Шутер

...Переступив черту, свернуть назад не смог, Он дал свою исповедь, нажав на курок.

— Двойка «треф», командир, ещё брать будете? — звучит усмешка, которая очень быстро теряется в дружном хохоте семи мужчин, сидящих за круглым столом с разбросанными на нём картами, окурками, смятыми стаканчиками из-под кофе и скорлупой орехов. Все семеро, как на подбор, — короткостриженые и атлетически сложенные оперативники ЩИТ, решившие после недавней спецоперации отдохнуть за партией в покер. Правда, из всей команды играть умеют лишь четверо, в то время как остальные с интересом на лице наблюдают за карточной схваткой, то и дело подбадривая сослуживцев и в особенности своего командира — Кевина Эриксона. — Пятёрка сверху, — отзывается Кевин, накрыв своей картой карту подчинённого. — И два короля, — на стол ложатся ещё два картонных прямоугольника с фигурными рисунками. Раздаётся восхищённый гул. — Надо же, «фулл-хаус», — озвучивает кто-то. Кевин осматривает пять карт, лежащих в ряд: две разномастные пятёрки и три короля — чистый, а главное — честный «полный дом»¹. — Во даёт! — Я уже три раза уделал вас, — Кевин откидывается на спинку стула, свесив одну руку, и перехватывает у сидящего рядом подчинённого сигарету, затягиваясь. — Ещё играть будем, девочки? На раздевание, например. — Лучше на новую винтовку, — подхватывает ноту Алекс Брой — высокий афроамериканец и рекордсмен по стрельбе как в плане точности, так и в плане скорости, уступающий разве что знаменитому Соколиному глазу. — У моей уже цевьё ни к чёрту. — Главное, что член на месте, — озвучивает Уильям Сэндборн, сидящий напротив. — Только это и делает тебя мужиком, а не пушка. — Пошёл ты, — отмахивается Алекс, перестав тасовать колоду карт. — То, что у тебя до сих пор нет девки, только твои проблемы. Или ты уже кому угодно вставить готов? На секунду воцаряется напряжённая пауза. Доселе звучащий смех и гогот обрываются ножницами — фразой, которая стирает границу дозволенного. Алекс переходит эту границу, совсем не заботясь, что подобные слова могут неприятно уколоть. Уильям без внимания их не оставляет и резко вскакивает со стула, насупившись. Он хоть и ниже ростом, однако широкие плечи и груда мышц делают своё дело, мигом нарастив крупные габариты. — Ты нарываешься, что ли? Давай это обсудим, — рычит Уильям, сверкнув недобрым огоньком в голубых глазах. Раздаётся кашель. Собравшийся разнять подчинённых Кевин оборачивается, заметив стоящего в дверном проёме раздевалки «шишку» ЩИТ. Не успевшая набрать градус ссора мигом сходит на нет. Ещё бы, ведь все знают, что для Фила Колсона любая грызня между подопечными так же неприемлема, как и любые виды отношений, выходящие за рамки рабочих. Вообще сегодняшний день не сулил Филу ничего хорошего ещё с утра, когда запланированная самим Ником Фьюри спецоперация по захвату парочки террористов, готовящих массовый теракт на очередной презентации Тони Старка в Нью-Йорке, вышла, мягко говоря, хреновой. Вместо того, чтобы захватить террористов с целью получения ценной информации о грядущих акциях устрашения, дуболомы из спецназа — по-другому их сложно назвать, — посланные в качестве огневой поддержки Наташе Романофф, попросту пристрелили их. Как итог: два трупа, надо признать, убитые с завидной меткостью, которая способна впечатлить разве что тренера по огневой подготовке, но никак не Фила и уж тем более не Фьюри. У Фила всё чаще складывается впечатление, что качки, которых ЩИТ вербует якобы из рядов самых элитных подразделений, раз за разом устраивают соревнования за звание самого «непробиваемого и тупого солдафона». Иначе их поступки попросту не поддаются объяснению, если только это не какой-то заговор. Именно поэтому Фил терпеть не может работать со спецназом или любым другим ударно-тактическим подразделением, предпочитая доверять всю важную работу специально обученным агентам, вроде той же Романофф. Он был свидетелем назревающей ссоры между оперативниками, а потому его холодный взгляд, подчёркивающий тень недовольства на лице, намертво приковывает к себе внимание семерых мужчин, что мигом оставляют карты и даже нервно перешёптываются. Фил подзывает к себе Кевина, но не потому, что тот старший группы. Нет, причина, по которой он решил-таки заглянуть в привычный ареал обитания дуболомов ЩИТ, никак не относится к положению Кевина в отряде, либо к сегодняшней неудачной спецоперации. Они выходят из пропитанной кислым запахом пота раздевалки, потому как Фил желает сделать их разговор максимально приватным, хотя и понимает, что Кевин не станет молчать перед подчинёнными. Но он хотя бы попытается. — Катастрофический провал, — издалека начинает Фил, держась по правую сторону от Кевина. Они бредут вдоль широкого коридора базы ЩИТ, расположенной в пригороде Нью-Йорка. Под ногами звенит металлический пол, а от серых бетонных стен ощущается лёгкий холодок, точно они покрыты коркой льда. Привычная обстановка повышенной секретности для организации, живущей этой секретностью. С губ Кевина слетает полный сожаления вздох. Ещё бы, ведь это он отвечал за всю группу, посланную в качестве огневой поддержки, пусть и «огневой» — это скорее метафора, которую Фьюри любит употреблять, когда речь заходит о жизни опытнейшего агента. Фил скашивает на него выжидающий взгляд, требующий объяснений, но тот молчит, видимо, поняв всю тщетность любых оправданий. Тогда Фил продолжает пускать кровь и без того кровоточащей репутации оперативника: — Этих двух радикалов, якобы прилетевших с Ближнего Востока, следовало обезвредить, а не устранить. Два разных глагола и звучат они тоже по-разному, — резюмирует менторским тоном. — Быть может, они прилетели вовсе не с Ближнего Востока, но откуда нам теперь знать? Мы взялись за работу, которую обычно выполняет ЦРУ, но налажали не меньше, чем они во время уотергейтского скандала². Мне всё же следовало послать Бартона, а не вас семерых. — Бартон слишком медленный, — морщится Кевин, и Фил припоминает, что эти двое, вроде как, часто разбивают друг другу носы во время учебных спаррингов в спортзале. — Вот как? — Фил резко замирает. Останавливается и Кевин, поглядывающий на него с толикой усталости, словно бы на человека, от вида которого начинает подташнивать. Фил его прекрасно понимает, ведь испытывает точно такие же чувства. — Что ж, я передам ему. — Пришли за тем, чтобы вновь отчитывать меня? — скепсис в голосе. — Да, мы с ребятами налажали, я не отрицаю. Просто в следующий раз говорите прямо, для чего конкретно вам нужны парни, прошедшие школу морской пехоты США: чтобы эта фигуристая Романофф покрасовалась на нашем фоне. Так, что ли? Однако Фил решает оставить его вопрос без ответа, переключившись на цель своего визита: — Я пришёл сообщить, что школа, в которой обучается твоя дочь, была захвачена, — привычная отстранённость в интонации, потому как Филу, равно и всему ЩИТ нет дела до какой-то школы в Нью-Йорке, пусть и в ней обучается родственник одного из сотрудников. Да, это сильно скажется на психическом и эмоциональном состоянии, именно поэтому отделу по подбору новых кадров намеренно дают установку искать талантливых сирот, ведь им не за кого переживать. Они не так уязвимы, как сотрудники, имеющие собственные семьи. — Фьюри запретил нашей организации вмешиваться — это дело местной полиции и только. Мы лишь пошлём пару наблюдателей, чтобы следить за обстановкой, но не более того. Неудивительно, что услышанное моментально находит отклик в Кевине, по лицу которого проскальзывает испуг и страх за жизнь единственной дочери. То, что отец-одиночка станет так переживать, довольно предсказуемо, как и то, что он посылает в задницу прямой приказ Ника Фьюри и спешно направляется обратно в раздевалку, чтобы, видимо, отправиться вместе с подчинёнными к той злополучной школе. Фил его останавливает, ухватив за крепкое плечо, и резко разворачивает, впившись не терпящим возражений взглядом в перекошенное гневом лицо Кевина. Правда, в ответ тот посылает точно такой же. — Это не просьба, Эриксон, — твёрдо произносит Фил, отпустив подопечного. — Это приказ Фьюри. Ты прекрасно знаешь, что будет в случае неподчинения. Внезапно Кевин ухватывает его за воротник всегда чистого и отутюженного чёрного пиджака и больно впечатывает спиной в стену. Фил бьётся затылком о бетон, ощущая жуткий звон в ушах и то, как вскипает кровь. — Мне плевать, Колсон, — рычит Кевин, лицо которого наливается красным от бурлящей злости. — На Фьюри и на его блядские приказы. Там моя дочь. И я, блять, не стану сидеть на месте и протирать штаны, пока ёбаная полиция будет делать вид, что им не всё равно, — он едва ли не выплёвывает эти слова, после чего, отстранившись, рявкает подчинённым немедленно собираться и выезжать. От командирского крика, кажется, сотрясаются стены раздевалки. Подчинённые резво вскакивают с мест и ухватывают сумки со снаряжением и штурмовые винтовки. Затем бегом вслед за своим командиром в лице Кевина устремляются вдоль коридора, ведущего на подземную парковку. Переведя дух и глядя им в спины, Фил отходит от стены, лишний раз убедившись, что эти парни думают чем угодно, но только не мозгами. Он поправляет воротник пиджака, с сожалением отметив появившиеся складки, и вынимает из внутреннего кармана сотовый. Быстрый набор, пара гудков и раздавшийся голос Марии Хилл, которую придётся оторвать от работы и, словно пастушью собаку, послать вслед семерым безмозглым баранам. — У нас проблема, — докладывает Фил, по бесстрастной интонации которого уже можно догадаться, что, в общем-то, так и есть. Хотя самовольное реагирование семерых оперативников на чрезвычайную ситуацию, которая ЩИТ не касается в принципе, это не просто проблема. — Как ты и предполагала, Эриксон сорвался. Фил лёгким бегом рассекает по коридору и, оказавшись на парковке, замечает на полу пару чёрных полос, оставленных резиной одного из служебных автомобилей, что спешно покинул площадку парковки. Такую машину, покрашенную в чёрный и с огромным логотипом ЩИТ на капоте и дверцах, сложно не заметить даже среди плотного потока разноцветных машин. — Они забрали внедорожник, — он косится на парочку переговаривающихся подчинённых, отвечающих за сохранность автопарка, и не понимает, как эти двое спокойно отпустили в свободное плавание семерых коллег на служебном транспорте. Фил всматривается в их лица, а затем и на бейджи, болтающиеся на груди. По возвращению оба отправятся обходить периметр. — Жду тебя на парковке через две минуты. Фьюри ни слова, ясно? — Учитывая, что я сижу у него в кабинете, сэр, — звучит смущённое, и Фил различает голос Фьюри, осведомляющийся о том, какого чёрта его подчинённые секретничают в его же кабинете и в его же присутствии. — Тогда скажи ему, что семь наших оперативников нарушили прямой приказ руководства, а мы с тобой едем их перехватывать. И пусть ударный отряд «Дельта» немедленно направляется к школе: если Эриксон и его люди начнут влезать в это, то обратно вернутся в наручниках. Это понятно? Услышав скупое: «Да, сэр», Фил сбрасывает и на секунду прикрывает глаза, собираясь с мыслями. Как же он ненавидит дуболомов.

* * *

— Центральная, — раздаётся металлический мужской голос, судя по всему, принадлежащий кому-то из полицейских, — доложите дежурному смены о прибытии на место патрульных юнитов. Район у школы успешно оцеплен, заграждения установлены. Все экстренные службы перенаправлены на общий канал связи два. — Вас поняла, — звучит в ответ такой же голос, но принадлежащий девушке-диспетчеру. — Детектив-лейтенант Фишер руководит оперативным штабом. Соблюдайте крайнюю осторожность. Очевидцы сообщают, что нападавшие ведут огонь из здания школы. По предварительным данным, ранено двое офицеров полиции. Слушая перехваченную частоту, принадлежащую Департаменту полиции Нью-Йорка, в частности, одному из полицейских участков, Кевин потирает переносицу. Он сидит на заднем сидении внедорожника, что колесит по автостраде, постепенно подъезжая к школе, в которой учится его дочь и которая по воле судьбы оказалась захвачена неизвестными. Полицейские, переговариваясь по рации, сами не до конца понимают, кто конкретно стоит за нападением, однако известно, что нападавших несколько. И, судя по новым сообщениям, что не перестают звучать в эфире, у налётчиков есть заложники. Кажется, что в этот момент сердце проваливается куда-то вниз. Среди заложников может быть и дочь Кевина. От этих мыслей он на какое-то время выпадает из реальности, сосредоточившись на тревожном зове сердца. Его подчинённые, до этого беспрекословно следовавшие командам, раскритиковали командира, узнав об их поездке в школу, пусть и подвергшуюся нападению. В тон Филу Колсону, они давили аргументами о характере деятельности ЩИТ, в профиль которого не входят стрельба в учебных заведениях и захват заложников, если только эти заложники не должностные лица, смерть которых может подорвать национальную безопасность, да и это скорее относится к АНБ, либо к Секретной службе. Однако стоило только Кевину пояснить ситуацию, упомянув дочь и то, какой мразью оказалось руководство ЩИТ, наплевавшее на своих сотрудников, как остальные оперативники изменили своё отношение к происходящему. Они похвалили Кевина за то, что тот утёр нос павлину-Колсону и послал на хер самого Фьюри. Да, это непременно даст о себе знать, но Кевину плевать. Сейчас для него главное спасти дочь, в то время как ЩИТ может идти в задницу — этой якобы элитной организации не привыкать там оказываться. — Кевин, слушай, — Уильям кладёт руку ему на плечо, обеспокоенно глядя в глаза, — я уверен, что с твоей дочерью всё в порядке. Мы обязательно вытащим её. — Какой же всё-таки говнюк этот Колсон, — подхватывает ноту коллеги другой оперативник по фамилии Шелдс. — Да и Фьюри не лучше. Я думал, он нормальный мужик, но чёрные все такие. — Следи за языком, снежок, — отрезает Алекс, сверкнув на него недобрым взглядом. — Ты первым готов подставить ему зад, чтобы тебе накинули премию за повышенный риск во время операций. Но Колсон отчасти прав: если мы так будем на любое ЧП реагировать, то ЩИТ превратится в жалкое подобие федерального ведомства. И вообще, разве этот обожаемый всеми Паук не должен был всё разрулить ещё до приезда полиции? — фыркает он. — Может, паутина закончилась? — озвучивает кто-то. В ответ раздаётся свойский дружный хохот, и лишь Кевин остаётся абсолютно непробиваемым, продолжая вслушиваться в радиопереговоры полицейских и молясь, чтобы всё это закончилось как можно скорее. — Или он с похмелья... — Он вообще-то подросток, — делает ремарку Уильям, покосившись на товарища так, словно бы тот пытается доказать существование макаронного монстра. — Наши аналитики собрали на него немало инфы. Даже Фьюри там что-то копает. Не сегодня, так завтра Мстителем станет, — помолчав с секунду, со вздохом добавляет: — Даже какой-то подросток Мститель, а ты нет... Когда внедорожник въезжает в плотные районы города, а вдали раздаётся завывание полицейских сирен, водитель сообщает, что до места назначения остаются считанные минуты и нужно готовиться к выходу. Кевин командует подчинённым надевать остатки экипировки, которую те сняли, чтобы с максимальным комфортом доехать до школы, и проверяет своё помповое ружьё. Полиция им не обрадуется. Даже не так, полиция может знатно охренеть, увидев, как к оцеплению подъезжает военный чёрный внедорожник с логотипом ЩИТ на капоте. Так и происходит: при виде сотрудников ЩИТ, полицейские, стоящие по периметру, мигом теснят собравшихся очевидцев и образуют брешь в металлическом заграждении, в которую и заезжает внедорожник. Журналисты тут же слетаются к месту, где была замечена техника ЩИТ, и пробуют поймать в объектив выпрыгнувших из машины оперативников, что решают скрыть лица под тёмными масками. Кевин выбирается последним и теряется при виде десятков полицейских машин, перегородивших дорогу. Офицеры, что прячутся за ними, старательно целятся в сторону здания школы, которое возвышается в ста ярдах и выглядит совершенно обыденно. Толпу зевак, блогеров и бьющихся в истерике родителей едва сдерживают стоящие в оцеплении полицейские. В небе стрекочут два вертолёта, один из которых принадлежит Департаменту специальных операций полиции Нью-Йорка, а другой — местному телевидению. К ним подходит зрелого возраста упитанный мужчина, одетый в бежевый костюм. На его загорелом, покрытом редкими морщинами лице хорошо читается удивление вперемешку со скепсисом. — А вы ещё кто? — прямо спрашивает он, задрав полы пиджака. Кевин замечает не только прикреплённую к кожаному ремню пистолетную кобуру, но также золотистый жетон с гравировкой «Детектив-лейтенант полиции Нью-Йорка». Надо полагать, что это тот самый детектив-лейтенант Фишер, который, по словам полицейского диспетчера, руководит творящимся вокруг цирком. Почему цирком? Потому что только полиция способна на такой идиотизм: вместо того, чтобы создать вокруг школы буферную зону и полностью изолировать ближайшие кварталы, они умудрились собрать здесь едва ли не весь Нью-Йорк. — Стратегическая Интервенционная Тактико-Оперативная Логистическая Служба, — сухо поясняет Кевин, даже не глядя на детектива и сфокусировав всё внимание на школе, в окнах которой можно заметить расплывчатые силуэты мелькающих фигур, надо полагать, захватчиков. — Сокращённо ЩИТ. Изумлённый детектив-лейтенант оглядывается на офицера полиции, что стоит позади него, видимо ожидая пояснений. Но тот лишь пожимает плечами. — Никогда не слышали о такой организации, — парирует детектив-лейтенант, вынуждая Кевина оторваться от обдумывания плана по освобождению заложников. Его подчинённые тем временем суетятся у багажника внедорожника, вынимая дополнительное снаряжение, что может пригодиться во время штурма. — Ваши люди, — Кевин кивает на полицейских, что стоят у заграждения и пресекают попытки особо настырных журналистов и блоггеров прорваться внутрь кордона, — пропустили нас. Следовательно, о нас вы всё-таки слышали, — он с прищуром взирает на мужчину, что смущается под его взором и кивком предлагает пройтись с ним. — Дайте нам план школы, и мы скрутим всех налётчиков за десять минут. — Боюсь, что не выйдет, — отрезает детектив. — С минуты на минуту сюда приедут федералы. У нас чёткий приказ дожидаться их прибытия. Вы ведь не знаете, что здесь происходит, верно? Кевин опускает маску, в которой отчего-то становится трудно дышать, и чуть задирает подбородок, надменно взирая на мужчину. — И что же происходит? — осведомляется он, кладя руки на помповое ружьё, что болтается на ремне в районе живота. — У нас тут по меньшей мере пять вооружённых и обозлённых на весь белый свет учеников, — мрачно констатирует мужчина, бросив беглый взгляд на его оружие и словно бы оценив не столько экипировку, сколько подготовку вообще. Неудивительно, ведь ЩИТ тратит миллиарды на оснащение оперативников и агентов, предоставляя самое передовое и дорогостоящее оборудование. — Это началось утром, после первого урока: они открыли огонь по всем, кто находился на территории школы, а затем забаррикадировались внутри. Те, кто спасся, сумели описать некоторых из них. Ещё нам сообщили, что у них есть заложники, но неизвестно сколько их, равно как и стрелков. — Что насчёт переговоров? — интересуется Кевин, в голове обрисовавший всю картину. Расклад далеко не в их пользу. Всё ещё осложняется тем, что они имеют дело с подростками. Это не заядлые рецидивисты или матёрые террористы, прошедшие школу шахидов. Это, чёрт возьми, дети, открывать огонь по которым — значит запятнать форму ЩИТ. — Никто не пытался с нами связаться, поэтому мы не стали запрашивать переговорщика. Пару минут назад прекратилась стрельба: четверо полицейских ранены и ещё один убит. В этот момент к ним подходят остальные шесть оперативников ЩИТ, и Уильям, видимо, услышавший последние слова детектива, удивлённо присвистывает, озвучив: «Это точно дети?». Кевин бросает на него недовольный взгляд, как бы просящий заткнуться и не встревать. Но поздно, потому как детектив тут же отвечает: — Сомневаюсь, что после такого они останутся детьми, — детектива окрикивает кто-то из офицеров, и он только собирается удалиться, как замирает, обернувшись и взглянув на Кевина: — Если вы действительно хотите помочь, то готовьтесь начать штурм в ближайшее время. План здания вам сейчас предоставят. — Там моя дочь, я не могу ждать, — повышает голос Кевин, выступив вперёд, когда детектив решает всё же уйти. От услышанного мужчина дёргает бровями, но затем серьёзнеет, словно бы спустившись с небес на землю. — Я вам сочувствую, правда, — кивает он. — Но до прибытия федералов здесь главный я, и все мы должны действовать строго по инструкции. Нам ни к чему очередные жертвы. — И что же, нам ждать, пока эти дети не возьмутся за заложников? — решает поддержать своего командира Уильям, так же сделав шаг навстречу. — Учтите, что «эти дети» вооружены до зубов и откроют огонь, как только вы приблизитесь. Не нужно геройствовать, просто ждите приказа, — к детективу подбегает девушка-полицейский, которая передаёт какие-то бумаги. Стоит только оным оказаться в руках Кевина, и он понимает, что это план здания вместе со схемой подземных коммуникаций, проходящих под школой. Вместе с подчинёнными он подходит к одной из патрульных машин и, разложив листы на капоте, принимается изучать их. Остальные оперативники начинают спорить о том, откуда лучше всего начать штурм. — Если спуститься в канализацию? — предлагает Уильям, пальцем указав на чёрный круг на схеме подземных коммуникаций, обозначающий канализационный люк. — Мы запутаемся, — качает головой Алекс, глядя на круг. — Здесь чертовски сложные развилки. Есть риск, что мы выйдем в технический тоннель метро. — А если через библиотеку? — звучит предложение от Шелдса, который затем добавляет: — Можно залезть через окна, а оттуда выйти в центральный коридор и рассредоточиться по первому этажу. Кстати, а куда полезут копы? Кто-нибудь вообще интересовался, откуда они начнут штурм?.. — он оглядывается на коллег. — Нет, — отрезает Кевин, когда наконец в голове вырисовывается наиболее подходящий план действий. — Лучше здесь, — он костяшками левой руки стучит по небольшому прямоугольнику на карте. — Это кухня, и в неё можно попасть через задний двор. Затем пересекаем кафетерий и выходим в главный коридор. Придётся разделиться: одна группа пойдёт на второй этаж, другая — в противоположное крыло. — А заложники? — напоминает Уильям и, не дожидаясь команды, проверяет готовность оружия, в том числе и вторичного в виде пистолета. — Возьмём оба этажа и вытащим, кого найдём. Раз федералы так хотят туда сунуться, то пускай. Для меня главное вытащить дочь. Четверо пойдут со мной, остальные — в группу «синих». Работаем со смогом. Поддерживаем связь через защищённый канал, — Кевин отходит от схем и проверяет застёжки разгрузочного жилета, после чего, зарядив помповое ружьё, надевает противогаз и кевларовый шлем. Его подчинённые проделывают то же самое, а Уильям ухватывает тяжёлый металлический щит с одноимённой надписью и логотипом организации. Они только собираются выдвинуться к школьному двору, чтобы занять лучшую позицию для штурма и ожидать команды, как в оцепление въезжают несколько чёрных внедорожников. Кевин снимает противогаз, поняв, что теперь его план, скорее всего, будет выброшен за ненадобностью — прибыли грёбаные федералы. И каково же его удивление, когда из автомобилей с тонированными стёклами выскакивают не офисные клерки из Бюро, а блядский Колсон на пару с Хилл. Позади них держатся пятеро оперативников, видимо, посланные, чтобы оказать силовую поддержку, среди которых и Бартон с Романофф. Почему эти двое здесь, а не, скажем, на очередном секретном задании где-нибудь в Европе остаётся только гадать. Впрочем, Кевину это даже льстит: чтобы вернуть его и остальных ребят, Колсон не побрезговал прибегнуть к помощи своих любимчиков. Упёртый осёл.   — Агент Фил Колсон, ЩИТ, — демонстрируя удостоверение с жетоном, Колсон тем самым отмахивается от подбежавшего детектива-лейтенанта Фишера. Тот разводит руками и велит подручному офицеру немедленно связаться с ФБР и Департаментом полиции, чтобы те уладили межведомственные неурядицы и позволили ему наконец делать свою работу. Меж тем Колсон в сопровождении Марии Хилл, одетой в неизменный полевой костюм, в котором она порой предпочитает сидеть и в офисе, подходит к Кевину и остальным. Сняв очки, он холодно ухмыляется. — Собрались куда-то? — звучит ядовито-довольное. Как же Кевин мечтает набить рожу этому прихвостню Фьюри. — Сдайте оружие, вы поедете с нами. Агент Романофф, агент Бартон, проследите, чтобы ваши коллеги не натворили очередных глупостей. Оба члена ударной команды «Дельта» мгновенно оказываются возле семерых оперативников, взяв в слабое подобие кольца. Впрочем, им на выручку подходят ещё трое. Кевин с безразличием наблюдает за спектаклем, который зачем-то понадобилось устраивать Колсону. Видимо, для остроты ощущений. — Отзови-ка своих мартышек, Колсон, и дай мне спасти свою дочь, — глухо озвучивает Кевин. Его подчинённые держат оружие наготове: они не прочь наставить оное на своих некогда коллег. — Больше повторять не стану. Романофф заговорщицки переглядывается с Бартоном, что кладёт левую руку на набедренную кобуру, в то время как Колсон сдержанно выдыхает. — Ты и твои гориллы нарушили приказ руководства, а ещё без санкции взяли служебный транспорт и экипировку, — словно бы напоминает он. — Как видишь, — взглядом обводит оцепление, — полиция контролирует ситуацию, и наше вмешательство им не требуется. Так что завязывай играть в героя и сдай оружие. Я тоже повторять не стану. Они стоят в напряжённой обстановке ещё какое-мгновение, прежде чем из окон школы открывают огонь. Паника стихийной волной прокатывается по столпившимся у оцепления людям, которые бросаются врассыпную. Спрятавшиеся за патрульными машинами полицейские стреляют в ответ, в то время как оперативники ЩИТ спешно ищут укрытие, оказавшись в эпицентре стрельбы. Кевин и его люди занимают безопасные позиции и тщетно пытаются выследить стрелявших. — Я никого не вижу! — сообщает Алекс, вскинув винтовку и целясь. — Ничего не видно, шеф! Кевин осторожно выглядывает из-за машины и прищуривается. От стёкол окон школы отражаются солнечные блики, мешающие разглядеть стрелков. Однако на втором этаже ему удаётся заприметить мелькающие вспышки. — По вспышкам! — командует он. — На одиннадцать часов! — Кевин вынимает запасное оружие в виде пистолета, прекрасно понимая, что на таком расстоянии от дроби будет мало пользы, и включается в перестрелку, израсходовав целый магазин. Колсон пробует до кого-то дозвониться по телефону, пока Хилл, Романофф и Бартон так же активно отстреливаются. Последнему удаётся метким выстрелом сразить одного из налётчиков, бездыханное тело которого выпадает из окна и падает на газон. Стрельба стихает ровно в тот момент, когда из окон вылетают несколько дымовых шашек. Кевин наблюдает, как по газону стелется смог, охвативший всё вокруг и мешающий высмотреть стрелков. Он тяжело дышит, чувствуя, как пульсирует кровь в висках и, для надёжности продержав одно из окон на мушке ещё какое-то время, переводит взгляд на Колсона, что пробует выглянуть из укрытия, прижимая к уху сотовый. Хилл сообщает, что одного из оперативников ЩИТ ранили. — Так они нас всех перестреляют, — озвучивает Бартон, перезаряжая пистолет, но не торопится ввязываться в перестрелку вновь. Даже с его меткостью перебить всех налётчиков отсюда очень непросто. Раздаются винтовочные выстрелы: Алекс, разложив сошки снайперской винтовки на капоте автомобиля, удачно, невзирая на плохую видимость, подстреливает ещё одного налётчика, что мигом скрывается из окна, видимо, раненый. — Не в голову, — замечает Бартон, прислонившись спиной к дверце автомобиля. — Или ты нарочно так промазал? — поддразнивая Алекса, с которым у него извечное противостояние в вопросах точности стрельбы, спрашивает он. — Сейчас не время, — раздражённо осекает Колсон, а Романофф посылает своему напарнику укоризненный взгляд. — Начинайте штурм, — внезапно произносит тот, обратив полный надежды взор на Кевина. — Хилл, скажите детективу Фишеру, чтобы его руководство прислало всех полицейских, которых только сможет. Бартон, возьми винтовку и займи снайперскую позицию. Романофф, останешься со мной — нужно оттащить всех раненых и следить за школой. Ощутив, что у него наконец-то развязаны руки, Кевин осматривается по сторонам. Врываться на школьный двор, окутанный дымом, зная, что в любую секунду стрелки вновь откроют огонь, — самоубийство. Тогда он замечает фургон полицейского спецназа, что может похвастаться бронированной обшивкой и пуленепробиваемыми стёклами — идеально, чтобы пробраться на школьный двор целыми и невредимыми. Скомандовав подчинённым садиться в фургон, Кевин залезает в кабину водителя. Он заводит машину и вдавливает педаль газа, заезжая во двор, где фургон попадает в объятия плотного дыма, что застилает всё вокруг и сводит видимость на нет. Управляя машиной вслепую, Кевин вспоминает схемы школы, предоставленные полицейскими, и пробует понять, куда нужно ехать. Крутанув руль в сторону, он тормозит, веля подчинённым вылезать. Они оказываются прямо напротив парадных дверей школы, отчего приходится отбросить первоначальный план и быстро набросать новый, потому как времени на тщательную подготовку уже нет. — «Синие», отправляйтесь на второй этаж, — приказывает Кевин, когда они выстраиваются друг за другом в две колоны у центрального входа. — «Красные», за мной. Двери оказываются незапертыми, и оперативники ЩИТ осторожно заходят внутрь, освещая себе путь фонариками, закреплёнными на цевье оружия. В школьном коридоре витает дымка и запах гари точно после небольшого пожара. По усыпанному гильзами полу звенят берцы, а с улицы доносятся одинокие хлопки выстрелов — видимо, налётчики продолжают огрызаться на находящихся в оцеплении полицейских. — Поднимаемся на второй этаж, — рапортует в рацию Алекс, назначенный командиром «синих». — Лестница. Здесь чисто. Кевин идёт впереди своей группы, ведя её вдоль длинного широкого коридора. Когда на глаза попадаются первые двери классов, отряд принимается заглядывать в каждый, стараясь не выдавать своего присутствия, чтобы застать преступников врасплох. Однако после нескольких осмотренных помещений, голову посещает навязчивая мысль, что все стрелки расположились на втором этаже вместе с заложниками, и послать наверх лишь один отряд было опрометчивым решением. Кевин связывается с Алексом по рации, приказывая возвращаться к ним. — Чисто, — сообщает один из подчинённых, заглянувший в очередной класс. — Здесь никого, — подхватывает ноту Шелдс. Кевин велит идти дальше, но, подняв сжатый кулак³, застывает напротив сидящего голого юноши. Тот, дрожа, вжимается в металлический шкафчик и прикрывает голову руками, когда на него падает луч света от фонаря, умоляя не стрелять. — Гражданский, — шёпотом сообщает Кевин. — Подними руки, — спокойно приказывает он, обращаясь к юноше. Тот мотает головой. — Покажи свои руки, парень. Всхлипнув, парень медленно приподнимает грязные ладони, демонстрируя свою безоружность. Кевин, убрав ружьё, велит Уильяму сопроводить юношу к выходу. — Запрашиваю группу прикрытия, — Кевин связывается с Колсоном по рации. — Необходима медицинская помощь. И скажите Бартону держать под прицелом окна второго этажа — я послал туда парней, но они до сих пор не вернулись. — Полицейский спецназ ждёт у крыльца — они вас прикроют, — отзывается Колсон. — Медики дежурят в оцеплении. Что там с заложниками? Кевин кидает безразличный взгляд на трясущегося юношу, сожалея, что на месте этого запуганного парня не оказалась его дочь. Плевать, что она точно так же могла быть голой. Главное, что Кевин смог бы лично вытащить её из этого кошмара прямо сейчас. — Похоже, мы нашли одного, — рапортует он и кивает Уильяму, который помогает парню встать и, подхватив его под локоть, спешно уводит в сторону выхода. Остальные члены отряда остаются на позиции, не решаясь идти дальше без своего товарища. — Колсон, пошлите к нам ещё людей — моих парней не хватит, чтобы за раз осмотреть всю школу. Раздаётся выстрел. Затем ещё один. И ещё. Члены отряда «красных» не успевают толком среагировать, как на них нападают, поливая свинцом. — Кто стреляет?! — перекрикивая автоматную очередь осведомляется Кевин и озирается по сторонам. — У нас контакт! Его отряд, попав в засаду школьных стрелков, оказывается под плотным огнём, который раздаётся со всех сторон. Окружённые, они тщетно пытаются обороняться, и один из оперативников моментально падает замертво. Тело напоминает решето — даже бронежилет не в силах спасти от пуль, выпущенных практически в упор. Когда одна из таких врезается Уильяму в бедро, он мгновенно падает, утянув за собой и юношу, который, брыкаясь и извиваясь, резво поднимается и устремляется к выходу, что-то выкрикивая. Но свинцовый град настигает и его, метко скосив. Кевин пускает в ход своё ружьё и попадает в одного из стрелков, однако ситуация не меняется. Тогда он уходит вглубь коридора, двигаясь спиной вперёд и попутно отстреливаясь от тех, кого даже не видит в поднявшемся тумане войны. — Мы под обстрелом! — сообщает Кевин по рации и прикрывает последнего оставшегося в живых подчинённого в лице Шелдса, что пробегает дальше, гремя снаряжением. — Вышли на контакт со стрелками! У нас раненые! Колсон, мать твою, нам нужна помощь!.. Гремит взрыв. Кевина отбрасывает к шкафчикам, на которые он налетает, выронив ружьё. Коридор мгновенно окутывает плотный дым, а в ноздри ударяет резкий запах гари и палёной плоти. Звучат душераздирающие крики. Пребывая в жутком подобии вакуума, где слышен лишь адский звон, он медленно поворачивает голову в сторону и в шоке таращится на Шелдса, который, лёжа на спине, вопит во всё горло, обхватив руками то, что раньше было его ногами. Теперь вместо них — два раздробленных обрубка. Ошмётки копчёной, истерзанной взрывом плоти валяются вокруг точно осколки тела. — Твою мать… — Кевин, взглядом прикованный к жуткому зрелищу, не в силах пошевелиться и продолжает лежать, опираясь затылком на шкафчик. Он не может поверить в то, что происходит. Казалось, самая обычная и распространённая у полицейских операция — спасение заложников и ликвидация вооружённых преступников. Однако происходящее вокруг напоминает скорее эпицентр боевых действий где-то на Ближнем Востоке. Кевин словно бы оказался на фронте и ведёт ожесточённый бой не с обозлёнными подростками, а с настоящими солдатами, спланировавшими оборону и подготовившими им взрывоопасные сюрпризы. Кевин пробует подняться, но ноги не слушаются, став ватными. В ушах гостит страшный звон, словно рядом взорвалась граната и, похоже, так оно и есть — подчинённый наступил на растяжку и теперь истекает кровью всего в ярде от него. Внезапно он слышит противный смех и радостные вскрики восторженных зрелищем убийц. Сквозь дымку просачиваются очертания силуэтов, которые с каждой секундой становятся всё чётче и ближе. Заворожённый необычным зрелищем Кевин шарит руками по полу, пытаясь отыскать ружьё. Когда же пальцы нащупывают холодный металл, напротив застывает фигура, одетая во всё белое, и лишь на брюках выступают свежие брызги крови, будто изрисовав их в крапинку. — Ну привет, говна кусок, — раздаётся знакомый голос. Кевин осторожно поднимает взгляд, натыкаясь на мокрое от пота и искажённое озлобленной гримасой лицо Пола Рейлса, в правой ладони которого поблёскивает пистолет. — Что, не ожидал? — Ты... Мелкий гадёныш, — едва не цедит Кевин, буравя его ненавистным взглядом. — Я убью тебя, выродок!.. — Почти как в тот раз, да? — ядовитая усмешка. Он засовывает свободную руку в карман брюк, в котором, судя по всему, спрятано что-то увесистое, и выуживает на свет чёрную и блестящую, точно плод сливы, гранату. Круглое металлическое кольцо чеки болтается из стороны в сторону, угрожая отвалиться. Губы Пола растягиваются в самодовольной улыбке дьявола, что встречает на пороге Ада новую жертву. Кевин и выглядит жертвой: круглые от испуга и изумления одновременно глаза, волной прокатившаяся по телу дрожь, мгновенно воцарившаяся сухость во рту. Он не может поверить в то, что видит. Откуда у какого-то чокнутого школьника настоящая граната? Где он, чёрт возьми, её взял?! — Что, страшно стало? — вновь усмехается Пол. Губы Кевина шевелятся в еле различимом: «Не делай этого». Позади ухмыляющегося парня буквально из дыма выплывают фигуры, что взирают на него с трепетным ожиданием. — Пора, — озвучивает кто-то из них. Кевин делает резкий выпад, ухватывая обеими руками ружьё, и слышит сначала щелчок, а затем металлический звон. Выдернутая чека гранаты падает возле его левой ладони.

* * *

— Давай сюда, скорее! — командует Мишель, как только со стороны школьного двора доносятся выстрелы. Она ухватывает Микаэлу под руку и бежит вместе с ней к одному из широких открытых окон библиотеки — похоже, они не единственные, кто решил сбежать таким образом. В лицо ударяет тусклый солнечный свет, запах раскалённого асфальта и гари, словно рядом бушует пожар. — Залезай, — Мишель подставляет ладони, позволяя подруге воспользоваться ими как опорой. Пальцы мгновенно усыпает грязь с подошв кроссовок. Микаэла пыхтит, брыкается, но всё же забирается на подоконник, точно на четырёхфутовую гимнастическую трапецию. — Возьми мою руку, — предлагает Микаэла, протягивая крошечную ладонь. К запястью моментально устремляются разноцветные резиновые и плетеные браслетики, гремящие бисером и застёжками. Однако Мишель мотает головой и, ухватившись руками за выступ, совершает рывок, подтянувшись и царапая носками кроссовок бетонную стену. Подруга помогает ей, вцепившись в шею и потянув на себя. Но всё оборачивается прахом, как только сзади раздаётся грохот распахнутой двери. От неожиданности Мишель вздрагивает и соскальзывает с подоконника, почти взобравшись на него. Больно приземлившись на копчик, она испуганно хлопает ресницами и застывает, побледнев, при виде стоящей в паре ярдов от них Пити Гун. В руках — неизменная винтовка. На мраморное, усыпанное кратерами засохших прыщей, лицо падает длинная засаленная чёлка, напоминающая грязные сосульки и прикрывающая левую половину. Сгорбившись, она сверлит Мишель пытливым взглядом, короткими ногтями впиваясь в своё оружие. — Что вы здесь делаете? — от её обжигающе ледяной интонации внутренности Мишель сворачиваются в замороженный ком. Пити ждёт ответа ещё пару секунд, после чего переводит взгляд на Микаэлу. — Разве ты не получила моё сообщение? Микаэла едва слышно охает, точно её спрашивают о какой-то давно потерянной вещице. — Вам не нужно было приходить, — продолжает Пити Гун. — Вы не заслужили всего этого. Уходите. — А как же мой отец?.. — растерянно спрашивает Микаэла, и Мишель, медленно поднявшись, замечает в её глазах слёзы. Пити взирает на Микаэлу с толикой сожаления, словно на подругу, на похороны родителей которой пришла. И по её взгляду видно, что она, хоть и в курсе происходящего, отнюдь этому не рада. Неужели в некоторых из стрелков осталась капелька человечности?.. Мишель мигом вспоминает недавний диалог Пити и Леона, где оба с восхищением одержимых местью маньяков рассматривали растяжку и делились мнениями насчёт приготовленного арсенала. То, как они благосклонны по отношению к некоторым людям, не вяжется с тем, что они ввязались в перестрелку с полицией. Между Пити и Мишель царит нейтралитет: они друг с другом практически не общаются, но и конфликтов никогда не возникало. Микаэла же, будучи по своей натуре альтруистом, иногда заступалась за вечно неопрятную Пити, особенно в столовой, предлагая ей сесть за один столик. И, видимо, платой за подобный патронаж стало таинственное сообщение, которое наверняка служило предупреждением о сегодняшних событиях в школе. Но оставшийся в кабинете мистера Соута телефон не смог донести послание до адресата. — Уходите, — повторяет Пити, — пока вас не увидел кто-то ещё. Мишель оглядывается на подругу, которая, поджав губы, едва слышно всхлипывает, и вновь пробует взобраться на подоконник. В этот раз выходит куда тяжелее, чем в прошлый — ноющий острой болью копчик даёт о себе знать. — ЭмДжей, а как же папа?.. — сипло выдавливает Микаэла, когда Мишель выныривает ногами на улицу, свесив их и собираясь с духом, чтобы прыгнуть. Всего лишь первый этаж, но от волнения и страха скручивает живот, а голова кружится, словно внизу бездонная пропасть. Со стороны школьного двора грохочут выстрелы и слышатся крики. Газон окутывает дым, стелющийся тонким покрывалом и укутывающий бездыханные тела и весь тот хаос, оставшийся после нападения стрелков. — Мы обязательно его отыщем, слышишь? — Мишель устало улыбается и, подмигнув, спрыгивает вниз, приземлившись на ноги. Стопы отзываются лёгким жжением и едва ощутимой вибрацией, больше напоминающей электрический разряд, прокатившийся по всему телу. — Прыгай, я тебя поймаю! — она задирает голову вверх, натыкаясь на испуганный взгляд подруги, что нерешительно болтает ногами и медленно съезжает с подоконника. Тихо визгнув, Микаэла оказывается в надёжных объятиях Мишель, которая смягчает падение, вовремя подхватив её. — Не ушиблась? Тогда бежим. Они срываются с места, бросаясь в гущу дыма, от которого щиплет в глазах, а лёгкие будто царапают изнутри крошечные тигрята. Мишель прикрывает рот воротом своей толстовки, но легче не становится, и ускоряется, ощущая, как крепче сжимает Микаэла её ладонь. Рядом что-то свистит. Землю возле ног потрошат пули, оставляющие после себя неглубокие воронки вспоротого газона. Микаэла всхлипывает, постоянно спотыкаясь, но благодаря подруге раз за разом сохраняет равновесие. Мимо них мелькают окутанные дымкой трупы. Стеклянные взгляды пронзают собой всё вокруг. Застывшие гримасы ужаса покойников маячат тут и там, сливаясь в жуткую мозаику предсмертных ликов. Ребята из других классов, давние знакомые, учителя, персонал и даже родители, пришедшие, видимо, навестить своих драгоценных детей — все они бездушными манекенами разбросаны по окровавленному газону. Кто-то должен был писать сегодня контрольный тест, кто-то — сдавать нормативы в спортзале; одни — получить поздравления с Днём Рождения от своих школьных друзей, другие — просто дожить до конца учебного дня. У каждого из них был свой дом и своя семья, но теперь — лишь искалеченные судьбы. При этих мыслях Мишель чувствует, как подкашиваются ноги, а к горлу подступает тошнота. Многих из тех, кто лежит сейчас с огромными дырами в теле, она знала лично. Некоторым постоянно давала списать химию. Кому-то — одалживала жвачку и деньги. И плевать, что не видать ей возвращённых долгов. Она готова всем и каждому простить всё, что угодно, лишь бы эти люди были сейчас живы. — Не стрелять! — раздаются голоса впереди, и Мишель различает силуэты полицейских машин и укрывшихся за ними офицеров. — Помогите нам, пожалуйста! — не сдерживается она, дав волю эмоциям и слезам, едва не падая в объятия офицеров, что, однако отшатываются от них, точно от заражённых каким-то смертоносным вирусом. — Поднимите руки! — звучит в ответ. — Живо поднять руки и встать на колени! Мишель едва заметно качает головой, продолжая плакать, и отстраняется от Микаэлы, поднимая грязные ладони. К ним осторожно подходят двое мужчин в полицейской форме, которые не сводят с них прицелов автоматов. Мишель не понимает, к чему всё это, ведь они с Микаэлой явно не похожи на тех, кто устроил бойню в школе, однако не сопротивляется, когда всё те же люди, грубо подхватив их под локти, утаскивают прочь, за полицейский кордон. За долю секунды руки стискивают кабельные стяжки, а их обеих уводят подальше от школы, точно самых настоящих преступников. — Обыскать, — командует кто-то, и девушка-полицейский, бесцеремонно принимается ощупывать Мишель вдоль и поперёк: руки, грудь, внутренняя сторона бёдер, ягодицы и голени. Ей приходятся не по душе небрежные прикосновения, но она ничего не говорит, стиснув зубы и смиренно дожидаясь окончания обыска, равно как и Микаэла. — Чисто, — докладывает девушка-полицейский и отходит в сторону, пропуская одетого в тёмный деловой костюм высокого мужчину. По нему видно, что именно он здесь самый главный: армейская выправка и прямая осанка, гордо поднятый подбородок, надменный взгляд, выдающий возможность втоптать в землю за любое неосторожно брошенное слово. Мишель сглатывает подступивший ком. — Агент Фил Колсон, ЩИТ, — представляется он холодной интонацией. — Как вас зовут? — Мишель Джонс, — выдавливает и кивает на подругу: — И Микаэла Эриксон. Агент Колсон моментально распоряжается, судя по всему, своей коллеге по фамилии Хилл, одетой в подобие униформы тёмного цвета, проверить в списке учеников школы услышанные имена. Спустя пару минут слова Мишель находят подтверждение, и Колсон приказывает снять с девушек путы. Затем вновь подзывает к себе Хилл, веля сообщить, что «заложница номер один спасена». — Где Кевин Эриксон? — спрашивает Мишель, прижимая к себе дрожащую и плачущую Микаэлу, которая не думает ни о чём другом, кроме как о своём отце. — Где мой отец? — подключается Микаэла. Её щёки рассекают дорожки слёз. Мужчина хмурится, отчего на лбу возникает морщинка и сообщает, что Кевин Эриксон вместе с другими оперативниками ЩИТ и высланным им на подмогу полицейским спецназом отправился к школе — началась штурмовая операция. Вспомнив разговор в библиотеке, Мишель приходит в ужас. — Немедленно отзовите их! — срывается она. Агент Колсон безуспешно пробует её успокоить, говоря о том, что у них всё под контролем, и подчёркивает профессионализм Эриксона и остальных оперативников. — Вы не понимаете! — не выдерживает Мишель и, не совладав с нахлынувшими эмоциями и страхом за жизнь отца Микаэлы, толкает мужчину, на что тот мрачнеет. — В школе заложена бомба! Агент Колсон и стоящие рядом с ним полицейские застывают, обомлев от услышанного. Мишель порывисто дышит, чувствуя, как дрожит и как едва стоит на ногах. Она больше не может. Она больше не может находиться здесь, слышать что-то про свою школу, которая в мгновение ока превратилась в самый настоящий ад. Она не в силах больше слышать, как плачет её близкая подруга, и ощущать болезненные удары сердца в груди, что с каждым разом стучит всё сильнее, точно набирающий мощь средневековый таран. — Вы уверены? — сухо интересуется агент Колсон и, не дожидаясь ответа, велит связаться с теми, кто был отправлен на штурм школы. Его подчинённые едва успевают сдвинуться с места, как гремит взрыв. Стёкла автомобилей лопаются, разлетевшись на тысячи осколков. Люди, стоящие в оцеплении, падают, не в силах устоять перед взрывной волной. Мишель отворачивается от вспыхнувшего ослепительным светом яркого огненного шара и закрывает собой Микаэлу. Школа взлетает на воздух: весь второй этаж превращается в жуткую груду обломков, обволакиваемую бушующим пламенем. Из окон валят клубы чёрного дыма, который мигом затмевает небо. Со всех сторон раздаются крики: полные ужаса вопли и команды, приказывающие подозвать пожарных и врачей. Мишель медленно поворачивается, слыша, как всхлипывает Микаэла, прижимаясь к ней крепче, и ощущает пустоту внутри и то, как доселе бьющееся сердце стихает, словно больше нет смысла в тревоге. А от раздавшегося тихого голоса Микаэлы всё внутри сжимается в болезненный тугой ком: — Папа…