Власть случая

В сентябре основной курс лечения был завершён и Блэки перебрались в убежище, подальше от внимательных глаз и досужих сплетен. Мальчишки долго обнимались на прощание и обещали писать друг другу. Для этой цели им приобрели красивые блокноты с протеевыми чарами. Поместье было защищено от сов и других способов нахождения. Северус теперь по выходным выбирался с крестником в парк, где Аделина составляла пару раз им компанию. Пара из харизматичного высокого брюнета и хрупкой классической блондинки с неизменно закрытой легчайшим кружевом коляской и носящимся вокруг сорванцом вызывала умиление и восхищение прохожих. А ещё мужчину с мальчиком часто видели у пруда. Он читал газеты на скамейке, малыш кормил уток или выкладывал слова из камушков на берегу, которые ему часто приносил черный лоснящейся ворон. Если ворону надоедали игры с камнями он присаживался на спинку скамейки и подглядывал в газеты. Может, действительно читал, а может, просто следил за движением страниц в тонких пальцах. Осень, ранняя и плаксивая в этом году, навевала меланхолию. Принц не собирался на континент. Разделив последнюю летнюю неделю между тетей, кузинами и крестной, Францией с блистательным Парижем и Испанией с жаркой Гранадой, он вернулся в промозглую Англию с ее туманами и дождями, с первым золотом на деревьях и серой пеленой рассветов. В эту осень он пил ароматный чай на веранде и прикидывал, как лучше превратить маленький пруд за домом в полноценное озеро. Почему-то хотелось размаха. И, пожалуй, пару черных лебедей. Жади, чуткая к настроениям господина, расположилась на подушках и неспешно перебирала струны. Мелодии ее далёкой родины вплетались в звенящий воздух. Руби постоял в дверях с подносом, стараясь на пару мгновений продлить эту сонную идиллию, но обязанности верного слуги заставили его переступить порог и склониться у кресла господина, подавая почту. Северус лениво перебирал конверты, пока его не привлекло одно увесистое послание. Его индейский учитель, молчавший все это время, прислал пространное послание на нескольких десятках листов, исписанных убористым почерком. Простые тетрадные листочки, синяя шариковая ручка. В первых строках он сокрушался, что, дав практические знания, он так скудно просветил его в теории — или так неумело, что та не отложилась в памяти ученика. Сейчас он стремился исправить данную оплошность. Старик подробно расписывал структуру телесного и духовного, их связи между собой и окружающим миром с богами. Как, воздействуя на одно, можно было повлиять на другое. Что скрывалось за теми обрядами и ритуалами, что проводились, в том числе, с его участием. Если раньше у Северуса были знания то теперь складывалось понимание. Он соглашался, да, в то время он был не в силах моральных и физических воспринимать всю полноту информации. Но теперь… Плоть, дух, аура, сила, магия, все это рассматривалось с разных сторон и с различным применением во всех учениях мира. И чем больше граней, тем ярче и насыщеннее получалась итоговая картинка. Принц заперся в библиотеке на неопределенный срок. В его запасниках было очень мало трудов по данной теории, но они были достаточно качественные. Плюс к тому в его памяти отложились знания, приобретенные посредством варварского ритуала, а там были не только постулаты мага вуду, считавшегося сильнейшим в свое время, но и пласт знаний волшебника, искавшего рецепт от проклятий по всему миру. Северус кропотливо собирал все это на пергаменты. Несколько самопишущих перьев, повинуясь его воле, безустанно скользили по бумаге. Если бы не ребенок и заказы зелий, он бы не вылез из хранилища знаний до Рождества. — Я забираю Блейза! — раздался звонкий голос сверху, отразился в хрустальном куполе и рассыпался искристой капелью. — Ага, — буркнул под нос волшебник, не заботясь, услышат его или нет. Правки были куда как важнее пропадавшей два месяца в свадебном путешествии подруги. — Ты совершенно не заботишься о ребенке! — пыталась докричаться женщина, не находя хозяина в лабиринте шкафов. — Хм… — Он свалился с лестницы! — пошла красавица на откровенную ложь. — Эх, — мужчина с досадой посмотрел на невысохшие чернила. — Бьянка, не преувеличивай! — повысил он голос, так, чтобы его было слышно наверху. — Летать через перила его любимое занятие с четырех лет, как Бизи стал до них дотягиваться. Северус обогнул пару стеллажей, поднялся по крутой лесенке и обнял подругу.  — Я хозяин своей земли, ничто не останется на ней не замеченным. Ты долго. — Это было сложно, — женщина потупила глаза. — Но? — Он подписал свой приговор вместе с брачным контрактом. Я не отступлюсь. Не с полдороги. — В темных глазах зажглась застарелая боль, годы не смирили ее. — Я на твоей стороне, что бы ты ни надумала, — мужчина отстранился, придерживая красавицу за плечи, с непоколебимой уверенностью смотря ей в глаза. — Решишь мстить, я помогу закапывать трупы. Захочешь мира — разведу сады на старых погостах, чтобы в самую мнительную голову даже мысль не закралась, где их искать. Что бы ты ни решила, как бы они не хотели обратного. На твоей стороне закон — кровь за кровь. Ты объявила кровную месть на могиле мужа при сотне свидетелей. Не твоя задача объяснять глухим, как звучит музыка. — Не моя проблема, если они столь глупы, что не знают древнего закона, или столь самонадеянны, что мнят себя сильнее магии. — Бьянка зажмурилась и кивнула, напоминая сама себе эту нехитрую истину. — Я поняла тебя. Просто хочется побыть женщиной, слабой, желанной, счастливой. Северус скептически поднял бровь и, криво усмехнувшись, предложил: — Смени любовника или заведи ещё одного, постарше. Будешь его маленькой девочкой, куколкой, принцессой. — Я уже не в том возрасте, не находишь? — Кто посмеет дать тебе оценку ниже божественно, получит мой фирменный яд с галлюциногеном, — серьезно заявил зельевар. Женщина фыркнула и рассмеялась. Она помнила эту поистине дьявольскую разработку. Три дня агонии. Яд был медленно действующий, вызывающий отнюдь не приятные видения, поднимая из подсознания всё, чего человек боялся, опасался или считал мерзким и противным. А ещё при попытке ввести неверный антидот действие его на разум усиливалось, в буквальном смысле сводя с ума. Начиналось все с параноидальных мыслей, потом мания преследования, далее галлюцинации, слуховые и зрительные. Этот состав был разработан именно против отравителей, ведь их первый страх — не различить чужой яд. Эти люди никогда не доверят антидот другому. Значит, очень быстро сами отправят себя на тот свет. Бьянка больше не злила друга. Ее специализация была намного уже, что уж говорить. И иногда этот увлечённый до фанатизма своими идеями человек очень пугал. Только знание, он был единственным, кому она оставит сына и кто действительно о нём позаботится, не опасаясь и не преклоняясь перед ее многочисленной и могущественной родней, заставляло принимать всё как есть. Случайный знакомый, сокурсник, с которым они редко пересекались, и всё же, всё же… — Брось это, не думай, — мягко улыбнулись тёмные глаза напротив, — пошли ужинать. Бизи уже круги наворачивает по столовой. — Пошли. Они покинули библиотеку и кабинет. Шли медленно, чуть приобнявшись. — Бизи говорил о новых знакомых: Блэк, Малфой, Гринграсс. Ты выводишь его в свет? — Скорее всего, он будет учиться в Хогвартсе. Пусть знакомится с будущими сокурсниками, не повредит. — Можно отдать его в более мелкую школу в Италии или в Шармбаттон, — это не было вопросом, скорее предположением, в которое она сама не верила. — И позволить Медичи влиять на него? — на выразительном лице отразились сомнения в ее умственных способностях. — Не смеши меня. Твой дед держит племянников на должностях преподавателей во всех заведениях континента только для того, чтобы присматривать за многочисленными детьми и внуками, а также присматриваться к новым талантам и утаскивать их в семью по тихому. Не поэтому ли ты сама сбежала в академию под чужим именем, студентка Рицци? — Это было хорошее время, — светло улыбнулась красавица, вновь превращаясь в ту шестнадцатилетнюю девчонку. — Кстати об академии. Ты когда на занятия? Или твой дипломный проект не позволяет покинуть Альбион? — Мой проект… Увы, кажется придется взяться за новый. Родственница, старая кошелка, против. Я порой не понимаю, она их настолько любит или люто ненавидит? Даже собственного внука. Не знаю, что из него выйдет. Она его везде с собой таскает, но у меня создалось впечатление, что мальчик с удовольствием останется жить в горшке с каким-нибудь фикусом и не особо расстроится. — Тебя стали заботить чужие дети? — Только если они могут повлиять на моих. — Ах да! Поздравляю с дочерью! Ты ещё не забыл о ритуале? Мне пришло приглашение на праздник. Очень приятно быть в ближнем кругу. — Я вообще без понятия, как вы умудрились сойтись с Аделиной. — Это наш женский секрет, — она шаловливо ударила ладошкой по животу Северуса. — Меня больше волнует конфликт с Малфоем. Да и Блэки. Темная семья с особенностями… — С сумасшествием, ты хотела сказать? — Ну… — губки капризно сложились трубочкой и поджались. — Он не настолько Блек, лишь на четверть. Он Поттер. — Поттер? А разве?.. Нет. Тот самый?.., но как?! — Как — не важно. Главное, он будет верен тем, кого выбрал. Это у него в крови. То, что досталось от родителей, и кровных, и магических. Верность до гроба и даже немного дольше. Я не буду лезть в эту дружбу и тебе не советую. — Как знаешь. Ну, а как же Малфой? — Если Драко выйдет из тени рода и станет сам отвечать за себя и свои действия, или как минимум научится нормально извиняться, Гарри сгладит неприятность детского знакомства. Но лучшими друзьями, боюсь, они будут только в глазах людей. — Гарри. А Блейз? Я не хочу получить ведомого сына. Быть в тени героя… — Об этом он узнает только в школе. Не думаю, что к тому времени это будет иметь значение. Бьянка хотела ещё что-то ответить, но они прошли коридор и вывернули в гостиную, где через арки просматривался накрытый стол и неугомонный ребёнок. Дальше разговоры потекли о путешествии, новых местах и дальнейших планах. И ближайшим из них были крестины. Праздник выпал на первую субботу октября. Тихое семейное торжество для родственников и ближайших друзей. Дом, полный света, смеха и цветов. Сад казался белоснежным и воздушным от обилия струящегося тюля. Сочные пятна букетов и фруктов только подчеркивали окружающую чистоту. Солнце светило вовсю, отдавая последнее тепло в этом году, раскрашивая кусты и деревья золотом и багрянцем. Гости ожидали в большой беседке и установленных рядом с ней шатрах, пока родители по крови и защитники перед магией представят новорожденную родовой силе, прося ее милости и благословения. Небольшая полянка в центре сада не была украшена. По краям круга стояли лишь чаши с подношениями, просящие для малышки красоту, доброту, хорошее здоровье, сильную магию, счастье в любви, успех в делах, защиту от злых языков и дурных глаз. Колыбелька стояла в центре пентаграммы, на ее лучах находились пять магов: глава рода, родители и крёстные. Они произносили клятвы, подтверждая их магией. Одно за другим их тела окутывало прозрачное пламя, которое стекло по линиям фигуры, как только слова последнего обета смолкли, перешло на ребенка радужным свечением, приподнимая в воздух бережно и невесомо. Отражение этого света вспыхнуло за их спинами, принимая дары. Когда ритуал закончится, мать пройдет и соберёт из чаш маленькие камушки, нанижет их на нитку, сплетенную из пряди собственных волос с добавлением одного волоска от каждого присутствующего, и наденет на шею малышки. Крестильный оберег растает солнечным зайчиком на молочной коже, вплетаясь в сложную защиту, оставив лишь лёгкий след пепла на ближайшие несколько часов. Именно он будет продемонстрирован всем собравшимся. Поздравления и подарки, музыка, смех и танцы продлятся до вечера. Гости разойдутся только когда на деревьях зажгутся белые бумажные фонарики. Их с пожеланиями для малышки выпустят в небо легким пухом облетевших одуванчиков.