы, числящейся за учениками. Из системного блока торчат оборванные провода, а на мониторе красуется дыра размером с теннисный мяч, от которой паутинкой тянутся трещины. — ...Надо было больше гранат взять, — вновь говорит кто-то. Осторожно, игнорируя шёпот Микаэлы, умоляющей этого не делать, Мишель выглядывает из-за стола и натыкается на две фигуры, перетаскивающие деревянные ящики, сверху прикрытые холщовыми тряпками. Пити Гун и Леон передают друг другу ящики и ставят их у входа в библиотеку. — Смотри, как круто! — Леон одёргивает одну из тряпок, демонстрируя нечто грушеподобное, от которого тянется почти невидимая нить лески. Мишель всматривается и, хотя её познания об оружии никчёмны, распознаёт в предмете гранату. — Это называется растяжка. Ныкаешь её в каком-нибудь неприметном местечке, а на другой стороне затягиваешь вот это, — демонстрирует леску. — Стоит только наступить — и бам! — жареное мясо. Легавые же не ждут от нас таких сюрпризов, а мы им устроим самый тёплый приём. — И сколько у тебя таких? — интересуется Пити и заводит прядь волос за ухо. — Всего одна. Говорю же, если бы вы притащили больше гранат, я бы ещё сделал. Хотя раздобыть их… Скажем, непростая задачка. Спасибо Элджу, что и эту взять позволил. — Одна граната осталась у Пола. — А толку? — негодует Леон. — У меня нет с собой лески. — Что с патронами? — Пити перехватывает у него растяжку и с интересом на лице разглядывает. — Десять или пятнадцать пачек, — пожимает плечами. — Всё зависит от того, как стрелять. — И это всё? — изумляется Пити, вернув гранату с леской. — Это всё, что у нас есть? Леон разводит руками и кладёт растяжку обратно в ящик. — Клифф забрал почти половину пачек. Ты не видела, что он устроил? А ещё потом жаловался, что ему не хватило. Меньше шмалять по сторонам надо. Взял на мушку — так попадай. — Я тоже не смогла попасть, — Пити встряхивает головой, заставляя непослушную длинную чёлку откинуться назад. — Чёртов Фоупс удрал от меня во дворе. Ублюдок… А от Луизы сбежал Питер Паркер. Он нас никогда не обижал. Видимо, не получил моё послание. — А я пытался предупредить Неда, — в тон отвечает Леон, уткнувшись взглядом в один из ящиков. — Он решил, что я его разыгрываю. Блядь!.. — Ты ведь говорил Трою, — Пити кладёт руку ему на плечо в жесте поддержки. — Говорил, а толку? — дёргает головой. — Я до последнего думал, что он примет во внимание мой план. Я ненавижу эту ёбаную школу, этих учителей и мразей, что издевались над нами. Но, блядь… Нед заступался за меня. Да, это было всего один раз, но какая на хрен разница? Он ведь заступился! Чёрт, только бы он выжил в тех играх, которые запланировал Трой. И зачем только Ван Дейк убила Грена? — Он мешал ей и Алексу, — металлическим голосом отзывается Пити, на что Леон шумно вздыхает. — Грена можно было и не трогать, — с упрёком в голосе отзывается он. — А Фоупс ещё своё получит — Трой об этом позаботится. Кстати, главный сюрприз этого дня как раз у него. Пити удовлетворённо улыбается, словно слышит признание в любви. — А на сколько стоит таймер? — Я не знаю, — Леон ухватывает один из ящиков. — Не я её собирал, а Смиты под чутким руководством Элджа. Может, там вообще нажмёшь и всё — каюк. — Главное, чтобы он предупредил, — Пити также берет ящик, — я бы хотела прочесть молитву перед концом. — Знаешь, всё должно было быть совсем не так, — вздыхает Леон. — Эти игры, конечно, классные. Но я думал, что участвовать в них будут лишь те мудаки, которые нас доставали. Мы же пришли сюда за другим. — Это всё Пол и Орландо, — отзывается Пити. — Они два психопата. Не понимаю, зачем Трой вообще с ними связался. — Ну, мы, типа, одна стая. — Ни хрена подобного, — осекает. — Они не заодно с нами. Этот Пол Рейлс — насильник, а Орландо — вор. У меня нет с ними ничего общего. Леон понимающе кивает и чешет подбородок. — Знаешь, после всего этого мы как бы теперь в одной лодке. Мы такие же преступники, как и они. Мы убийцы. — Школьных мразей, — добавляет Пити. — А эти двое решили втянуть и полицию. По мне, так Трою вообще следовало закончить на этой фазе. — Пол просто помешан на этом Эриксоне, что сфабриковал против него дело, вот и всё, — Леон ухватывает один из ящиков. — А Трой… Он сам немного того… — еле слышно присвистывает. — Короче, бред всё это. Всё должно было быть иначе. Всё-таки жаль, что Элдж не пошёл с нами. Пити кивает ему в ответ, и они только собираются выйти из библиотеки, как со стороны читального зала раздаётся скрип. Мишель вздрагивает, юркнув обратно и припав к полу. Леон и Пити переговариваются, а затем, видимо, решают проверить источник звука, ведь звенят шаги, а следом грохочет отодвигаемая в сторону мебель. Мишель вновь осторожно выглядывает, натыкаясь на фигуры стрелков, стоящие совсем рядом к ней спиной и заглядывающие под один из деревянных столов, где прячется какой-то блондин. — А, это ты, Билл, — усмехается Леон, склоняясь. — Как твой доклад по истории? Билл что-то выдавливает, всхлипывая и моля о пощаде. Мишель мысленно настраивается лицезреть очередную расправу и прикрывает Микаэле, которая так же решает высунуться, глаза. Однако Леон даже не прикасается к своему оружию, равно как и Пити. — Уходи, приятель, — велит Леон, отходя в сторону и позволяя Биллу вылезти из-под стола. — Убирайся отсюда как можно скорее. Билл некоторое время взирает на них, не скрывая опасения на лице, после чего выбегает из библиотеки, пару раз напоровшись на углы столов. Леон и Пити провожают его безразличными взглядами, после чего принимаются перетаскивать ящики, то и дело исчезая в фойе. Затем, когда в очередной раз скрипят двери, в библиотеке, наконец, воцаряется тишина, от наступления которой Мишель облегчённо вздыхает и переводит дух, собираясь с мыслями. Похоже, у стрелков имеется не только хорошо продуманный план действий, но и внушительный арсенал, который они намерены пустить в ход против полицейских. А те слова про таймер — на ум приходит лишь одно, и Мишель тщетно отторгает это предположение, но факты берут своё. В школе заложена бомба.