Dead leaves

Чимин сидел в своей небольшой квартирке с огромными, ничего не соображающими глазами. В его голове роилась куча мыслей и, казалось, еще чуть-чуть и они полезут у него из ушей! Как все до такого дошло, он откровенно не понимал, ведь с Юнги они окончательно и бесповоротно расстались во всех смыслах этого слова. Чимин, конечно, не испытывал перед Мином чувства отвращения или банального нежелание больше видеться, но думал, что теперь они должны остаться просто знакомыми и не более, все-таки вернувшиеся воспоминания из головы не хотели уходить, и Чимин не забыл того Юнги, способного предать. Он его простил, честно простил, но больше не мог доверять. Пак хотел поговорить с Тэхеном по поводу того, что они когда-то все втроем были друзьями, но Ким был отчего-то недоступен, и Чимин разбирался во всем сам. Он решил уехать из города, чтобы никому из них не было больше больно, конечно, желал, чтобы Юнги наконец-то нашел преступника, и чтобы все это закончилось, даже желал, чтобы он исцелился от своих личностей. Он купил билет на самолет, улетающий сегодня на Чеджу еще три дня назад, но до сих пор не собрал ни одной вещи, все бродил по дому, не зная куда податься и что сделать. В груди была какая-то пустота, засасывающая все органы внутрь, но оставляющая способность бесконечно думать. И Пак думал и думал, а почему он раньше не замечал этой пустоты, почему раньше от нее не мучился, почему его это не трогало? Но ответ не желал приходить. Можно было бы решить, что это из-за небольшой амнезии, но даже если снова отбросить все на несколько месяцев назад, то Пак был железобетонно уверен, что раньше у него не было в груди этого сосущего чувства. Решить свою проблему он, в конечном итоге, так и не смог, про билет свой не вспоминал и уже собирался отправиться в бар и знатно набраться, как в дверь раздался звонок, оповещающий о неожиданном госте. И вот сейчас этот самый гость ходил по его гостиной, без стеснения все разглядывая с оценивающим видом. Не так как сам Чимин когда-то в квартире Юнги, а как скупщик, определяющий ценность бриллианта в ломбардной лавке. - Я еще в прошлый раз не успел ничего рассмотреть, - сказал Мин, стоя спиной к Чимину и медленно продвигаясь вдоль шкафа, уставленного разными побрякушками, которые нравились Паку. – Ты говорил, что вложился в бизнес и тебе это приносит доход, - он резко обернулся, и Чимин к стыду на кресле подался назад. Мин растянул губы в гаденькой улыбке и продолжил: - Но, похоже, что у тебя дома, кроме мусора ничего нет! - Это не мусор! – взвился Чимин. – Это вещи, которые мне нравятся! - Ни-че-го цен-но-го, - по слогам протянул Мин, покрутив в руках статуэтку и небрежно поставив ее обратно. – А где твоя спальня? Хочу посмотреть. И не дождавшись ответа, парень ловко развернулся и направился в ближайший коридор, зная, что с несложными поисками и сам может справиться. - Тэен! Стой! Стой, кому говорю! – спохватился Чимин, бросаясь следом за парнем, которого за долю секунды и след простыл. Пак был не настолько уж и хорошо знаком с этой личностью, потому что встречался только пару раз, но даже тех нескольких раз хватило, чтобы Чимин понял, что Тэен самый неуправляемый, самый шумный и самый нежелательный из многообразия образов Мина. За ним было до чертиков сложно усмотреть, а заставить его быть тихим и вести себя как благовоспитанный гражданин совершенно невозможно! Наверное, поэтому Чимина так приморозило к полу, когда он увидел на пороге своего дома Юнги, в котором с первой произнесенной фразы узнал Тэена. Да, вообще все в образе Мина изменилось с приходом этой личности, он стал выглядеть моложе и моднее, не так, как хипстер Агуст, а как красивый, молодой парень, явно знающий себе цену. В его глазах не было злости или печали, грусти или тоски, в них была нескрываемая жизнь, азарт, почти детский задор и та неудержимость, которая делала его таким непохожим на других личностей. - Какая маленькая ванная комната! – Тэен выскочил справа, едва не сбив Чимина, направляющегося следом за ним. – Ты вообще там развернуться можешь? Один-то может быть, а когда вы вдвоем? – парень задорно окинул его игривым взглядом и, снова же не дождавшись ответа, бросился вглубь квартиры, пока ее хозяин не пришел в себя. Чимин прижался спиной к стене, медленно считая до десяти. Конечно, ничерта не помогло. Ну, почему, ради всего святого, почему к нему пришел именно Тэен, а не Агуст там или Шуки? Почему ему предстояла эта сложная борьба с неадекватным парнем, да к тому же еще и геем? Чимин парень без предрассудков, но интерес Тэена к своей персоне заметил еще в тот первый раз, когда тот полез к нему то ли обниматься, то ли целоваться. Пак был тогда так ошарашен, что даже не понял, что от него хотели! И разумно, следовало бы выгнать Тэена из квартиры и больше ни с кем из личностей Юнги не встречаться, ведь он так и планировал поступить. Вот только сейчас он отчего-то даже не рассматривал такой план, у него вообще не было никаких мыслей по поводу того, что делать с Тэеном и как его угомонить. Единственное, что точно знал Чимин – выпускать парня из поля зрения нельзя, он шустрый и может удрать в любую свободную минуту. Хоть Пак теперь и не питал к Юнги никаких чувств, но все же ощущал себя обязанным помочь тому с Тэеном, проследить за ним. Ведь это чистый эгоизм и банальная детская обида – дать личности Мина беспрепятственно делать, что вздумается. И к тому же, любой на его месте поступил бы также, да ведь? Тэена Пак застал копающимся у себя в шкафу с одеждой, и примеряющим некоторые его вещи, придирчиво осматривая себя в зеркале и отпуская едкие комментарии насчет стиля Чимина и своей внешности. - Все-таки надо было перекраситься, - качает головой парень, оттягивая прядь белых волос. Чимин застывает в дверном проеме, близко подходить не решается. Боится? Кто боится? Он боится?! Да, вы спятили, никто никого не боится!.. - Тэен, - позвал Пак, зная, что парень его фигуру уже увидел в зеркале, - ты зачем пришел? - Фу, какой грубый! – театрально отмахнулся Мин, отшвыривая рубашку Чимина на кровать, кстати, любимую рубашку! Но Пак решил об этом промолчать, провоцировать Тэена хуже, чем провоцировать Агуста! - И все же? Парень обернулся, растягивая губы в своей лисьей улыбке во все тридцать два и игриво подмигнув, почти прошептал: - По тебе скучал! У Чимина по спине побежали мурашки, жирные такие, быстро стремились сбежать, будто покидали тонущий борт. Паку не хотелось признавать, но он сейчас себя именно тонущим и ощущал, потому что погружался в то, во что обещал себе больше никогда не заглядывать! - Ты пришел… ко мне, потому что скучал? – произнес Чимин, словно робот повторяющий фразу для заучивания. Звучало, конечно, по-дурацки, вон даже Тэен прыснул, отворачиваясь к шкафу обратно. Пак мысленно ударил себя по лицу кулаком, сильно так, чтобы перестать нести обкуренный бред и заставить мозг соображать нормально. Он рядом с абсолютно неадекватным Тэеном, и ему следовало бы тщательно обдумывать и взвешивать каждое слово, прежде чем родить его на свет. - Ты, наверное, не знаешь, но… - аккуратно начал Чимин, набрав полную грудь воздуха. Тэен на секунду замер от перебирания, а лучше сказать «выкидывания», всех вещей Пака из шкафа. В зеркале на мгновение мелькнуло его лицо, но разобрать эмоции на нем Чимин не успел. - Я знаю, - неожиданно бодрым голос сообщил парень, обернувшись к Паку с лучезарной улыбкой. Насколько она настоящая Чимин мог только предполагать. – Но это не он, а я. И если ты сейчас занудишь, что мы одно целое, то я честно перейду все границы, - Тэен подмигнул с самым двусмысленным выражением лица. У Пака дрогнуло сердце и не от счастья. Он не знал, насколько парень просто играет, а насколько серьезен и от этого совсем чуть-чуть было не по себе. Ну, на деле больше чем чуть-чуть! Если с Агустом было все понятно – что не по его слову, так кулаком по лицу, то Тэен мог просто смеяться, прыгать, а потом воткнуть тебе ручку меж ребер! - Ах, вот оно! – воскликнул парень, вырывая Пака из своих мыслей. В руках Тэен держал обычную белую рубашку, которых в шкафу у Чимина было много, но он отчего-то их не носил, и черные брюки зауженного кроя, которые Пак приобрел в прошлом году «для случая». Правда, случая до сих пор не представилось, потому они пылились до сих пор в шкафу вместе с рубашками. Чимин скептически посмотрел на Тэена, всеми силами пытаясь скрыть свое волнение. Потому что зачем он это сейчас вытащил, оставалось загадкой! И у Пака было очень нехорошее предчувствие на этот счет. Настолько нехорошее, что… - Мы идем на свидание, - безапелляционно выдает Тэен на немой вопрос, повисший между ними, вгоняя Чимина в еще больший ступор. У Пака в голове ветер и ни единой мысли, чтобы ответить спятившему созданию хоть что-то! А Тэен, будто этого и не замечает, он в своих мыслях, витает в розовых облаках, кутаясь в их пушистых объятиях от всего мира. У него грандиозные планы и хорошее настроение, сейчас он не намеревался тормозить вот так просто, из-за того, что Юнги отчасти все вспомнил, ну, уж, что касается Пака так уж точно. Тэен себе голову этим старается не забивать, об этом пусть другие личности волнуются, а у него не так и много времени, чтобы сделать желаемое, чтобы еще вдобавок и чувство вины пережевывать! - Держи, - Тэен сует вещи в руки замершего Чимина, который от этого вздрагивает и прилепляется спиной к стене, будто его Мин покусать собирался! Тэен на это только усмехается и, подойдя к Паку непозволительно близко, так, что у того в глазах загорелись красные кнопки с надписью «SOS», прошептал почти что в губы, опаляя своим горячим дыханием с запахом мяты: - Жду тебя в гостиной. – И довольный, полученной реакцией, ушел, оставив Чимина переваривать все одного. Тот долго себя ждать не заставил, Тэен даже не успел заскучать, перебирая безделушки в шкафу, которые еще не успел рассмотреть, как в гостиную вошел Пак с белыми щеками и огромными испуганными глазами. Он переоделся несмотря ни на что, но на Тэена смотрел как жертва на хищника. Чимин все еще не понимал, что ему со всем этим делать, как себя вести и чего ожидать от безумной личности Юнги. Но одно Пак выяснил еще в прошлый раз при знакомстве с Тэеном – его просьбы надо выполнять, даже если тебя от них и коробит. Конечно, человека он по его приказу не убьет, но вряд ли его об этом и попросят. Тэен хоть и спятивший мальчишка, но явно не убийца, зато, видимо, жуткий собственник. - Отлично! – парень хлопнул в ладоши, сверкая огромными карими глазами. – Теперь ты готов! – Он неожиданно резко опустился в кресло и, сложив руки на груди, аки неприступная львица, спросил: - И куда мы идем? Чимину хотелось утопиться, прямо здесь и сейчас. Он и так терпел, только потому, что с Тэеном другого выбора и не было, но это уже перебор! Тот его переодел и заставил отвезти на свидание, а теперь сидит и ждет, когда Чимин сделает первый шаг и как в фильмах возьмет его за руку, усадит в свою машину и отвезет в дорогой ресторан! - Тэен, ты… - начал Пак, но его снова небрежно прервали: - А я думал, что ты богат, но, оказывается, просто врал, как и все, - он напрямую брал Чимина на слабо, и тот, даже зная это, повелся. - Поднимай задницу и поехали, - Пак резко двинулся с места, будто в него батарейку вставили и, не глядя на удивленного Тэена, направился к двери. Если ему так хочется, то Чимин сыграет в эту игру, будет выполнять его безумные правила и изображать богатого кавалера для такой редкостной дамы! Тэен довольный, нагло улыбающийся, шел следом за Паком, любуясь мускулистой спиной, отлично смотрящейся в белой рубашке. Кстати, не дешевой! Мин даже удивился, когда нашел столь дорогой бренд в шкафу у Пака. Да, конечно, он знал, что тот богат на деле, но подраконить его на эту тему все равно было весело! От Чимина сейчас исходила волна почти чистой властности и уверенности. Он источал именно ту энергетику, которую так хотел в нем увидеть Тэен – богатый и красивый парень, уверенно идущий к своей цели. Конечно, Мин соврет, если скажет, что и мягкая, добрая сторона Пака ему не нравилась, нравилась, безусловно. Но Тэену было важно вытащить и другого его, того, который смог пережить детское потрясение и подняться по социальной лестнице вверх. В этом была доля очарования, казалось, будто именно такого парня Тэен и искал в своих долгих путешествиях по ночным клубам и дорогим магазинам. Но он также соврет, если скажет, что в Чимине его интересует только это – деньги и власть, как бы не было противно признавать, но Тэен Пака все это время помнил, помнил и любил всем сердцем. Лифт медленно раскрыл свои двери, оповещая о прибытии на первый этаж. Чимин поправил воротник белой рубашки с самым невозмутимым видом, не торопясь, медленно и аккуратно. Тэен на это только улыбался, загораясь своей идеей еще больше. - Где ключи? – Пак бросил секундный взгляд на парня, выходя из лифта. Мин закатил глаза, продолжая улыбаться. - Ты не умеешь водить. На кой они тебе? - Ключи! – Пак остановился и требовательно протянул руку, сверкая властными глазами. Тэена вся эта ситуация забавляла еще больше с каждой секундой. Интересно, надолго ли хватит душки Мини для такой игры?! Но ключ от черной Ламборгини вытащил из заднего кармана брюк и вложил в протянутую ладонь. - У тебя даже нет прав, - ехидно прошептал Тэен в ухо Чимину, нагоняя того. Пак на это никак не отреагировал. - Остановят тебя мусора, - продолжал Мин, - и спросят права, что скажешь? Дома забыл? – Тэен звонко цокнул языком. – Не прокатит! Легавых так просто не обвести! - Копов боишься? – насмешливо спросил Чимин, сверкая черными глазами. – Я думал, что ты стойкий и бесстрашный, а ты, оказывается, дрожишь перед любой опасностью. Тэен приблизился к Паку вплотную, заставляя того остановиться между автомобильными рядами. - Я хотя бы от поцелуя не отшатываюсь, - выдохнул Мин прямо в губы Чимину, и тот, сам того не желая, вздрогнул, делая шаг назад. Тэен победно захохотал, хлопнув в ладоши. Как бы Паку не хотелось показать свою крутость, внутренне он все такой же Чимин, каким его так хорошо знает Мин и успешно этим пользуется. Подавляя в себе приступ злости, чтобы не походить в данный момент на Агуста, Пак почти прорычал сквозь стиснутые зубы: - Садись в машину! – он злился не на Тэена и даже не на Юнги, а на себя, на то, что его угораздило снова попасться в этот дофига запутанный детектив! А ведь он обещал, что свалит при первой возможности из страны, чтобы больше не иметь ничего общего с Мином. А сам все это время тянул кота за хвост, будто ожидал, когда к нему кто-нибудь завалится и уговорит остаться. Слабак, одним словом! - У-у-у! – протянул Тэен, глаза которого недобро загорелись. – Становишься похож на одного нашего общего знакомого! – И беззаботно улыбнувшись, парень опустился на пассажирское кресло Ламборгини, пристально следя за Паком через лобовое стекло. Чимин скрипнул зубами от досады и мысленно пообещал себе, что избавится от Тэена при первой удачной возможности. Он изначально не должен был всего этого допускать, ну, уж если все пошло так, как пошло, надо хотя бы придумать план дальнейших действий с Тэеном. Потому что единственный известный способ его ликвидировать – напоить. В ресторане это сделать не так уж и сложно, другое дело, что хитроумный план мог с треском провалиться, из-за своей истоптанности. Клюнет ли парень на одну и ту же удочку дважды – загадка! Пак сел в Ламборгини и нажал на кнопку запуска двигателя. Автомобиль дико зарычал, пуская мурашки по всему телу. Тэен был прав – Чимин водить не умел, но был чертовски упрям и показывать, что с ламбо он не просто на «вы», а на «вы», как начальник с надоедливой мухой, не станет. Машину резко дернуло, когда Пак нажал на педаль газа. Шины, недовольно скрипя, взвизгнули по асфальту и замерли. Тэен скептически приподнял бровь и показательно пристегнул ремень безопасности. Чимин на парня старался не смотреть, а полностью сосредоточиться на вождении. Он и так знал, что увидит в глазах Тэена, потому желание показать себя вырастало, как грибы в дождливый день. И пусть Пак водить не умел, и пусть была вероятность, что копы их действительно поймают, и пусть была вероятность, что врежутся они в ближайший столб! Все это меркло по сравнению с тем ощущением превосходства, которое исходило от Тэена. Даже этот сопляк с розовыми мозгами умел водить, а Пак даже с места до сих пор не тронулся. Позор! Педаль газа мягко пошла вниз, и Чимин мысленно молясь всем богам, вцепившись в руль мертвой хваткой начал постепенно отъезжать со стоянки, двигаясь ровно прямо, потому что абсолютно не знал, что может произойти на повороте, не знал, сможет ли справиться с машиной и не устроить аварию. Глаза безотрывно смотрели в лобовое стекло, стараясь заметить любое препятствие на дороге, чтобы мгновенно его обезвредить. Хотя единственный, кого надо было бы обезвредить в данный момент – самого Чимина и больше никогда не пускать его за руль. Машина снова дернулась, и двигатель недовольно зарычал, призывая водителя быть мягче. Тэен тихо хихикал в кулак, отпуская язвительные замечания по поводу навыков вождения Пака. Тот их игнорировал, как мог, продолжая двигаться вперед рывками. Он может и согласился, что со стороны это забавное зрелище, но сейчас он сам за рулем и ему было явно не до смеха. Зато Тэен уже открыто помирал от смеха, держась за живот. - Надоело! – Пак ударил кулаком о руль, тормозя ламбо прямо на выезде с парковки. Он выглядел раздраженным и злым, в глазах молнии, по виску стекает капля пота. От этого зрелища Тэен смеяться начал только сильнее! - Да чтоб тебя! – Чимин снова ударил по рулю, дыша через ноздри, как разозленный бык. – Прекрати ржать! – Пак блеснул взглядом на сидящего рядом парня, но тот его угрозу даже не видел за застилающими глаза слезами веселья. - Ты просто безнадежен! – отсмеявшись, наконец, выдавил Тэен, стирая слезы с уголков глаз пальцами. У него настроение вмиг подлетело еще выше, позволяя закрепиться на данный момент на главенствующем месте. - А ты!.. – вскипел Пак, желая произнести что-нибудь обидное, но в голову ничего не шло, и он так и остался сидеть, смотря разъяренным кроликом на Тэена, который от такого сравнения захлебнулся новым потоком смеха. Чимин обиженно сложил руки на груди, абсолютно не осознавая, что в такой позе излучает совсем не ярость, как думал, а детскую обиду, с которой Мину было все веселее и веселее. - Если такой умный – веди сам! – бросил Пак, отворачиваясь к лобовому стеклу. - Да… без проблем! – Тэен, все еще тихо хихикая, поднял крыло машины, показывая твердость своих намерений. – Прыгай на пассажирское! – он победно улыбнулся, открывая дверь со стороны все еще дующегося Пака. Чимин молча перелез на соседнее сидение, сохранившее тепло другого тела, но продолжал упорно делать вид, что Тэена не замечает, хотя и наблюдал за ним боковым зрением. Тот разве что в гирлянду не был завернут! Сверкал каждой клеточкой своего тела, победив в еще одной игре. - Надо же, великий Пак Чимин, оказывается не настолько уж и велик! – не сдержался от язвительного комментария Тэен, мягко трогаясь с места. Он изредка поглядывал на Мини, который дул щеки, и всеми силами делал вид, что парня не замечает. - Зато ты, как я посмотрю не настолько уж и глуп, как кажется! – пробурчал себе под нос Пак. - Приму это за комплимент, - усмехнулся Тэен, вливаясь в поток машин, движущихся по центральной трассе. - А это был не он! – невесело улыбнулся Чимин, принимая на сидении более удобную позу, не такую детскую. Оттаивает. - Как знать! – равнодушно пожал плечами Тэен, подмигнув Паку так, чтобы тот видел. Чимин недовольно покачал головой и выдохнул: - На дорогу смотри. - Что я там не видел? – фыркнул Тэен, снова косясь на Пака. Чимин даже не знал, что на это ответить. Потому что, кажется, что для Мина ни один аргумент за аргумент не сойдет. Да, вообще, о каких аргументах, логике и прочем может идти речь, когда вместо Юнги хозяйничает Тэен, у которого свои тараканы размером со здоровенный ананас, и каждый из них считает себя умнее любого на этой проклятой планете?! - Так куда мы едем? – через какое-то время благословленной тишины спросил Тэен, снова делая лицо светской стервы. Ему шло, в сочетании с дорогим автомобилем и безумным взглядом самое то, чтобы играть недоступную и капризную даму. - Ты ведешь, ты и выбирай, - Чимин скользнул взглядом по профилю Тэена, с наслаждением отмечая, что тот перестал быть таким радостным, как до того. - Это ты меня на свидание позвал, - в его голосе скользнула предупреждающая нотка, но Пак ее не заметил. А зря. - Ты меня вынудил, - Чимин был слишком увлечен подначиванием Мина. - Хочешь сказать, что это я тебя типо должен в кафе тащить? – воскликнул Тэен так громко, что даже звук двигателя перекричал. У него в глазах плясали дьяволята, но Чимин упорно это все игнорировал и продолжал мстить за недавний позор с ламбо. - Ты сам выбрал роль, сам настоял – играй до конца! - Раз так, - Тэен полыхнул на Пака глазами, и тот впервые понял, что попался в ловушку, расставленную самим же собой, - то я сам выбираю, куда поехать! – Он гордо вскинул подбородок, не обращая на опешившего Чимина ни капли внимания. - Тэен… ты… - Я сам выбираю! – грозно прервал его Мин. – Ты это сказал! Чимину хотелось убиться головой о приборную панель в этот момент. Вот знал же он, что с Тэеном надо быть поласковее, не злить его и не провоцировать и успешно сам же на все эти правила наплевал, используя все приемы разом, чтобы Мина вывести. Все, теперь на попятную уже не пойдешь, даже если в ногах будешь валяться, хотя Пак никогда бы так и не сделал. Тэен донельзя капризный и мстительный тип просто так Чимин теперь точно не отвертится. - Надеюсь на твое благоразумие, - сам зная, как бредово звучат его слова, выдал Пак, глядя как огни большого города за окнами призывно блестят, маня в свои объятия. Тэен хохотнул, прибавляя газу: - Благоразумие ищи у кого-нибудь другого, милый. Чимин поджал губу, ничего не говоря. Даже издевательское обращение пропустил мимо ушей. Молодец, хороший мальчик! Давай сыграем по правилам этой игры и одновременно подумаем о том, как вернуть Тэена обратно внутрь и вытащить Юнги, которого вот сейчас очень не хватало! Не то, чтобы Пак скучал, просто то самое благоразумие было только у доминантной личности – Юнги, и оно сейчас как никогда было необходимо. Оставшуюся дорогу ехали молча. Тэен сосредоточенно вел машину, несясь на запрещенной скорости, обгоняя другие автомобили и чуть ли не смеясь от этого, как ребенок, получивший в подарок ровно то, что и хотел. Чимин может и попросил бы его так не делать и не привлекать лишние глаза, но молчал, кусая губу и молясь, чтобы эта недосказанность не привела его к могиле или к другим более нежелательным неприятностям. На месте были довольно быстро, включая то, с какой скоростью неслись и то, что из столицы так и не уехали, а наоборот забрались в самое ее сердце, в самый дорогой и роскошный квартал, туда, куда обычным людям ходу нет. Чимин смотрел через лобовое стекло на картину, открывшуюся перед ним, словно кадр из документального фильма о светской львице. Здесь все буквально кричало о том, что дорого и по-королевски. Улочка забитая элитными бутиками и редкими кафешками совсем не напоминала свою сестру из обычного квартала, здесь люди в дорогих костюмах неспешно прогуливались, придирчиво осматривая окружающую обстановку и окружающих их людей. На обочине только редкие марки автомобилей, около магазинов нет привычной глазу кричащей рекламы, здесь все сдержано. Посетителям таких мест не нужны акции и распродажи, они могут позволить себе все. Пак так долго и восторженно любовался на открывшийся перед ним вид, что и не заметил, как Тэен изучающе его разглядывает ровно как сам Чимин этот квартал. Только для Мина вся эта мишура была знакома и избита, не приносила должного удовольствия уже давно, красиво для этой улицы не то описание, скорее, холодно и отчужденно. И пусть все остальные купаются в своих фантазиях, не замечая очевидного, Тэена не обмануть. Он сейчас видел перед собой только одно сокровище, одну не скрытую, неподдельную красоту и то были не элитные магазин и кафе. - Неужели никогда здесь не был? – Тэен насмешливо вскинул бровь, разрушая всю красоту момента. Конечно, держать язык за зубами долго, было утомительно и пришло время выпустить психопашку на волю. Чимин дернулся, будто его ударили. Взгляд неохотно оторвал от лицезрения, как он считал, прекрасной улицы и не читаемо уставился на Тэена, который в предвкушении чуть на месте не подпрыгивал. - Я не часто выбираюсь в город. Тэен закатил глаза, театрально вздыхая: - Твоя жизнь – скука смертная. – Он взялся за ручку на двери и, бросив на Пака насмешливый взгляд, сказал: - Пошли. Чимин успокаивающе вздохнул, он надеялся, что ему хватит терпения перенести все, что на сегодня ему уготовано, а глядя на Тэена Пак понимал, что уготовано – не мало. Мин был преисполнен какого-то желания и шел к нему буквально по головам, утягивая за собой не особо-то сопротивляющегося Чимина. Паку хоть и было тяжело это признавать, но пришлось. Да, ему было любопытно все это, жутко интересно, что затеял Тэен, и мысли о том, что Юнги сделал ему когда-то в детстве, сейчас не имели никакого веса. Мин просто вышел из машины, глядя вокруг незаинтересованным взглядом, его по-прежнему привлекал только Чимин, который в шоке уставился на место, в которое его привез Тэен. А тот такой реакции только рад был. Обойдя Ламборгини, идеально вписывающуюся в местную обстановку, он тенью встал рядом с Паком, позволяя тому вдоволь налюбоваться на дорогой ресторан, раскинувшийся перед его взором. Чимин никогда прежде не видел ничего столь прекрасного и отвратительного одновременно. Это заведение просто кричало о том, что за раз в таком ресторане принимают только одних посетителей с толстыми кошельками, в дорогих смокингах с толпой личной охраны за спиной. Человеку лишенного этого, не способного выложить кучу зеленых на стол за бокал воды, здесь не было место и отчасти такое осознание отталкивало. - Я здесь как-то бывал, - на ухо прошептал Чимину Тэен с весельем наблюдая как дернулся парень, не заметивший подошедшего сзади Мина. Пак смотрел на Тэена полыхающими от гнева глазами, но вызывал этим у последнего только еще больший смех. - Мне нравится здешняя пицца, - как ни в чем не бывало, продолжил Мин, но его блестящие от веселья глаза выдавали его с потрохами. Он сейчас только начал свою игру, упиваясь ею с безграничным восторгом. Паку оставалось только принять правила этой игры и следовать им. - Ну, так давай ее попробуем, - в ответ улыбнулся Чимин улыбкой больше похожей на оскал. Он видел строгого на вид швейцара, застывшего в дверях ресторана и отчасти ему было интересно, как тот пропустит безумного Тэена и как поведет себя последний, если ему вдруг откажут. Хотя последний вариант вряд ли возможен, включая с какой уверенностью, двинулся Тэен к дверям ресторана, поманив к себе застывшего Пака. Тот усмехнулся, но следом пошел, отмечая, что Мин, похоже, бывал здесь не раз. Швейцар низко ему поклонился и без вопросов пустил внутрь, держа двери открытыми до тех пор, пока и сам Чимин не войдет в этот дворец богов. А по-другому его и не назвать. Вокруг только роскошь. Изобилие золотых предметов, режущих глаза, кажется, приближается к нереальной сумме, так что смотреть больно, столы из настоящего белого дерева и начищенный до блеска пол, отражающий огни хрустальных люстр. Чимин такую обстановку видел только раз – в исторических фильмах о королях. Ресторан изнутри был еще более великолепен, чем снаружи. Конечно, вычурный отчасти, но местные обитатели только к такому и привыкли. - Господин, Мин! Господин, Пак! – официант в строгой, идеальной форме низко поклонился гостям, встречая их сразу же после пересечения порога. – Прошу, пройдемте! Пак на официанта вначале глаза вытаращил, абсолютно не понимая, как Тэену удается все это проворачивать и удивлять Чимина снова и снова. Но сразу сделал нечитаемое выражение лица, видя, как Мин безотрывно за Паком наблюдает и довольствуется его реакцией. Их вели к столику идеально расположенном в глубине зала равноудаленном от окна, чтобы их никто не мог увидеть и стены, чтобы не казалось, что их зажимают. Вокруг белого, круглого стола стояли два золотых стула с высокими спинками оббитые золотистым и белым атласом, чтобы идеально вписываться в обстановку. Чимин слегка нахмурился, оглядывая другие редкие столики. Везде стульев было по четыре и только здесь два, будто их не просто ждали, а знали, сколько будет человек, и что на хвост им никто не упадет. Но Пак быстро все сомнения отмел в сторону, все-таки в таком заведении все должно быть подстроено под клиента, удивляться просто нечему. - Ваш ужин скоро будет готов, - дождавшись, когда гости рассядутся, откланялся официант, удаляясь на кухню. Чимин хмуро посмотрел на Тэена. Сейчас без посторонних ушей он мог свободно говорить и делиться своими подозрениями. Но парень напротив был расслаблен и почти даже счастлив, глядя на Пака огромными, хоть и слегка насмешливыми глазами. - Ты заранее все это спланировал, да? – недовольно сверкнув глазами, спросил Чимин. Тэен театрально поджал губу, будто сама мысль о таком, была неприемлема. А потом снова стал собой, улыбаясь победно с нотками, так раздражающими Пака. - Я знал, что ты меня никуда не повезешь, потому все сделал сам. Чимин скрипнул зубами, глядя как Тэен от этого только больше радуется. Этот маленький говнюк изначально все знал, все продумал и теперь ловко поворачивал ход игры в свою пользу. Пак был глупым и слепым дураком, раз поверил, что игра может оказаться хоть отчасти честной. Ни одна из личностей Юнги не играла честно, и пора бы Чимину уже это запомнить. - Умно, - помотал головой Пак, улыбаясь уголками губ. – Но ты все равно не добился этого от меня, инициатива-то от тебя исходила. – Чимин ехидно улыбнулся в надежде задеть Тэена, но тот Пака насквозь видел, а потому на такое не велся. - Я все же своего добился. Ты здесь, со мной. А Чимину на это нечего было ответить, потому что Мин, черт возьми, прав! С какой стороны не посмотри, но Тэен Пака смог из его логова выманить, как дикого зверя держа в руке кусок мяса, и смог даже приручить. Хотя Чимину последняя мысль не нравилась, он готов сыграть в эту идиотскую игру, но стать служебной собакой – нонсенс! Чимин тряхнул пепельными волосами, разбрасывая их словно ореол вокруг лица и тут же зачесывая обратно. Отчасти нервный жест от Мина не укрылся, но он молча продолжал изучать Пака, давая ему время свыкнуться с мыслью, что Тэена ему ни при каких условиях не победить. - Что это за место? – неожиданно спросил Чимин, решив перевести разговор в другое русло, чтобы снова не оставлять себя в дураках. Тэен абсолютно не мило улыбнулся, декларируя: - Ресторан, - а сам улыбался загадочно, словно привел Пака в гости к Сатане. Чимин прищурился, выпытывающе глядя на парня. Не стоило недооценивать этого сопляка, он серьезно мог привести Пака в ад и улыбаться невинно, словно такая прогулка должна была быть ему по душе. - Я вижу, - сдержанно ответил Чимин. – В смысле, как ты вышел на это место? Почему здесь? - А-а-а! – протянул Тэен, и в его лисьих глазах заплясали те самые чертята, что так бесили Чимина. – Это ресторан Агуста. Пак застыл, кажется, даже дышать перестал, судорожно вцепляясь пальцами в штанину. И вовсе не от страха. Он знал, что у Юнги довольно неплохое состояние, что в его владении пара крупных торговых центров и ресторанов. Но о том, что и у Агуста тоже есть имущество, не подозревал. Конечно, по документам все они по-прежнему принадлежали Юнги, но это не отменяло того факта, что Ким был собственником этого дорогущего ресторана. Хотя если присмотреться, то можно было понять, что все вокруг просто кричало о том, что владелец этого здания считает себя, по меньшей мере, богом – на Агуста очень похоже. Но Чимина насторожило и ввело в ступор не это, а то, что Тэен из всех мест в огромном городе привел его именно сюда, во владения Кима. Не хотелось ничего говорить заранее, но не слишком ли это подозрительно? Не сговорились ли две личности для чего-то за спиной Юнги, чтобы с Паком что-нибудь сделать? По спине пробежался холодок, главное сохранять спокойствие. - И… - Чимин прочистил горло, глядя в невинные, как у дьявола глаза напротив, - и у многих из вас есть своя собственность? Тэен театрально печально вздохнул: - Крупная только у Агуста, вроде ресторанов и кино, а мы довольствуемся и возможностью на ламбо покататься. Пак прикусил губу, переведя взгляд на чарующую улицу за окном. Все это звучало вполне безобидно, если бы не покидающее Чимина чувство чего-то грядущего. - А почему ты выбрал его ресторан? Тэен вздохнул, поняв, что Пак с этим вопросом просто так не отвяжется. - Он его владелец, но он внешне – это я и здесь я босс, - Мин озорно улыбнулся, - я владею этим зданием, Мини. Пак помотал головой, не сдержав улыбки, и посмотрел на Тэена донельзя гордого собой. - Решил похвастаться? - Почему нет? Чимин ничего не ответил, продолжая тихо улыбаться. Все-таки с одной стороны Мин полный ребенок, слегка наивный, бесящий, любящий всегда быть первым и неизменно очаровательный. Но с другой стороны за этой маской могло скрываться не самое безобидное существо, и Пак это отчетливо понимал. К тому моменту к столику уже подплыла пара официантов, ловко ставя по одной тарелки напротив каждого гостя и так же ловко скрываясь из поля зрения, дабы оставить пару парней наедине. Чимин потянул носом воздух, отбросив все свои мысли на второй план. На дорогих, ручной работы ослепительно белых тарелках лежали изящные ломтики мяса с чем-то, чего Пак как не пытался, узнать не мог. На самом деле он даже бы поспорил, что им подали мясо, потому что такого блюда никогда не видел. Чимин привык ужинать в обычных местах, вроде того же Мака или готовить у себя на кухне сам. К такому жизнь его не готовила. Подмывало спросить, что это, но стоило поднять глаза на Тэен, вопрос отпал. Мин улыбался уголками губ, а в глазах черти плясали. Он явно сейчас ощущал свое превосходство и ему это нравилось. Машину водить умеет, Пака на свидание вытащил, дорогим рестораном владеет и о том, что в тарелке не гадает, потому, как знает. Расклад не в пользу Чимина. - Приятного аппетита! – сам поражаясь своей храбрости, ответил Пак, беря в руки серебряную вилку. Ну, правда, вряд ли его попытаются отравить в таком месте! Тэен только плотоядно улыбнулся в ответ, зажимая в тонких пальцах столовый прибор и незаинтересованно накалывая на него кусок мяса. Куда интереснее было смотреть на Чимина, который выглядел очень храбро, кладя в рот то, в чем, несомненно, сомневался. Тэену это нравилось, он чуть от счастья не светился в этот момент. А Пак чувствовал, как Тэен за ним наблюдает и потому нарочито медленно пережевывал кусок – о боги! – мяса, всем видом стараясь показать, что так просто он не сдастся. А Мину от этого было только веселее. - Как еда? – участливо поинтересовался Тэен, невинно хлопая глазами. - Вкусно, - улыбнулся Чимин и не врал, еда здесь, и правда, была божественной. Простое мясо казалось блюдом императоров. - К нему бы еще и вина, - мечтательно протянул Тэен, так и не притронувшись к своей тарелке. Вилка, на которую был наколот кусок мяса, так и осталась лежать на тарелке. - И что тебе мешает? – удивился Пак, внутренне ликуя. Если он споит Мина, то тот отключится, как в прошлый раз и победа будет за Чимином! – Это же свидание, а на них принято выпивать. - Но я за рулем, - отрезал Тэен без капли твердости в голосе, потому что выпить, кажется, был не против. - Боишься копов? – усмехнулся Чимин, чувствуя, что Мина это бесит. - Еще чего! – прыснул парень, складывая руки на груди и переводя взгляд на сумеречную улицу за окном. Пак растянул губы в ехидной улыбке. - Боишься. Иначе, что тогда? - Тогда… - яростно блеснул глазами на Чимина Тэен и тут же закусил губу, глуша рвущийся ответ. В его глазах быстро воздвиглась стена, не давая тому, что хотелось, вырваться наружу или хотя бы отчасти быть замеченным на глубине карих глаз. Пак недоверчиво прищурился, всматриваясь в профиль Тэена. За его желанием не пить скрывался далеко не страх быть пойманным за вождение в нетрезвом виде, там было что-то другое, что-то заставившее Чимина напрячься и выдать вопрос, который он собирался задать позже: - Что ты хотел, Тэен? Парень вздрогнул, словно об слова обжегся и быстро перевел взгляд за окно, будто видел его впервые. Хотя на деле просто время тянул, чтобы ничего не говорить, но уже знал, что это неизбежно. Он и приехал к Чимину, чтобы поговорить, а весь этот спектакль только, чтобы отговорить себя от этого глупого шага. Непоправимого шага. - Что я хочу? – Тэен невесело усмехнулся, резко становясь мрачным. – Никто и никогда не интересовался тем, что я хочу, - парень мотнул головой и все с той же печальной улыбкой посмотрел Чимину в глаза. Вся обстановка мгновенно стала мрачной, давящей. Кажется, будто над их столиком резко выключили свет, который заставлял этих двух хоть и грызться на пустом месте, но в душе счастливо проводить время. Сейчас надвигалось что-то темное и неизбежное, Пак внутренне содрогнулся, понимая, что Тэен на самом деле вытащил его из берлоги по важному делу, очень важному, после которого все будет по-другому. Чимин болезненно сглотнул и хрипло спросил: - А что ты хочешь? Тэен невидящим взглядом уставился за спину Пака, будто что-то там увидел. Чимина очень подмывало проверить, что это, но он стойко держался, только предательские мурашки табуном побежали по спине. - Я всегда тебя любил, - будто не слыша Чимина, прошептал Тэен, заставляя парня застыть, не зная, что на такое ответить. Но ответа, кажется, и не ждали. – С того далекого момента, когда впервые увидел. А когда Юнги тебя встретил, я думал, что просто умру от невозможности к тебе прикоснуться, сказать, что мы знакомы, напомнить. Пак заметно вздрогнул, когда блестящие от разрывающей тоски глаза Тэена устремились прямо на него. - Я обязан. Чимин моргнул, сам понимая, что его глаза наполняются слезами. С чего бы вдруг и сам не мог себе объяснить. - Что обязан? – прошептал Пак. Сердце больно билось в районе горла, он знал, что услышит что-то нехорошее, но все равно спросил, не в силах себя удержать. Тэен в последний раз подарил ему свою грустную улыбку и ответил: - Рассказать, кто убийца. ***** Юнги сидел в своей комнате и безотрывно смотрел в окна дома напротив. Он точно не мог сказать, сколько времени так провел, но оторваться от дома кимов не мог, там остался его последний – все еще хотелось верить – лучший друг и там остался ответ на вопрос, который Мин так и не смог получить. Откуда Тэхен знает про обещание, которое дал Паку Юнги, когда они были только вдвоем в той проклятой сараюшки? Вопрос терзал сознание, словно дикий, голодный зверь свою добычу. А голос отца, строго запрещающий Юнги теперь видеться с Тэхеном, только прибавлял этому зверю ярости. Отец вообще отнесся к последним событиям слишком яростно. Избил Юнги, но это уже не новость, однако он впервые поднял руку на его мать, которая пыталась сына защитить. От этого было не по себе, как и от холодных слов: «Завтра расскажешь всем, что Чимин тебя обокрал, ясно? А то больно много слухов о вас стало ходить, мне твои дружки не нужны и их проблемы тоже!». Вокруг Юнги после этого замерло время. Ему придется еще раз предать Чимина, очернить его имя, навсегда забыть о том, что они были друзьями. Потому что друзья так не поступают. Придется снова остаться одному, снова погрузиться с собственный мрак и убивать себя самоанализом, от которого уже заранее тошно. Как сказать Тэхену, что и с ним теперь все покончено, как смотреть ему в лицо, разнося по городу грязные сплетни. Против отца он не сможет пойти, уже проходили и знаем. Но терять друга – это выше всех сил! А друзья ли они теперь? Юнги отчетливо помнил серьезный взгляд черных глаза и разочарование, плескавшееся через край. Он, словно видел Мина насквозь – всю его гнилую душу по кусочкам разобрал и то, что увидел, ему явно не понравилось, даже самому Юнги его малодушие не нравилось! Он как-то слышал, что предательство – худший грех. Худший, он абсолютно согласен, но ему теперь с ним жить до конца дней, жить и каждый раз вспоминать, что он способен на такой подлый поступок, жить и каждый раз вспоминать, что в аду ему уже уготовано местечко. Хотелось бы все это исправить, искупить свою вину, перед Паком уже, наверное, никогда не получится, но может он сможет удержать Тэхена, может тот от него не отвернется, может они останутся друзьями? Слепо хотелось в это верить. Ким был первым человеком, не побоявшимся окунуться во тьму жизни Юнги, и Мин не хотел бы, чтобы тот отказывался от него, но и эгоистично удерживать его было тоже не вариантом. Окно неожиданно резко вздрогнуло, прогоняя по телу Юнги табун мурашек. Парень тоже вздрогнул, поддавшись назад и в непонимании заозирался вокруг, поняв, что так выпал из реальности, что забыл о том, что смотрит за домом друга. Окна по ту сторону дороги давно уже погасли, и только фонарь освещал подъездную дорожку, бросая звезды на мокрую траву. Стук снова повторился, но уже более нетерпеливо. Юнги нахмурился, медленно ступая к окну ближе, там за его пределами уже во всю царствовала ночь, погребая все в свои черные лапы. Отчасти вот так заглядывать в неизвестное было волнительно, отчасти пугающе. Камень еще раз ударился о стекло, вызывая в Мине волну мурашек. Он теперь был точно уверен, что это камень, стоя почти рядом с окном; камень был небольшим, разбить стекло он не мог, но привлечь внимание Юнги – да, кто-то знал, что Мин не спит, хотя оно и ясно – свет-то в его комнате горит – и кто-то пытался до него достучаться. В глубине души Юнги знал, кто это, когда поднимал ставню вверх, чтобы выглянуть в ночь. - Ты спал? – незамедлительно раздался тихий, но звонкий в ночи голос снизу. Мин посмотрел на подъездную дорожку, и, казалось, забыл, как дышать. Тэхен! Там стоял Тэхен все с тем же нечитаемым взглядом, в глубине которого рождались галактики. В груди затеплился луч надежды. Может, он все-таки простит, может не все потеряно, может… Юнги тупо глядел на Тэхена и растягивал губы в совершенно неуместной улыбке. - Спускайся, мы не договорили, - Ким махнул рукой, призывая Мина выйти во двор. С такой высоты понять настроение Тэхена было невозможно, но Юнги это нисколечко и не волновало, он снова погружался в свою надежду, не задумываясь о том, что она как хрупкий хрусталь способна разбиться об асфальт мельчайшей крошкой. - Иду! – полупрошептал полупрокричал Юнги, счастливо сверкая глазами. Ставни тихо поехали вниз, чтобы не создавать лишний шум. Мин мельком глянул на часы, стоящие рядом с кроватью – 22:45. Его родители должны были уже лечь спать, разбудить их было не сложно, но Юнги был очень уверен в себе, проходя через длинный коридор, через родительскую спальню и даже скрипя половицами на лестнице, не боялся быть пойманным. Свет во всем доме давно уже был выключен, кроме спальни Мина, но он безошибочно передвигался по коридорам, зная планировку, как свои пять пальцев. Схватив с вешалки свою куртку, Юнги мягко скользнул за дверь в объятия ночи. На улице было достаточно прохладно, кусачий воздух задувал под одежду, заставляя ежиться и прятать руки в глубокие карманы. Но все это отходило на второй план по сравнению с тем, как бешено билось в груди сердце Юнги при виде Тэхена, который терпеливо ждал его, стоя все там же под окном комнаты Мина. Ким смотрел на него пристально чернотой своих глаз, настолько темных, насколько окружающая их ночь никогда бы не смогла стать. Его бледность сейчас очень сильно бросалась в глаза, хотя по нему и нельзя было никак понять, что его организм устал от постоянных побоев со стороны родителей. Юнги Тэхеном вообще восхищался, сам он выглядел, как человек, зависящий от слова отца, и даже это не скрывал. В Киме этого не было, кажется, что он готов был ослушаться и маму, и папу, если придется, и понести за это наказание ни разу не проронив ни слова, ни слезы. - Привет! – все, что смог выдать Юнги осторожно подходя к Тэхену, все еще не зная, зачем его позвали. - Давай сбежим? – Ким пристально смотрел на Мина, не выражая взглядом ничего, кроме уверенности. - Что? – Юнги опешил, быстро хлопая глазами. Он ожидал чего угодно, но только не этого. - Давай сбежим, - повторил Тэхен, тяжело выдохнув. Вся его маска непроницаемости треснула, помахав на прощание своими осколками, и Юнги отчетливо увидел, что Ким устал. От чего не сложно догадаться. - Зачем? – все еще не понимая, спросил Мин, забыв даже о пронизывающем холоде. Тэхен невесело улыбнулся. Повторяя тихое: - «Зачем?» – тряхнул головой, спрятанной в капюшоне, и его глаза неожиданно снова стали теми понимающими колодцами, в которые так страшно было взглянуть. – А тебе не надоело, что родители постоянно тобой помыкают? Не надоело, что и шагу не можешь сделать без ведома отца? Не надоели постоянные побои? Не надоело съедать себя из-за чувства вины перед Чимином? Думаешь, долго так еще протянешь? Последнее било прямо в цель, заставляя Юнги ошарашенно отшатнуться, открыв рот и часто хлопая глазами, абсолютно не зная, что только что произошло. Тэхен говорил прямо, как видел, ничего не тая и не боясь, он знал, что прав во всем, и Мин сам понимал его правоту. Вот только Ким говорил то, в чем Юнги не мог признаться даже себе! - Надоело, - опустив голову в сырую землю, прошептал Мин. - И мне надоело, - Тэхен смотрел на его сжавшуюся фигуру и сам не мог себе объяснить, почему предлагает этому парню бежать с собой, если тот и предать может. Но чувствовал, что обязан его спасти, дать второй шанс. Он, конечно, не бог, но другом, быть может. - И что ты предлагаешь? – Юнги поднял на него еще сильнее побледневшее лицо. Тэхен пожал плечами: - Как я и сказал – бежать. Я и ты, дома нас ничто не держит, так давай уйдем. Мин все никак не мог принять услышанное: - Но как мы будем вдвоем? Мы же не сможем одни!.. - Сможем! – уверенно ответил Тэхен. – Если я могу, то и ты тоже. Так что? - Я… - Юнги тяжело сглотнул, чувствуя, как в животе завязывается узел. Было страшно и страшно! – Скажи мне, почему ты не ушел один? Я ведь только мешать тебе буду, - Мин рассуждал как мог логически, - ты один бы справился, а я… я ничего не умею! Так зачем я тебе нужен? Тэхен понимающе кивнул и выдал твердое: - Потому что ты мой друг. ***** Эти слова Тэхена просто выбились в мозгу Юнги, крутясь на бесконечном повторе. Он был несказанно рад, что кто-то так запросто смог его уверить в то, что он больше не один, что одним никогда не будет. Впервые его не стали избегать, его просто приняли и готовы были бросить все, чтобы показать ему другую жизнь, а Юнги отчего-то был уверен, что Тэхен задумал весь этот побег именно из-за него. Ким, скорее всего, смог бы перенести жестокие порывы своих родителей, но он отчетливо видел, как ломается Мин после каждого молчаливого повиновения. Юнги только не знал, как Ким собирается выжить в одиночку, не имея ни крыши над головой, ни банально денег. Но оставил этот вопрос на Тэхена, который уверил, что обо всем позаботится, и Мин ему верил. Уж кто-кто, а Ким точно сможет управиться с любой ситуацией. Конечно, здраво посмотреть и оба вели себя как дети, но именно детьми они и были. У них не было других возможностей справиться с проблемами неожиданно обрушившегося на них взрослого мира, и они решали их по-своему. Конечно, с ошибками, конечно, недальновидно, но разве по-другому может поступить ребенок? Они ушли на следующий день после ночной встречи. Поодиночке скрылись на улице, условившись встретиться в музыкальной школе, чтобы не попасться редким прохожим в столь ранний час. Юнги долго смотрел на стены своей комнаты. Этот маленький участок в большом доме был единственным спасительным кругом для одинокого Мина, который чувствовал себя заложником этой жизни, другим, абсолютно не вписывающимся в систему нормального человека. Только в этой комнате Юнги мог иллюзорно спрятаться от большого и страшного мира, в котором ему, как ни крути, не было места, о чем постоянно и без устали напоминал ему его отец. Сейчас же он покидал свою спасительную обитель, прощался с ней, как казалось, навсегда, но прощался легко, в этом проклятом доме уже ничто не держало его. Там за его пределами был огромный мир, в котором он намеревался стать другим человеком вместе со своим лучшим другом. На улице стоял густой, обволакивающий, словно пальцы призраков, туман, мешающий разглядеть дальше вытянутой руки. Было непривычно тихо, почти зловеще, редкие оставшиеся на деревьях листья в медленном танце опускались на мокрую землю, замирая навсегда. У Юнги за спиной висел рюкзак, набитый самым необходим, а в глазах твердость – ничто его от задуманного не отвернет. К музыкальной школе Мин пробирался по вырезанному в голове маршруту, так как что-либо разглядеть в такую погоду было невозможно. Редко проезжающие автомобили сверкали своими фарами, заставляя Юнги жаться к старым заборам, в надежде остаться незамеченным. Почему-то казалось, что вот прямо сейчас за ним отправят погоню. Его родители обнаружат, что сына нет в спальне, и тут же предпримут меры по его возвращению. Конечно, это в голове кричал страх и адреналин от всего того, что Юнги сделал и собирался в дальнейшем сделать. Ведь родители его так рано не встают, а потому исчезновение своего чада в ближайший час не заметят. А если страшно, то еще не поздно повернуть, бросить эту затею и остаться под папиной опекой. Но Юнги все решил, и потому твердой походкой уходил все дальше от дома, затолкав все свои сомнения в самый дальний угол и заперев их, чтобы те не смели мешать ему. На месте Мин был сравнительно быстро, учитывая погоду, Тэхена перед зданием естественно не было, скорее всего, он ждал Юнги внутри или еще не пришел. Потоптавшись на месте пару минут, словно собирался войти в пасть к тигру, Мин все же вздохнул и пробрался внутрь, отмечая, что туман плотно окутал и первый насквозь открытый этаж. Атмосфера стояла жуткая, подобно сценам из фильмов ужаса, но для Юнги ужас состоял в другом – в том, что он больше не будет себе принадлежать, полностью оставшись под влиянием отца. Потому он и бежал, потому хотел скрыться подальше от этого города, чтобы никогда не быть зависимым от чужого слова, чтобы стать свободным. Тэхен сидел у пианино, задумчиво глядя на клавиши, его походный портфель валялся на полу и, кажется, на половину был пуст. В отличие от Мина, он взял минимум вещей, чтобы не быть обремененным лишней обузой. Ведь их хватятся, не сразу, но к сегодняшнему вечеру уже будут искать – Тэхен в этом уверен. Он и не надеется долго укрываться от родителей, все-таки какими бы плохими они не были, он их любит. Он намерен на время укрыть Юнги от этого мира, освободить его, возможно даже показать, что при желании он всегда может ослабить родительский поводок, не всегда же говорить да, когда на деле не хочется!? Тэхен знал, что стало с Чимином, он знал это почти детально по рассказам родителей, которые расследовали это дело. Он знал, что Юнги не может противиться отцу, он знал, что Юнги навсегда останется под его влиянием, он знал, что, скорее всего, сам Мин не сможет этого перенести и сгниет, оставшись пустой оболочкой. Тэхену было больно смотреть на страдания друга, но друг отчасти и сам был в них виноват, и Ким решил, что ему просто нужно научиться говорить «нет» своей малодушной, сжавшейся от страха перед родителями, стороне. Это не так легко, как кажется, это требует времени, и Тэхен просто надеялся, что за то время, что у них будет без опеки, он сможет сделать максимум для того, чтобы научить его быть другим. - А я думал, что ты еще не пришел, - Юнги жался на пороге, будто ожидая, когда его пригласят, на деле просто нервничал и не знал с чего начать разговор. Тэхен медленно перевел взгляд с клавиш пианино на Мина, и подарил ему свою теплую улыбку, хотя глаза все еще были задумчивыми. - Боялся, что я бросил тебя? – в лоб спросил Ким. Юнги вздрогнул и отвел взгляд, совсем немного краснея. Признавать это было сложно, особенно признавать, что боишься кого-то потерять, но Мин произнес: - Да. Тэхен осклабился, вставая из-за пианино. - Будешь скучать? – Он даже не уточнил по кому, а Юнги и так понял. Не про родителей шла речь, не про дом, а вот про этот старый, отчасти прогнивший музыкальный инструмент, неожиданно объединивший три потерянные души, среди которых осталось только две. - Да, - Юнги уверенно посмотрел в глаза Киму, кивнув своим мыслям, - но я готов. - Это хорошо, - Тэхен еще раз улыбнулся, беря с пола рюкзак и незамедлительно закидывая его за спину. – Надо выдвигаться, иначе будет поздно. Юнги молча согласился, их, и правда, уже могли хватиться, и если они собирались все бросить, то делать нужно было не раздумывая, раскачиваться быстро, чтобы взлететь высоко. - Тэхен, - позвал Мин, следуя за Кимом по некогда школьному коридору. - Да? – отозвался тот, даже не обернувшись. Но его спина явно говорила о том, что о дальнейшем он догадывается, может не полностью, но отчасти. Мин до сих пор удивлялся способности Кима к такой проницательности. - Я хочу стать свободным, хочу быть, как ты. Юнги с мольбой глядел на широкие плечи, знал, что его слышат, по-настоящему, душой. - Тогда дерзай! – Ким печально улыбнулся, зная, что его все равно не видят, но умолчал, что свободным он не был никогда. ***** Прошло четыре дня с момента, как две отчаянные души покинули родные пенаты и отправились далеко искать то, что люди описывают таким неоднозначным словом «свобода». Определенно было нелегко, даже больше чем нелегко, жизнь всюду норовила всунуть им подножку и заставить бежать обратно в родительские объятия. Но упорства этим двоим не занимать. Тэхен вел их по лесным тропкам и полям, там, где меньше всего глаз и больше шансов затеряться. Как сын федеральных агентов он точно знал способы остаться незамеченным, и он прекрасно знал, что долго им скрываться не удастся, главное, чтобы времени хватило Юнги, дабы осмыслить все свои поступки, вкусить ту самую свободу, научиться думать самому и расставлять приоритеты там, где слово родителей уж никак не должно доминировать. Заставлять ребенка расти бесчестным и трусливым – ужасно. Так и шли они в сторону юга, ведомые только инстинктами и желанием сбежать как можно дальше, пока в один прекрасный день не наткнулись на маленький городок, расположенный совсем рядом со столицей. В нем было малолюдно и тихо, машины почти не тревожили первозданную красоту засыпающей природы. Здесь было только несколько жилых многоэтажек, маленькая кофейня, заправка с круглосуточным магазином и парикмахерская – все, что обычно требуется проезжающим мимо людям, спешащим в центр. Тэхен не хотел идти по улице, чтобы не привлекать немногочисленное внимание, но Юнги дико хотелось за эти четыре дня снова увидеть цивилизацию, и Ким сдался, не зная, что эта уступка станет самой большой ошибкой в его жизни. Им не требовалась еда, так как в рюкзаках еще были запасы, припасенные экономными руками, но им требовалась вода, и вот с этим никак нельзя было поспорить. Но нет, чтобы быстро купить необходимый товар у скучающего кассира и сразу скрыться, Юнги потянул Кима дальше, туда, где стояла винтажная парикмахерская, обклеенная старыми плакатами с изображениями причесок и стрижек. Тэхен в принципе был недоволен, но сопротивляться не стал, осознавая, что и сам слегка по всему этому скучает. День на удивление был солнечным, безоблачным и почти беззаботным. Ветерок и тот был теплым, радуя в такое холодное время года своими мягкими объятиями, немногочисленные птицы весело пререкались, сидя на ветках голых деревьев. Этот день Тэхен запомнил в мельчайших деталях. Он отлично помнил, как радостно бежал Юнги к витрине парикмахерской, у которой стоял большой телевизор, громко вещающий даже через закрытую дверь; он помнил, как большой грузовик пронесся мимо них, на мгновение, глуша остальные звуки; он помнил, как медленно, качая головой, подошел к своему другу тоже с любопытством глядя в экран телевизора, хоть и делал вид, что не одобряет этого, а еще он отчетливо запомнил, как быстро сменялись телевизионные картинки с жуткими ненастоящими изображениями, и как ровный голос диктора произнес: «Сегодня утром из воды было вытащено тело четырнадцатилетнего Ким Тэхена, пропавшего вТэгу четыре дня назад. Его родители подтвердили, что это их сын…». В уши, словно вату заложили – все звуки притупились, отошли на второй план, а на первом была только звенящая, оглушающая тишина. Перед глазами все еще стояло лицо отца, абсолютно отрешенное и холодное – не сожалеющее и картинки заблюренного тела ребенка. Синие штаны и красная куртка – у него никогда таких не было, его родители не баловали его вещами и всегда одевали в нейтральные цвета! А еще у этого ребенка точно не было родинки на кончике носа, той по которой Тэхена всегда можно было обнаружить на фото среди толпы сверстников, волосы того мальчика были черные, а не светло-каштановые, как у Кима. А самое главное, то, что давило к земле стотонным грузом это то, что Тэхен оставил своим родителям записку, где ясно дал понять, что направляется в Сеул со своим лучшим другом, но в интервью его отец о ней даже не обмолвился, всем своим видом давая понять, что Тэхен для него мертв. ***** Ошибки быть не могло. Ошибка была просто недопустима для таких людей, как федеральные агенты. Даже в условии, что и они люди, и они имеют чувства, и они могли так переживать за своего сына, что спутали его тело с телом другого мальчика! Но,увы, это было не так. Они не спутали, в критической ситуации мозг уловил бы даже такие мельчайшие детали, как цвет куртки, которой у Кима никогда не было или белые дорогие кроссовки Найк, которые ему никогда бы не купили! Конечно, тело, пролежавшее в воде четыре дня, могло поддаться множеству изменений, и это даже Тэхен признавал, не раз просматривая дела которые вели его родители, но таких изменений быть не могло. Ким отказывался их принимать, так же как отказывался принимать факт того, что его отец нисколечко не сожалел об утрате сына даже на камеру! И пусть он всего лишь его отчим, но мама… как она могла? Почему позволила?! Почему проигнорировала его письмо? Не прочитала? Такого быть не могло, Тэхен оставил его в двух экземплярах, чтобы его точно увидели! Просто выдался удачный случай, и они от него избавились, решили оставить его мертвым, а Тэхен, кажется, и правда, внутри умирал, понимая, что ошибки нет, и не было! Его мама любила отчима, души в нем не чаяла, все позволяла делать, даже руки распускать, а Кима она никогда не любила, он всегда был для нее обузой. Правда, Тэхен до последнего надеялся, что это всего лишь его бред, что он просто ревнует маму к чужому мужчине, но сейчас реальность обухом ударила по голове, открывая глаза на многие вещи. А что было бы, останься он дома? Его бы продолжали бить, может однажды даже все зашло бы слишком далеко, но для федерального агента не тяжело скрыть следы своих преступлений, про Тэхена бы никто не узнал и не поверил бы маленькому мальчику. А может, отчим бы присмирел и перестал вести себя как зверь. А может все шло бы и дальше тихо и больно. В любом случае, Тэхен для себя в ту минуту решил, что не жалеет о том, что сбежал. Если он не нужен, если он для них мертв, то пусть все таким и остается. Обиду и боль нужно затолкать глубже, чтобы не высовывалась, нужно забыть их так же, как и они его, только для ребенка такое сложнее, чем для взрослого человека, давно понявшего, что его чадо мешает ему жить. Может, Ким сейчас глубоко ошибается, и его родители скорбят, но еще на бессознательном уровне он уже давно понял, что это не так. Еще там, вТэгу, к нему пришел тот неоспоримый факт, кричащий о том, что он не нужен, что он не желанен, что его существование ошибка! Тэхен просто не хотел этого признавать, и сейчас ему было вдвойне больно. Но чувства свои он решил похоронить, чтобы не вспоминать о них, как и они о нем. Никто не увидит его слабости и боли, его слез, если он не нужен своим родителям, то прямо сейчас рядом с ним человек, который нуждается в нем так же, как и сам Тэхен в нем. Его друг, его брат, его Юнги. - Ты как? – Мин молчал всю дорогу, пока они пересекали широкое поле, скрываясь в густом лесу. Юнги был не глухой и не слепой, новости тоже сразу увидел и почти мертвый взгляд Тэхена в этот момент тоже. А еще куртку эту дурацкую приметил и мысленно сразу отметил, что Ким таких не носил, и его родители как никто другой должны были это знать, но почему-то все пропустили, бросив бессердечное «Он мертв» на камеру. В Юнги даже после этого теплилась надежда, он думал, что они просто ошиблись, ослепли от горя, но ослепли они не от него. - Нам нужно уйти как можно дальше, - проигнорировав вопрос, ответил Тэхен, уверенной походкой пробираясь через поваленные старые ветки. Юнги закусил губу, но давить не стал. Он и близко не понимал, как чувствует себя Ким. Родители Мина хоть и были жестокими и предпочитали жизнью сына распоряжаться, но уж точно не собирались от него избавиться при случае, даже в тот злополучный день, когда Юнги ярко показал свою трусливую натуру, отец его в первую очередь спасал сына, хотя мог просто бросить, забыв о нем, как о страшном сне. Бил, конечно, но избавиться от него вряд ли хотел. Мину не хотелось, чтобы Тэхен для своих родителей был страшным сном, потому что в таком случае и сердце Юнги разорвется, как сердце Кима, потому что такой замечательный человек не заслуживает подобного! Уж если кого и стоило бы так проучить, то малодушного Мина, но никак не смелого и доброго Тэхена! Юнги всегда ненавидел судьбу, но сейчас еще яростнее. - Ты нужен мне, - громко произнес Мин, заставляя Кима замереть на месте, заставляя время замереть на месте. Тэхен стоял к нему спиной и не двигался, даже, кажется, не дышал, но Юнги продолжил: - Нужен мне, и я всегда буду с тобой! Я никогда тебя не брошу, потому что ты мой лучший друг. Подобное он и Чимину сказал, но слов своих не сдержал, теперь же обещал себе, во что бы то ни стало стать тем человеком, которым мечтает стать – сильным, отважным, смелым, умным и преданным своим словам и делам, стать таким, как Тэхен. Стать Тэхеном для Тэхена. ***** Остаток пути до привала шли молча, Ким так ничего и не ответил на слова Юнги, но его молчание было больше любых слов благодарности. Мин ощущал и понимал, как Тэхену сейчас плохо, но при этом он искренне и как-то без вопросов принял клятву Юнги, не вербально отвечая ему тем же. Для Мина уже то, что Ким не развернулся и не бросился обратно к родителям, наплевав на все, было больше, чем достаточно, чтобы понять – Тэхен не врал, когда сказал, что Юнги его друг, несмотря ни на что, он считал его другом и несмотря ни на что шел вперед. Привал устроили, как и обычно, под сваленными деревьями, чтобы полностью быть прикрытыми с тыла. Даже исключая теперь поиски со стороны родителей Тэхена можно было не сомневаться, что отец Юнги его ищет. Не могло же стать так, что и он, подобно Кимам бросил своего сына?! Думать о таком исходе не хотелось, но неприятные мысли уже успели залезть в голову. Солнце постыдно скрылось за внезапно набежавшими облаками, природа снова погрузилась в унылое состояние, и только теплый ветерок продолжал весело разносить запах полноправной осени. Тэхен молча достал из рюкзака спальный мешок и, расстелив его на земле, присел, облокотившись на ствол упавшего дерева, устало прикрывая глаза. Юнги сидел напротив, кусая губу, желая заговорить, но, не зная, как начать и стоит ли Кима вообще тревожить. - Они, в принципе, никогда не были рады, что я их сын, - неожиданно тихо заговорил Тэхен, так и не открыв глаз. Мин замер, внимательно вслушиваясь, но, не вмешиваясь, другу было необходимо выговориться. - Мама хотела отправить меня к бабушке, но у той было мало места и опеку ей оформить бы не дали. – Тэхен на секунду перестал говорить, будто задумавшись. – Она оставила меня у себя, хотя, наверное, хотела отдать в детский дом, только отчим не позволял. – Ким усмехнулся, покачав головой и, открыв, наконец, глаза, пустые, абсолютно пустые с глубоко запрятанной болью. У Юнги болезненный ком в животе завязался, Тэхена таким он никогда не видел! – Он не хотел лишиться своей игрушки,- Мин вздрогнул, посмотрев на Кима. Тот смотрел куда-то в пустоту, - когда ему было скучно, мне всегда находилось применение. - Тэхен, - тихо позвал Юнги, ощущая его боль, как свою и мечтая ее заглушить. Не надо больше рассказов, ни надо слов, он и так все понимает! Но Ким его не слышал, продолжая: - В тот день, - Мин без подробностей понял, в какой, - они пытались найти какого-то супер-убийцу, который с легкостью прятался от следствия. На отчима в отделе давили, срочно нужны были результаты, мама работала сверхурочно, тоже чтобы выдать результаты. Они оба были на взводе и тут еще похищение ребенка прямо у них под носом… - Тэхен замолчал, поджав нижнюю губу, но ни один мускул у него на лице не дрогнул, сохраняя полное безразличие. – Мне просто нужно было быть аккуратнее и не попадаться ему на глаза, - прошептал Ким, полностью замолчав. Юнги жевал губу, пытаясь унять предательские слезы, резавшие глаза. Он так погряз в своей жизни, что другую он не замечал. Тэхен всегда был сильным рядом с ним, всегда был старше и мудрее, всегда показывал, как справиться с проблемами, но при этом понять, что творилось у него на душе, было невозможно. Его идеальная маска закрывала за собой все переживания, только вот Юнги как друг мог бы все равно через нее хоть что-нибудь увидеть, но он не хотел, давай признаем это честно, он был в своей жизни запутан, а потому разбираться в чужой не было желания. Только сейчас Мин понял, каким эгоистом был всю жизнь. - Я… - Юнги сжал губы в тонкую полоску и замолчал. Тэхен перевел на него взгляд неожиданно теплых глаз и, улыбнувшись уголками губ, сказал: - Ты можешь вернуться к своим родителям, когда захочешь. Если боишься такого же исхода, просто скажи мне, я все пойму и настаивать уж точно не стану. Мин распахнул глаза, смотря на Кима долгую напряженную минуту и, резко тряхнув головой, выдал твердое: - Нет. Поступок моих родителей ничем не лучше твоих, я не хочу становиться таким же, как они, я хочу быть лучше, хочу быть, как ты, я это уже говорил и от слов своих не откажусь. Тэхен смотрел на него пару минут, изучал своими проницательными глазами, словно под микроскопом. Что он увидел в Юнги, тот так и не понял, но Ким, в конце концов, просто кивнул и произнес: - Хорошо. Юнги вздохнул с долей облегчения, бросать Тэхена сейчас ему не хотелось, и возвращаться обратно, как бы ни хотелось, и признавать, что скучает по родителям, по маме, тоже не хотелось. И Мин сам понимал, что если даст себе чуть-чуть раскиснуть, то тут же пустит нюни и его жизнь никогда не изменится, он так и останется безголосой оболочкой. Потому все свои переживания пришлось зарыть на дно океана и забыть о них. Они все это время отлично справлялись и сами со своими проблемами, без поддержки родителей все еще держатся на плаву, причем крепко так держатся. Может быть это просто удача. В таком случае, Юнги бы не хотел, чтобы она от них отвернулась. ***** Удача от них отвернулась на следующий день. Злостный рок судьбы настиг их и не собирался просто так отпускать. Теперь они были в его цепких лапах, на уровне его дьявольски горящих глаз, которые не предвещали ничего хорошего. Он за ними давно шел, поймать все никак не мог, а потому злость его росла. Сейчас же он может пообещать им, что за время охоты придумал им целую карусель незабываемых ощущений, таких, которые оставят свои отпечатки на всю их жизнь. Юнги знал, что соваться на заброшенную вокзальную площадь не лучшая идея. Да, все в нем об этом кричало и пиналось, но он искусно пропустил голос разума, идя только на поводу у любопытства. Тэхен предупреждал Мина не высовываться, пока он не поймет, где они точно и как близко к ним населенный пункт, а, следовательно, и столица. Ким ушел всего минут десять назад, оставив Юнги в старой пожарной части, где они прятались от дождя, но Мину не сиделось на месте, он еще вчера заприметил старые рельсы, манящие узнать, как далеко они уходят, куда ведут и что покажут. Потому сразу после ухода Кима сорвался, надеясь вернуться до того, как сам Тэхен объявится и обнаружит, что Юнги полез, куда не следует. У вокзала не было крыши, окон и дверей, у него не было вида и жизни, только влекущая темнота, зовущая изнутри. Но и та была мертвой, от нее хотелось бежать, а не идти к ней, но у Юнги, кажется, в этот момент полностью отсутствовал инстинкт самосохранения. Голые деревья рядом с этим зданием выглядели, как черти, вылезшие из ада и растянувшие свои уродливые руки в попытке кого-нибудь зацепить. Стекла потухшими алмазами разбросанные на перроне выпустили свои острые углы, стараясь уцепить хоть каплю крови со случайного прохожего. А те самые рельсы, из-за которых так манило прийти в это жуткое место, скрывались далеко-далеко впереди, предлагая отправиться следом. Но Юнги манил только сам вокзал. Аккуратно ступая по разбросанным стеклам, Мин ощущал себя не меньше, чем героем авантюрного фильма. В груди предвкушающе билось сердце, разнося адреналин по всему организму. Заброшенное здание продувалось насквозь сильным ветром, создавая звериное завывание. Все это вкупе было самым невероятным коктейлем. У Юнги руки покрылись холодной коркой, а глаза, кажется, не моргали уже несколько минут, сканируя вокзал пристальным взглядом. Кажется, вот-вот и из темноты вылетит приведение. Мина это место ввергало в ужас, но он упрямо шел внутрь, достав из рюкзака фонарик. Тьма поглощала его с каждым новым шагом в неизвестность. Сердце стучало уже где-то в ушах, полностью перекрывая своим стуком посторонние звуки. Неяркий, тонкий луч в руках дрожал, выхватывая из непроглядного мрака все те же мутные осколки стекол, желтые листы с разводами от дождей, кучу пыли и кирпичных обломков, природа появления которых оставалась загадкой в этом неразрушенном здании. Как бы тихо не шел Юнги, шелест его ботинок о бетонный пол, усеянным необъятным количеством мусора, заглушить было никак не возможно. А эхо охотно подхватывало его и разносило по всему зданию, путая с завыванием ветра, создавая какофонию самых страшных звуков. Узкий коридор резко петлял влево, открывая вид на большой зал ожиданий, слабо освещенный верхним рядом пустых окон. В дальнем конце стояли кассы, узнать которые можно было разве что по почти стертому названию на самом верху маленьких окошек. Скамеек в зале было всего три, где были остальные, оставалось загадкой, от них не было ни следа, ни осколка дерева. Кажется, будто все остальные из зала вынесли и оставили эти три скамейки, чтобы сидеть вот так и смотреть на мертвый вокзал, общаясь с призраками. Юнги передернулся, ощущая, как по спине побежал холодок. Конечно, это только мысли, но находясь здесь сейчас, когда на улице пасмурно и дует предупреждающий ветер, во многое можно было поверить особенно ребенку, особенно одному, особенно, когда ясно ощущаешь, что там за кассами, скрытый старыми жалюзями за тобой кто-то наблюдает. Чувство, от которого почти невозможно избавиться, которое присуще любому человеку, какого бы возраста он не был. Сделав аккуратный шаг назад, Юнги попятился к выходу, всем существом ощущая, как за ним пристально следят. Мин не знал, кто это был – призрак, бродяга, нашедший себе здесь приют или какой-то зверь, но его волоски на теле вставали дыбом от этого неизвестного взгляда и, наконец, проснувшийся инстинкт самосохранения кричал о том, чтобы бежать отсюда без оглядки. Что Юнги в следующую секунду и сделал, даже бросив по дороге фонарик, который не особо помогал. Позади раздавались шаги, в меру легкие, почти как шаги самого Юнги, и Мин мог бы их перепутать с посторонними звуками, у страха ведь глаза велики, но он мог чем угодно в тот момент поклясться, что за ним кто-то следом бежал. Выход на свободу замаячил впереди, как спасительный огонек, заставляя легкие на исходе сил работать, гоня воздух, а мышцы ног до жжения гнать это тело вперед. Потому что то, что бежало вслед за Юнги, было настроено очень воинственно. Взгляд, упирающийся ему в спину, буквально выжигал, был пропитан такой ненавистью, что Мин всем своим существом понимал, если сейчас он сбавит скорость или споткнется или еще что-то произойдет, то его тело в лучшем случае найдут здесь, а в худшем даже предположить страшно! Еще рывок и Юнги пулей вылетает на перрон, по-прежнему не сбавляя скорость. Краем глаза он замечает, что на той стороне почти в пятистах метрах маячит пара людей – женщина и мужчина в длинных теплых куртках. Мин думает только о том, что они его спасение и несется к ним, набирает в легкие побольше воздуха, и что есть мочи кричит: - Эй! Подождите! Помогите мне! Пара резко останавливается и изумленно оборачивается, смотря на испуганного мальчишку, что есть мочи спешащего к ним. Юнги сам не помнит, как добегает до взрослых, как перескакивает через рельсы и как прячется за их спины, он тоже не помнит. Но оглядываясь назад на здание вокзала, он отчетливо видит пустой перрон, однако мозг отказывается верить в то, что гнавшийся за Мином всего лишь плод его воображения. - Мальчик, что с тобой? Как ты сюда попал? – женщина разворачивается к Юнги, изумленно глядя на перепуганного до полусмерти мальчишку, вжимающегося в их спины и не отрывающего глаз от старого вокзала. Взрослые синхронно смотрят туда, откуда Мин прибежал, но ничего не видят, и эта их озадаченность крупным шрифтом пропечатывается у них на лице. - Ты от кого-то бежал? – женщина присаживается перед ним на корточки, становясь почти одного с ним роста, она успокаивающе держит его за предплечья, будто боится, что он сбежит. Не сбежит. Юнги сейчас что угодно готов перенести, только чтобы не остаться одному, он почти уверен, что если сейчас убежит, то тот, кто за ним бежал, несомненно, продолжит свое преследование. На перроне не было никого, но в черных глазницах вокзала ждала опасность. - У тебя есть родители? – снова попыталась женщина. – Где они? Мин молчал, он просто не слышал обращенных к себе слов, безотрывно глядя через женское плечо на окна вокзала в которых пару раз вспыхнул свет от его фонарика! Юнги вздрогнул, что не укрылось от взрослых. Женщина молча протянула мужчине ключи от автомобиля и снова обратилась к Мину: - Поехали с нами, мы отвезем тебя в одно место. Там не страшно, - заверила женщина, тепло улыбнувшись Юнги, который все равно ее не видел. Там в окнах вокзала изредка вспыхивал свет от его фонарика, словно предупреждая о чем-то. О чем Мин не знал, но ему было страшно, его по-прежнему трясло, а в голове царил вакуум. - Поехали? – женщина поднялась на ноги и мягко потянула Юнги в сторону, тот без вопросов подался, даже не понимая, что происходит в реальности. Наверное, лучше с незнакомыми людьми, чем с чем-то, притаившемся в дьявольском здании. Его аккуратно тянули прочь, безмолвно переглядываясь, а Юнги не мог перестать смотреть на здание вокзала, в глазницах которого теперь на фоне света отчетливо мелькнула человеческая фигура. Из себя Мина выдернул неожиданно громко раздавшийся голос, пролезший в его черепную коробку и вытолкнувший на поверхность. - Стойте! – Юнги вздрогнул и обернулся, поняв, что за это время его довели до большой машины, а здание вокзала уже давно скрылось за поворотом, но Мин все продолжал видеть его, будто был там на перроне. - Куда вы ведете моего брата? – голос Тэхена громко разрывал воздух, заставляя Юнги в экстренном режиме приходить в себя. Он только сейчас понял, что собирался сесть в машину к незнакомцам и возможно отвезти себя к родителям, в полицию или в детский дом. Мин замер, понимая, что уже схвачен, он смотрел на порядком запыхавшегося Тэхена и чувствовал вину, начинающую пробиваться через плотный страх. Ким смотрел серьезно, немного нагло, но в его глазах крупно значилось, что они попали. - Брата? – удивилась женщина, продолжая удерживать Юнги. А тот понимал, что бежать бессмысленно. - Это мой брат, - повторил Тэхен, следуя их отработанному плану на вот такой случай. - Мы думали, что он один, - опешил мужчина, - думали, что заблудился. - Нет, - отрезал Ким, - это моя вина, я ушел, а он один остался. - А родители? – неожиданно вставила женщина, цепко следя за Кимом. – Где они? - У нас их нет, - Тэхен знал, что это проверка и знал, что им ни за что ее не пройти, потому делал так, как было выгоднее в данном случае. Сойти за двух сироток они очень сейчас могли. Женщина пождала губу. - Я соцзащитник, - она вытянула свободной рукой из кармана удостоверение и раскрыла его, подтверждая свои слова. – Нам сообщили, что здесь ходят беспризорники, но я не думала, что вас всего двое. - Да, нас двое, - уверенно заявил Тэхен, выбирая меньшее из двух зол. Он видел, что Юнги полностью опешил от страха, видел, что тот медленно, но понимает, в какие неприятности они попали, но доверяет все Киму, зная, что тот не подведет, и Тэхен сам на это надеялся. - Я должна отвезти вас в детский дом, - сказала женщина, все еще изучая Кима. - Хорошо, - просто кивнул тот, делая к ним шаг. Мужчина, будто все поняв, открыл дверь машины, приглашая сесть. - Только, пожалуйста, без глупостей, - предупредила соцзащитник, явно им не доверяя. Оно и было понятно почему. Тэхен только кивнул, сжав ледяную руку Юнги и утащив его на задние сидения. С Мином он потом поговорит, сейчас важно не попасться окончательно. Женщина села впереди и закрыв дверь, обернулась к «братьям». - Как вас зовут? – спросила она, глядя поочередно на каждого из мальчиков. Тэхен смотрел прямо в глаза, совсем не боялся, Юнги все еще переживал тот ужас в здании вокзала, но именно он поднял голову и первый произнес: - Я Ким Тэхен. ****** Ветер задувал в пустое помещение, взрывая вверх столбы пыли, воя и негодуя от яркого солнца, что окончательно укоренилось на небе, не желая сдавать своих позиций. Ветер нес свою ярость по старому амбару, пытаясь выдуть из него всю жару и зловоние прогнившей плоти. Он резко взметал вверх столб пыли и с воем дикого, голодного зверя опускал его обратно в люк, сыпля куски земли прямо на лицо Чонгука. Агент приходил в сознание медленно. Тело ломило от боли и долгого пребывания в одном положении, но больше всего болела голова, она буквально полыхала огнем, разрываемая изнутри адским пожаром. Открыть глаза было также трудно, как и поднять занемевшую руку и стряхнуть с лица песок. Ветер свободно гулял по нижнему этажу, раздувая свои легкие и испуская гортанные звуки. Он отчасти и привел Чонгука в сознание, но его невесомые объятия неприятно холодили затылок и шею, что отчетливо говорило Чону о том, что у него идет кровь. Чонгук хорошо помнил, как взбирался по ржавой лестнице и как увидел лицо напарника. Чудовищное, дьявольское лицо, которому чуждо все человеческое. И как Тэхен отпустил крышку люка, тоже помнил, и даже помнил, как сильно ударился головой о пол, полетев с лестницы вниз. Немудрено, что сейчас у него разрывается от боли голова и липкая кровь лужицей собралась у шеи! Чон только надеялся, что не получил сотрясение или еще чего похуже. Морщась, слабо сдувая с лица осевшую пыль, Гук с тихим стоном поднял руку и смахнул остатки грязи с глаз, медленно их открывая. Картинка вначале была совсем расплывчатой, нечеткой, словно он смотрел через запотевшее окно, которое хотелось протереть, но вряд ли бы это помогло. Однако даже с такой картинкой Чон с уверенностью мог сказать одно – крышка люка снова была открыта. И он мог бы списать то видение своего напарника и того, как он хоронит его в этом бункере за переутомление или даже за пострадавший при падении мозг, но Гук четко был уверен в том, что видел. И в реальности происходящего тоже был уверен. Ветер снова осыпал на лицо Чонгука прогнившую землю, тут же злобно хихикая и уносясь дальше по коридору старого бомбоубежища. Чон сморщился, обеими руками стряхивая с лица комки земли, сырой отчего-то, но только сильнее размазывал ее по лицу, не замечая этого. Боль нервно стреляла куда-то вниз по позвоночнику и вверх до висков, эхом отдаваясь во всем теле, словно захватила каждый кусочек тела агента. Гук слабо оперся правой рукой о холодный пол и с тихим стоном присел на бетоне, по-прежнему опираясь о руку. Тело качало, как во время шторма, перед глазами все еще плясали далекие звезды, но в целом картинка становилась четче, а вот боль в голове сильнее. Чонгук тяжело выдохнул, сквозь стиснутые зубы и рукавом рубашки еще раз протер лицо, неприятно жмурясь от мерзкого запаха, который казалось, что пробрался уже в самые легкие. Ему срочно нужно было отсюда убираться, срочно нужно было понять степень своего ранения, а еще, что намного важнее, найти Тэхена. Как он мог так запросто бросить Гука в этом месте, даже не желало быть проанализированным в больной голове Чона. Этому поступку было объяснение, и агент давно его уже знал, мусолить все по нескольку раз не было ни смысла, ни сил. Единственное, на что Гук хотел потратить остатки своих далеко не восстановленных сил, это поиски Тэхена. Попытаться его остановить, снова запереть в номере, посадить на цепь, если понадобится – только бы не дать ему снова шагнуть в ту тьму, что плещется из его черных глаз. Чонгук понимал, даже сейчас, когда голова от боли буквально раскалывалась, понимал, что Тэхен ту черту уже давно переступил, уже утонул в своем болоте. Но он попросил Чона его остановить, дал ему зеленый свет, чтобы тот сделал все, что сможет для этого. И Гук все еще надеялся, что Кима можно вытащить, что Чон найдет ту самую спасительную ветку, которую протянет к Тэхену и вытащит его из этого адского болота. Он сможет найти на него улики и доказать вину, как тот того и хотел и прибегать к крайнему методу Чону не придется – в это очень хотелось верить. Потому что рука дрогнет. Убить человека, который для тебя, как воздух, - рука дрогнет. Чонгук аккуратно дотронулся рукой до затылка, отмечая, что кровь пропитала ворот рубашки, и сейчас ветер сильно ее холодил, несмотря на стоящую жару. Психику было не переубедить в том, что собственная кровь – это не нечто чуждое и холодное, а свое родное, именно поэтому по телу ползли мурашки от ощущения масштаба собственного ранения далеко до этого недотягивающего. Гук травму получал не первый раз и уж точно не последний, но это отвратительное чувство почти беспомощности перед обстоятельствами не оставит его никогда. Пальцы вязко утонули в густой, начавшейся сворачиваться, крови и ощутимо больно попали в открытую рану, тут же отлетая в сторону. Чонгук зашипел сквозь стиснутые зубы и едва бросил злой взгляд на пальцы, замаравшиеся в крови, прежде чем стереть ее, как что-то грязное, о штанину. Отсюда нужно было срочно выбираться – все, что билось в раскалывающейся от боли голове агента и отдавалось, словно тяжелый наркотик во всем теле, заставляя его двигаться вопреки его же желанию. Чон по инерции нащупал холодную рукоять пистолета и остался относительно доволен – это вселяло хоть каплю силы в побитое тело. С Глоком агенту всегда было спокойнее, а еще это означало, что Тэхен не трогал его после того, как на время вывел из игры, пока, возможно, прятал тела или просто от них избавлялся. Чон не знал точно, что с ними сделал Ким, но факт того, что Тэхен приехал сюда именно ради них был на лицо. Об этом говорило и трупное зловоние, витавшее в воздухе, и вскрытый пол в одной из комнат с глубокой ямой, явно послужившей могилой для невинной шестерки. С тем, что здесь делал Тэхен, было необходимо разбираться быстро и профессионально холодно – Чонгук старался в это верить. Поверить в то, что сможет избавиться от чувств к Киму в этом деле и со всей ледяной расчетливостью раскрыть эту не радужную карусель. Ноги мелко дрожали, принимая на себя часть боли расползшейся подобно змее по телу, отчасти даже не желали держать тело агента в вертикальном положении, и только грязная бетонная стена помогла Чонгуку все еще стоять, а не лететь на пол в повторном режиме, хоть и с меньшей высоты. Руки тоже дрожали, сжатые в кулаки от невероятной боли, которая травила организм, мешая даже дышать нормально. По-хорошему, Чону в таком положении не за преступниками надо было гоняться, а позвонить в отдел, описать ситуацию и попросить подкрепление. Но Гук ничего бы этого не сделал и понятно – почему, и понятно – из-за кого. Взбираться снова по шаткой лестнице в таком состоянии было опасно, но Чонгук был слишком упрям и слишком желал покинуть это место, чуть не ставшее его могилой навсегда. Он поднимался медленно, останавливаясь и жмурясь от боли после каждой ступеньки, спешить сейчас он себе не мог позволить – конечности все еще с трудом поддавались управлению мозга, и рисковать было очень глупо. А Гук уже много глупостей совершил, добавлять в свою личную копилку еще одну не было желания. Поверхность встретила его еще большим количеством гниющего воздуха, пробирающегося в легкие и оседающего там подобно яду. Солнце скрылось где-то за тучами, но было по-прежнему жарко, и от этого стоящая в воздухе гниль только усиливала свое влияние. Ветер с воем рвал ветхий амбар, со стуком врезался в хлипкую крышу и опадал на дно люка, рядом с которым изможденный сидел Чонгук. Он тяжело дышал, с неудовольствием отмечая, как новый порыв ветра лижет рану, словно желая в нее проникнуть. Чон не знал точно, сколько часов он провел без сознания, но когда он ехал сюда, не было ни намека на грозовые тучи, которые сейчас собрались над амбаром, желая очистить его от следов жуткого преступления. Гук мог вытащить телефон и проверить точно, сколько он пробыл в отключке, чтобы знать наверняка, сколько часов форы получил Тэхен за это время. Но не было даже желания доставать айфон из кармана, потому что ясно, как солнце, которого нет, что немало времени прошло. Отползя на четвереньках подальше от открытого люка, чтобы случайно не упасть в него снова, Чонгук медленно поднялся на ноги, с неудовольствием отмечая, как сильно они дрожат. Его словно лихорадило, в мышцах стояла ноющая боль, не собиравшаяся так просто сдавать своих позиций. Гук только сильнее сжал челюсти, аккуратно переставляя ногами. Сейчас он ощущал себя куда более беспомощным, чем до этого и это отвратительное чувство рождало в нем всепоглощающую волну злости, способной, казалось, все здесь в ней потопить. Он злился не столько на свою беспомощность, сколько на самого себя, так глупо попавшегося в умело расставленную ловушку. По следам Тэхена нужно было идти аккуратно, почти невесомо касаясь земли, а не мчаться сломя голову. Гук сам знал, что Кима просто так было не найти, если он того не захочет, но почему-то об этом в момент, когда достиг амбара и полез в него, он не думал. Тэхен хотел, чтобы его нашли, потому Гук и попал в ловушку, потому сейчас упустил время, потому и плетется вперед, как зомби, разве, что ногу не волочет! Ветер дико бил в лицо, словно желая остановить упрямого агента, он носился и крутился, как бешенный, абсолютно не понимая, что Чонгука сейчас ничто не могло остановить. Его решимость билась через край карих глаз, не желая сдавать свои позиции. Гук все для себя решил, и будет идти к этому до самого конца. Найдет и остановит Тэхена, снова вернет его на цепь, спасет – в конце концов, но курок не спустит! Чонгук резко замер на выходе из амбара, шатаясь, словно хлипкое дерево на сильном ветру. Он сощурил глаза, всматриваясь вдаль, где плыло море травы, подгоняемое тем самым ветром, и все равно не мог понять до конца – это ли он видит? Пальцы, неловко, дрожа и периодически отказываясь слушаться еще раз добротно растерли грязь на лице, будто это могло уничтожить то жуткое видение! Но оно все еще было там. Тихое. Мертвое. Непоколебимое, даже перед лицом бури. Где-то над головой раздался карающий звук грома, раскрасивший пустырь еще одним недобрым знаком. Чонгук в приметы никогда не верил, но сейчас и, вспоминая тот момент, когда он с Тэхеном пришли к СинТхэ во время той жуткой грозы – начинал в правоту своих верований сомневаться. От увиденного даже боль, прочно засевшая в каждой клеточке тела, отошла на второй план. Это было абсолютно неправильно, так сюрреалистично, что и являлось на деле правдой и совсем не видением воспаленного мозга, которому уже даже погода кажется, что знаки подает. Вниз, от стоящего на горушке амбара, тянулось прекрасное, бескрайнее поле, теряющееся где-то еще ниже за холмом. Оно полностью состояло из белоснежных стеблей высокой травы, которые качались от каждого нового порыва ветра, создавая эффект волнующегося моря. Просто великолепная идиллия, но все было жестоко осквернено. Часть травы в самой низине, в самом просматриваемом с амбара месте, была идеально придавлена, словно по ней прошлось человек сто, не меньше, уложив ее для наглядности послания. Конечно, все было проще и человек было не сто, а всего один, а послание… что ж, с этим Чон не мог спорить, такое точно не пропустишь! «Чонгук!» Надпись, составленная из изуродованных человеческих тел, лишенных голов. Руки и ноги просто были выдраны из тел, словно их отгрызло большое и жадное до мяса чудовище. Перепачканные в земле они смотрелись почти черными на фоне бежевого поля. Крови не было и ее не должно было быть – она вытекла еще тогда, когда убийца их обезглавил, играясь с живыми людьми, словно с игрушками, которые в любом случае можно было собрать. Эти уже никто не соберет. Неожиданно стал ясен источник этого гниющего воздуха, о котором только что пришедший в сознание Чонгук не задумывался. Гнилью тянуло отсюда, так сильно, что желудок мог свернуться от запаха, но Чон отчего-то просто стоял и никак не испытывал рвотные порывы. В его огромных глазах мир медленно покрывался ледяной коркой. В мозгу набатом отдавалась мысль, которая не желала никогда быть услышанной, но теперь не возможной для отрицания «Не спасти». Ему Тэхена не спасти. ***** Вести автомобиль в таком состоянии было просто безумием. Но Чон все равно упрямо держал курс туда, где, возможно, мог оказаться Тэхен. Голова все еще болела, разрываемая изнутри ядовитой болью, в глазах периодически звездочки появлялись и в целом Чонгук не должен был так рисковать за рулем. Но продолжал это делать, зная, что только таким образом – рискуя – сможет потягаться с Кимом в этой кровавой игре. За окном медленно, но уверенно буря набирала обороты. Удары грома звучали все чаще, содрогая землю и, пугая редкие встречные автомобили, заставляя их в страхе мчаться в свои дома. Свинцовые тучи, тянувшиеся с запада, покрывали каждый миллиметр неба, погружая землю в пучину мрака. Даже включенные в экстренном режиме фонари вдоль дороги не спасали ситуацию – тьма пожирала все под гимном «Неизбежность». Чонгук всем существом ощущал эту неизбежность. Даже погода готовилась к войне, которая так неожиданно оказалась развязана. Гука это должно было пугать, приводить в трепетный ужас, но вместо всего этого он оставался абсолютно хладнокровен к ситуации. Хотя сердце и билось о ребра, болью отдаваясь в костях, разум был готов к любой неожиданности. Агенту попросту надоело, что его всюду оставляют в дураках, ему надоело играть в игру, правил которой не знает. Да, даже, играя по правилам – он был уверен – все равно не было шанса на победу. Одна сторона Тэхена рьяно желала быть обнаруженной, но другая предпочитала оставаться в тени до самого конца. Чтобы выиграть Гуку требовалось на эту вторую сторону найти прямые улики. Пока их не было, у него также не было ни малейшего шанса, чтобы Тэхена поймать. Да, Чон все еще гнал от себя мысль о том, чтобы застрелить напарника, если ситуация к тому приведет. Да, он все еще надеялся честно выиграть эту гонку, найдя неоспоримые улики, систематизировав их и, таким образом, уйти от страшного обещания, которое он по глупости Тэхену дал. Чонгук въехал в черту города и сразу же врубил сирену, чтобы не застрять в вечерней пробке. Он мог не бояться того, что Ким ее услышит и сбежит раньше времени. Такого бы не произошло. Тэхен кто угодно, но не трус. Если он поймет, что Чонгук смог его вычислить, то, скорее всего, просто останется на месте. И это, честно, пугало. Потому что любой другой человек точно бы дал деру от копа, собирающегося отгородить его от общества – снова посадить под замок. У Тэхена была своя логика. Агент до сих пор не понимал, почему вдруг решил, что Ким может оказаться там, но отчего-то вилял между машинами, направляясь к самому центру города, туда, где его, скорее всего, дожидался Тэхен. К удару грома за окном прибавилась яркая вспышка молнии, озарившая небо своей яростью. Деревья гнулись под напором сильного ветра, сдирающего молодые, невинные листы и уносящего их далеко в неизвестность. Открытые уличные кафешки в сумасшедшем темпе сворачивали, прикрываясь от летавших в воздухе обрывков бумаги и прочего мусора. Но буря была неизбежна. Чонгук быстро выключил двигатель с сиреной, как только достиг пункта назначения. У него все еще периодически и стояла перед глазами тьма, а боль в затылке не давала шагнуть к ее краю и утонуть, но все это было неважно. Дверь мерседеса с трудом поддалась открытию из-за жестокого порыва ветра, не желавшего сдавать своих позиций. Гук медленно вышел из автомобиля, чувствуя, как стихия бьется в его тело, желая поставить перед собой на колени. Но Чон стоять на коленях ни перед кем не был намерен и уж перед ветром точно. Не без труда дойдя до высотки и показав на входе значок, Чонгук даже не обратил внимание на консьержа, окинувшего его грязный, кровавый, вымотанный вид ошалелым взглядом. Он четко шел к цели, слушая только удары своего неспокойного сердца, загнанного в ловушку и неспособного из нее выбраться. Лифт пришел быстро, будто ощущая всю ту холодную уверенность, которая исходила из Чонгука и замораживала все вокруг. С каждым этажом Чон четко ощущал, как приближается к цели, как та самая цель сейчас ждет его прихода. С каждым этажом в агенте замерзала новая клеточка тела, желавшая хоть немного найти ему оправданий, защитить, вытащить. С каждым этажом Чонгук все яснее и яснее ощущал, как с перезвоном сыплются в бездну все его надежды и вместо них остается голая, горькая, одинокая реальность. Незапертая дверь мягко поддалась напору и Чонгук, инстинктивно положив руку на рукоять Глока, переступил через порог. В квартире стояла тишина, абсолютная, давящая, но в ней все равно витал тот самый людской дух, позволяющий с точностью сказать о том, что здесь агент был не один. Свет горел только в прихожей, алмазным блеском отражаясь в большом зеркале, а дальше в квартире царила темнота. Влекущая и зовущая. Чонгуку ни к чему было быть тихим, он точно услышал, как открылась дверь, и как вошел Чон, он точно его уже ждал. Но идти в объятия темноты Гук все равно не хотел. Щелкнул выключатель, и тьма отступила в стороны, недовольно шипя. Впереди в коридоре квартиры Юнги стоял Тэхен и улыбался Чону той самой улыбкой, которую адресовал ему в день их первого знакомства. ***** Чонгук уже второй месяц подряд ни с кем не разговаривал. Может, у него и возникало такое желание, но оно тут же тускнело, как только он видел в глазах напротив сожаление. Ему чужая жалость была ни к чему. Ощущать себя каким-то особенным тоже не хотелось. Он просто молчал, зная, что вскоре все сдадутся и перестанут ему докучать своими глупыми расспросами. Чонгук уже второй месяц подряд почти ничего не ел. Изредка бросал в рот яблоко или мандарин, тут же жалея о съеденном. В желудке все скручивало, требуя убрать даже эти продукты из списка питания. Он быстро скидывал килограммы, буквально тая на глазах, но, не разрешая подсоединять к себе питательные трубки. Не разрешая делать с собой ничего. Чонгук уже второй месяц подряд жил в своем собственном кошмаре, которому не было ни конца, ни края. Этот кошмар преследовал его и сегодня, в мельчайших подробностях восстанавливая события того дня. Было раннее утро, улицы, покрытые толстым слоем тумана из-за недавно прошедшей грозы, все еще оставались безлюдными. Солнце тускло пробивалось через белую пелену, но выиграть этот бой никак не могло, однако выжигало недавние капли воды, заставляя воздух трещать от жары. Чонгук возвращался домой, после ночного путешествия у своего лучшего друга. На предложение проводить его, он ответил отказом, мечтая пройтись ранним утром по пустым улицам и насладиться таким редким густым туманом, в котором, казалось, можно было встретить разных чудовищ из старых сказок. Но Гук никогда не был трусом, и только вчера не поехал домой, как планировал, потому что его мама переживала бы за него, попавшего в объятия бури. Сейчас же он шел бодрым шагом, держась за лямки рюкзака, покачивающегося у него за спиной от каждого его движения и, несомненно, улыбался белому туману, сам не понимая, отчего у него такое хорошее настроение! Вдалеке была слышна трасса, на которой, не спеша, продвигались автомобили, спешащие, в большинстве своем, на работу. У кого-то в соседнем дворе неожиданно взвизгивала сигнализация, какая-то женщина, звонко стуча каблуками, шла через близко расположенный парк. Чонгук все это только слышал, но видеть не мог, а оттого улыбка на его лице становилась еще шире. Сейчас он ощущал себя не меньше, чем федеральным агентом, как его мама и папа, на важном задании. Он выслеживал врага, шел по его следам, но оставался для него невидимым как ниндзя! Гук на самом деле не знал всех тонкостей работы своих родителей, но благодаря кинематографу и собственному воображению действовал, как и ожидалось от секретного агента, выращенного подобным путем. До дома было идти не так уж и близко. Его друг жил в северной части Пусана, а вот Чон в южной и потому ему требовалось пересечь чуть ли не весь город, чтобы добраться до дома – как казалось на первый взгляд. На деле же ему всего-то надо было пройти пять остановок, что, по его мнению, не так уж и много. Включая, что эту прогулку он сам затеял. Постепенно туман начинал рассеиваться, пропуская палящие лучи солнца и очертания высоток, выросших в городе. Но к этому всему прибавилось еще одно – запах гари. Жесткий и едкий, он словно появился из неоткуда, расползаясь по улице и снова погружая все в белую пелену, в которой становилось невозможно дышать. Улыбка сползла с лица Гука, сменившись гримасой отвращения. Вонь просто выбивала любой намек на радость, заползая чуть ли не в мозг. Чонгук задрал футболку, прикладывая ее край к носу, чтобы хоть так сбить этот яд, проникающий под кожу. Но, если с дыханием все более или менее решалось удачно, то, что делать со слезящимися глазами Чон просто не знал. Смаргивая чуть ли не каждую секунду и натирая веки до красноты, Гук упорно шел вперед, намереваясь добраться до дома и скрыться в его объятиях от этого жуткого запаха. Оставалось всего чуть-чуть. Только зайти за поворот и… Но попасть домой в тот день ему было не суждено. Ни в какой больше день. Их небольшой одноэтажный дом, стоящий на новой улице, почти незаселенной жильцами, был объят стеной адского пламени. Оно тянуло свои руки вверх, извивалось в диком танце и бесконечно радовалось, изредка выбрасывая в воздух сноп искр. Огонь просто смеялся, наслаждаясь поглощением здания, он трещал и кидался в разные стороны черепицей, бил стекла и ему все равно было мало. Он скалил свои зубы, глядя на замершего в шоке Чонгука и приглашал его в свои объятия. И Чон сорвался. Просто бросился вперед, не замечая ничего вокруг, не осознавая опасности перед собой. А слыша только одну мысль в голове, поставленную на петлю: «Где родители?». Конечно, с точки зрения взрослого человека, можно было для начала выяснить, где они, вдруг и не там. Спросить вон у тех соседей, которые ошарашенно глядят на пожар, звоня в сотый раз в пожарную службу. Но Чонгук был ребенком, для которого самым страшным было потерять родителей. Его детский мозг не стал бы анализировать информацию подобным образом, он просто действовал так, как заложено в мозгу в таком положении. А человеку положено паниковать и искать своих близких. И Гук их искал, не щадя себя. У самого входа его перехватили чьи-то руки, крепко схватив поперек живота и настойчиво оттягивая в сторону. Он упал на землю, на человека, не давшего ему совершить самую большую глупость в жизни, его глаза лихорадочно бегали по охваченному огнем дому, а из горла не шло ни одного звука, кроме тяжелого дыхания, на грани недостатка кислорода. У него сердце билось где-то в горле, и легкие судорожно сжимались под ребрами, норовя сбежать. Казалось, если бы не эти сильные руки, удерживающие его, то органы непременно дали бы деру. Чонгук всеми мыслями был там внутри дома, бегал по нему из комнаты в комнату, зовя родителей, надеясь найти их живыми. Где-то там, на бессознательном, он уже все понимал, знал, чем эта катастрофа для него обернулась, но та часть, которая не желала этого принимать, все еще боролась за возможность оставаться счастливым. Чон так погряз в трясине из своих мыслей и рождавшихся страхов, что на деле даже не заметил, как обжег плечо и часть ключицы, как человек, спасший его, содрал с него футболку, туша пожирающее его пламя. Он даже не видел, с каким сочувствием смотрят на него соседи, которые уже поняли все, которые ничем не могли помочь, кроме как смотреть. Спасти из такого пожара никого бы не удалось. Это ведь не фильм о супергероях, это реальность. Чонгук даже не помнил, как тот самый спаситель передавал его в руки медиков, и как в ярком свете пламени блеснула нашивка на его пиджаке: «Агент Кан Югем» Гук после еще много раз встретит этого человека, но помнить его не будет. Его мозг хоть и видел и запомнил агента, спасшего ему жизнь, но все-таки часть тех болезненных воспоминаний решил удалить. Правда, фильтровал он их неправильно, и такой героический поступок стоило бы сохранить, чтобы потом поблагодарить того, кто не дал пламени сожрать Чонгука, но забылось именно то, что забылось, и с этим Гук ничего не мог и не хотел поделать. С того момента он больше ни с кем не заговорил. Его временно отправили в приют для детей, откуда попытались бы найти родственников, кои еще не объявились. О том, что было бы в противном случае, Чон знал – не маленький вовсе. Но его это не волновало. Даже попытки полиции и агента Кан Югема его разговорить, не приносили никакие плоды. Воспитатели, присутствовавшие на допросе, просто качали головами и разводили руками в беспомощности и невозможности Чонгука из своих воспоминаний вытащить. Он там прочно застрял. Следствие так просто не могло быть закрыто из-за неустановленной причины пожара – где-то на периферии Чон это слышал, но внимание не обращал, снова погружаясь в пучину кошмара. Может, его показания хоть что-то и могли бы прояснить, может, он смог бы сдвинуть следствие с мертвой точки, но он этого просто физически не мог, не желая выходить в жестокую реальность. С ним говорили воспитатели, призывая поплакать и просто принять то, что случилось. С ним говорили психологи, пытавшиеся любыми методами, конечно, кроме медикаментозных, вытащить его из самоубийственного состояния. С ним говорили даже местные дети, тоже оставшиеся одни в этом мире, они рассказывали ему о себе, делились болью в надежде, что и Гук с ними поделится. Но Чон просто продолжал пусто смотреть в стену, находясь абсолютно не здесь. Так прошли долгие два месяца полные боли и только боли. Чонгук увядал на глазах, тонул в своем же болоте и не надеялся на то, что хоть кто-нибудь сможет его спасти. А никто и не мог. Он ведь и сам не хотел быть спасенным. В один из особо мрачных дней, когда на улице бушевала гроза, и злостно завывал ветер, желавший согнуть в коленопреклонённой позе многовековые деревья, обступившие детский приют, к Чонгуку снова приехали федеральные агенты, надеясь вытащить из мальчишки хоть пару слов. - Он выглядит еще хуже, - закусив губу, сказал агент, глядя цепкими карими глазами на Чона, безэмоционально глядящего в пустоту. - Так и есть, - кивнула воспитательница, нервно дергая край халата. Присутствие федеральных агентов по-прежнему нервировало. – Его состояние только ухудшается. Даже еда, которую мы вводим внутривенно, словно отталкивается организмом. - Ясно, - коротко, но емко ответил мужчина, складывая руки на столе и поддаваясь вперед, заглядывая в лицо Гуку. Что он собирался увидеть в этой пустоте – загадка. Чон на агента по-прежнему не реагировал, он был не здесь. - Я не хочу, чтобы он умер, - мужчина выпрямился в кресле и, поджав губу, посмотрел в окно, где буря набирала обороты. – Я его спас и хотел бы, чтобы он выжил. – Кан Югем тяжело выдохнул, ощущая каждой клеточкой тела свою беспомощность. Воспитательница никак не отреагировала. Ей нечего было сказать, она и сама бы хотела того же. Видеть смерть ребенка – худшее испытание. - Я бы о многом хотел спросить тебя, Чонгук, - снова заговорил агент, переведя спокойный, но несколько удрученный взгляд на мальчика. – О стольком, что и сам уже начинаю отвечать себе на вопросы, но знаю, что все это не то. – Югем устало покачал головой. – Я все еще ни на шаг не приблизился к разгадке о… о твоих родителях. – Чон по-прежнему никак не реагировал. – Мы многое нашли, и многое установили, но у нас нет главного, и в этом ты, я верю, мог бы нам помочь. Ты ведь хотел бы, чтобы того человека поймали? Хотел бы, чтобы все, кто причастен, были наказаны? Я бы хотел, твой отец был моим лучшим другом… - Югем замолчал, снова уставившись на непогоду. Он каждый раз, когда приезжал в приют говорил с Чонгуком, пытался, таким образом, до него достучаться. Каждый раз желал, чтобы он хотя бы моргнул, говоря о том, что слышит, что все понимает, но все, казалось, было тщетно. Воспитательница грустно вздохнула, продолжая пальцами сминать край халата. В комнате отчетливо было слышно, как за окном негодует гром, ударяясь разрядами молнии о землю. Погода словно тоже все понимала и тоже желала ответов, но была такой же бессильной, как люди, хоть и являлась всемогущей стихией. Но здесь даже ее сила не имела веса. - Папа, я могу пойти в машину? – дверь тихо открылась под удар грома и в проеме показалась светло-каштановая макушка. Две пары глаз, как по команде, уставились на мальчика, потревожившего обстановку беспросветного ожидания. Но неожиданный гость даже не заметил предупреждающий взгляд отца и удивленный воспитательницы, прикрывая за собой дверь и входя внутрь. Он смотрел только на Чонгука, огромными, черными глазами, в которых тонули тысячи звезд. Он словно увидел чудо в лице Гука, и его необъяснимо к нему тянуло. На его детском лице, расцвела огромная, счастливая улыбка, адресованная тому, кто ее не видит. - А это кто? – тихо спросил мальчик, не мигая глядя на пустое, болезненного цвета лицо. Югем закусил губу, сурово глядя на сына, который так не вовремя пришел в комнату. Он велел ему ждать снаружи, но, как и ожидалось, мальчик ослушался, идя на поводу у своего врожденного любопытства. - Не важно, - голос агента прозвучал тихо, но отчетливо. Так, что не посмел бы услышать в ответ возражения. Второй раз уж точно! Кан смотрел на сына, в надежде, что тот посмотрит в ответ и поймет все по глазам агента, который постепенно выходил из себя. Но мальчик смотрел только на Гука и никого, казалось, не замечал. - Можешь идти в машину, - еще больше подняв голос, сказал Югем, в надежде прогнать сына. Но эффекта никакого не возымел, как и в разговоре с Чонгуком. Только Чон не отвечал, потому что получил психологическую травму, а сын Кана, потому что его нездорово заинтересовал Гук и уходить уже отсюда, из приюта, он не хотел. - Господин Кан, - неуверенно подала голос воспитательница. Агент как мог спокойно посмотрел на нее. – Может, дать вашему сыну шанс? Она не уточняла на что шанс, все и так было яснее некуда. Почти все дети в приюте пытались разговорить Чонгука, вытащить его из болота, они все мечтали помочь, но никто не добился успеха. Вероятность, что у сына Кана это получится, была равна ничтожно маленькому полусотому процента. И все-таки рискнуть стоило. Проблема была в том, что Югем не хотел вводить в это расследование еще одно лицо – своего сына – пусть и неродного. Но быстро сдался, под натиском обстоятельств. Агент обреченно выдохнул, потирая переносицу и тихо выдал: - Это Чон Чонгук, его родители тоже были федеральными агентами. Черные глаза удивленно уставились на Кана. Ему не надо было объяснять, что произошло с мамой и папой Гука, предлог «были» и состояние в котором находился Чон, все говорили за себя. Там, звезды, на дне черных глаз все понимали и без лишних слов, порой Югему казалось даже что слишком много. Иногда было жалко, что это не его такой умный сын растет. - Привет, Чонгук! – мальчик снова улыбнулся, уже не так лучезарно, и опустился на стул напротив Чона, заглядывая в его пустые глаза. Пустые, но красивые – темно-карие, если бы он сейчас не был так подавлен, то в них точно бы можно было увидеть, как плещутся шоколадные реки, ударяясь о берег и снова начиная свой штурм. Как и ожидалось, Чон ничего не ответил, даже не отреагировал на незнакомца, будто его здесь и нет. Югем печально помотал головой. Все было бесполезно. - Может, оставим их? – с надеждой поинтересовалась воспитательница, не желавшая так просто сдаваться. Агент Кан даже не взглянул на нее, просто поднявшись со своего места и направившись к выходу. Он не знал, сможет ли его сын что-то изменить, на деле, даже не верил в положительный исход. Но все-таки решил попробовать, все-таки что-то ему подсказывало, что крохотный шанс – это тоже шанс. Отрицательный результат мог еще больше его разочаровать, но Югем надеялся, что судьба смилостивится над ними всеми. Хлопнула дверь, оставляя двух мальчиков наедине друг с другом. За окном ярко, раскрашивая комнату, сияла молния, и ветер кренил деревья к земле, сыпля на них свой гнев в виде крупных капель воды. Сам же сыпал на них и сам сдувал, один видя логику в своих действиях. Мальчик смотрел на Чонгука и все понимал. Вот так без ненужных слов, без тонны объяснений, понимал. В пустых глазах никто и ничего не видел, все считали, что Чон уже давно попрощался со своим здравым рассудком, что вытащить его не сможет никто. Маленький агент так не считал. Он видел все: не излитую боль, растоптанное сердце, валяющееся в пыли под ногами, выжженное сознание, с каждым днем превращающееся в пепел и разлетавшееся под действием ветра в никуда. Он даже видел то болото, в котором погряз Чонгук, и даже видел, как тот сам туда ступил. Все видел. Все понимал. Чону не нужна была бесконечная жалость к себе, пустые слова о том, что все наладится. Он не нуждался даже в том, чтобы его боль с ним разделили и помогли пронести – он и сам это сделать сможет. Ему нужно было то, чего никто ему дать не мог по одной простой причине – никто его не понимал. Никто не понимал природу его боли, никто не мог ее потому разделить. Все видели в нем только мальчишку, сломленного увиденным кошмаром. Никто не видел больше. Никто, кроме сегодняшнего гостя, который глядел в самую душу, читая ее без труда, словно детскую книжку. Заинтересованный взгляд черных глаз скользнул по хрупкому, исхудавшему телу, останавливаясь на изуродованном участке кожи, выглядывающем из-за ворота слишком широкой для Чонгука футболки. Ожег был довольно сильным, даже сейчас кожа там была красной по сравнению со всей мертвенной бледностью. Мальчик положил правую руку на стол и опустил на нее голову, продолжая смотреть на Гука своими лазерами. - Стремно выглядишь, - рецензировал он, абсолютно неуместный в данном случае текст. Но если кого-то такое и могло смутить, то явно не его. Мальчик выглядел более чем самоуверенно и сказанного не смущался. – Полез в огонь, чтобы спасти родителей? – Сделал еще один ход черноглазый мальчик. – Не очень-то умно. Хотя, вряд ли у тебя был другой выход, ты должен был выяснить – живы ли они, не так ли? Не ответишь мне? Конечно, нет. – Мальчик улыбнулся своим же словам и резко сел ровно, смотря за окно, где бушевала стихия. Он пришел к отцу, чтобы отпроситься в машину и на своей шкуре ощущать ее гнев. Ему так нравилось – непогода была для него шансом посмотреть на кого-то имеющего полную власть над всем в этом мире. - Я люблю грозу, - в черных глазах мелькнула молния. – Она всемогущая. – Гроза злобно ударила в черном небе, словно слыша его слова, но, не радуясь, что ее величество не боится какой-то сопляк. - А ты любишь грозу? – и, не дождавшись ответа, продолжил: - Я думаю, что нет, в противном случае, ты бы не полез в огонь. Пламя тебя не испугало, даже твой инстинкт самосохранения не стал его отталкивать. Скорее, ты ощущал себя частью этого огня, его искрой. Тебе нравилась его сила и мощь, ты хотел быть, как оно. А вот вода тебе не нравится, потому что огонь и вода не дружат. Вот потому я думаю, что гроза тебе не нравится, хоть в ней и есть часть пламени… - мальчик задумчиво закусил губу. – Молния ведь, как пламя. Такие ли уж и разные эти две стихии? – задумчиво протянул незнакомец. Чонгук по-прежнему не реагировал, так и смотрел в пол, редко моргая, что хоть как-то показывало о том, что он жив. Мальчик снова изучающе сканировал его глазами, замечая и шрамик на щеке и родинку под нижней губой. Ничто бы от его взора не укрылось. И не укрывалось. Мальчик с секунду о чем-то, сведя брови, размышлял, а потом неожиданно резко поддался вперед и заключил Чонгука в свои крепки, цепкие объятия. Он буквально снес их на диван, грозясь раздавить хрупкие кости своей хваткой. Прижавшись щекой к его щеке, он впервые услышал, как Гук дышит. Тихо так, словно у него одно легкое отказало. Под тонкой футболкой мирно билось сердце, ровно. А на ощупь Чон был холодным и грубым – все его кости упирались в мальчика, но тот не спешил разорвать свои объятия. Он улыбнулся ему грустно так, печально – все понимая, и прошептал в самое ухо: - Я знаю, почему ты не говоришь ни с кем. – Сердце под тонкой кожей замерло, ожидая продолжения. Неизвестный мальчик все знал, он знал, что его слышали. Ему просто нужно было быть услышанным. И он точно знал, как этого добиться: – Когда ты заговоришь, то окончательно и бесповоротно вернешься в мир, где ты абсолютно один, где у тебя никого не осталось. Тело в крепких объятиях вздрогнуло, чужая щека впервые шевельнулась, и на ухо мальчика судорожно выдохнули хриплое «Ты…». Тонкие пальцы вцепились в предплечья то ли собираясь отодрать их от себя, то ли притянуть – силы в них не было и ни того, ни другого, они сделать бы не смогли. Незнакомец улыбнулся Гуку, зная, что тот его не видит и тихо прошептал на ухо: - Меня зовут Ким Тэхен, кстати.