Боль в сердце с лаком для волос

— Джейме, это правда, что ты уходишь в сольную карьеру? У Маргери в голосе сквозит какая-то гнусавость, которая только лишний раз доказывает, что она с юга. Ее глубокое декольте дополняет длинное жемчужное ожерелье, завязанное на середине, чтобы лишний раз подчеркнуть его излишнюю длину. У нее растрепанные волосы — как будто она только что встала с члена, надела платье и села перед камерой. Может, это и недалеко ушло от правды. Пылесосом просто так не называют. Папа настоял, чтобы интервью брала именно она, потому что несмотря на внешнюю уверенность, она достаточно робкая, и будет придерживаться сценария, который ей скормили. И у нее первоклассное эфирное время — и не только оно, раз оно ей досталось. Джейме проводит рукой по своей золотой гриве и неловко меняет положение в кресле. Его улыбка выглядит застенчивой и скромной. Женщины всегда такое хавают. Куклы хотят, чтобы в реальной жизни он был плохим парнем со сцены — чтобы у них был шанс на него наброситься. Хорошие девочки — которые никогда не будут показывать свои сиськи или стоять в очереди, чтобы отсосать роуди — хотят, чтобы Джейме в реальной жизни оказался милым и никем не понятым. И рыбку съесть, и костями не подавиться: с одной стороны они хотят грубияна, думая о котором можно шликать под одеялом с цветочным узором, а еще пусть он будет милым, достойным мужчиной, которому для того, чтобы раскрыться, просто нужна настоящая женщина. Кукол хотя бы устраивает сценарий «Поматросил и бросил» — ну или хотя бы небрежный маркерный автограф на весь зад. И хотя я бы никогда не позволила Джейме трахнуть куклу, они беспокоят меня меньше, чем обычные фанаты. Постоянные фанаты так далеко заходят. Они одержимы — представляют, как проводят с моим братом всю жизнь. Им хватает смелости писать картины и рассказы об этом. Его скромный видок только подогревает их сумасшествие. Мое внимание привлекает очевидный и слышный обморок в аудитории, а он смотрит на свой ботинок и усмехается. Он, знаете ли, признается. — Всего один альбом. — Пока! Я закатываю глаза от энтузиазма Маргери, но быстро прекращаю — вижу, что камера поворачивается. — Ты, должно быть, так гордишься братом! — Горжусь, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы и отработанные улыбки. Улыбка Джейме не сочетается с его глазами, когда он смотрит на меня, и ужасно хочется дать ему пощечину, но я знаю, что не добьюсь желаемого эффекта. Для Джейме любое прикосновение — это хорошо. Да, двойные стандарты, на меня он руку никогда не поднимает, но удары принимает с удовольствием, потому что они значат, что мне не все равно. Не хочу давать ему удовольствие почувствовать, что я его люблю. Глаза Маргери изучают мои, пытаясь понять, что за ними скрывается. Она понимает, что атмосфера накаляется, но почему, сказать не может. Пусть думает, что я просто ревнивая сестра, которая старается перед камерами и ждет возможности устроить разнос брату-близнецу, за то, что добивается успеха без нее. — Я слышала, что шоу должно продолжаться. Так это правда? Уголки рта поднимаются сами собой — сейчас случится идеальное возмездие для моего дорогого братца. — Правда. Мы спросили другого вокалиста, может ли он заменить Джейме, пока он работает над своим альбомом, и, к счастью, он в деле. — Ты, наверное, в таком восторге, что будешь работать с... — Маргери подносит пальцы к губам, словно останавливает себя от произнесения имени. — Об этом уже можно рассказать? — Почему бы и нет? — гремит глубокий баритон. Я чувствую, как у меня перехватывает живот, когда я узнаю Робби Би. Ааа, папочка решил объявить обо всем таким способом. Или это была идея маленького монстра? В любом случае, мне все равно. Я бы сейчас расцеловала их обоих. Ладно, ладно, не расцеловала, но все же. Это объявление выбьет почву у Джейме из под ног, и сегодня вечером у нас будет самый лучший, самый жесткий секс. Да, после произошедшего в лифте мы все еще трахаемся. Как можно отказаться? Он золотой бог на сцене и талантливый любовник вне ее. А тем вечером он приперся ко мне домой с моим любимым вином и набором наколенников — для себя. Излишне говорить, что Джейме знает, как правильно мириться. Аудитория встает, аплодируя, когда Робби Би выходит на съемочную площадку. Тощий человек в рубашке поло и гарнитуре опускает голову, и выкатывает еще один стул, ставит его рядом с моим. Маргери встает и крепко обнимает Робби, прижимая к нему свои силиконовые подушки. Его рука лежит немного ниже ее спины, но, вероятно, именно так она и приземлилась, когда Маргери на него набросилась. Он улыбается мне через плечо, и его глаза сияют от прожекторов. Он не в моем вкусе, но и не как в «Гадком Койоте». Маргери отпускает его, и он садится рядом со мной. Я слегка поворачиваю голову, просто для того, чтобы поздороваться, но чтобы не выглядело так, как будто я его оцениваю. Его длинные каштановые волосы собраны в хвост, и у него есть борода, которая опускается и касается его груди. Он часто поглаживает ее. В отличие от Джейме, он не надевает на интервью рваные концертные футболки; сейчас он в рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и закатанными рукавами — демонстрирует татуированные предплечья. На запястье у него толстый кожаный ремешок, а вокруг него несколько браслетов с металлическими цепочками. У него только одно кольцо, и оно на правом пальце — знак вдовца, хотя он никогда не был женат. Я его немного погуглила... — Робби! Мы очень рады, что ты здесь. — Спасибо! Я тоже очень рад. — Так, то есть, вау! С чего начнем? Он перебрасывает свой хвост через плечо и съедает ее глазами. — Начнем с чего угодно, милашка. — Вероятно, он просто флиртует для фанатов, как и предполагалось. Я не знаю, как эта женщина заставляет себя краснеть, но она краснеет — и даже заходит так далеко, что начинает обмахиваться. — Он такой горячий, да, Серсея? Я знаю, что она спрашивает меня, потому что я — единственная представительница женского пола помимо нее, но это раздражает; потому что если она свое смущение подделывала, то покраснение, ползущее по моей шее к щекам, вполне себе реальное. К сожалению. Она принимает мое молчание за согласие. — Это довольно сильные перемены: от песен с братом до работы с таким сексуальным холостяком. Как же ты будешь держать руки при себе? — А кто говорит, что нужно? — отвечает Робби и тянется к моей руке. Он легко целует мои костяшки и подмигивает толпе. — Я всегда рад развлечься. Уже чувствую недовольство рядом. Я удивлена, что слышу Джейме сквозь толпу обезумевших от зависти девчат. Я бросаю взгляд в сторону, и вижу, что хотя его ухмылка на месте, его костяшки побелели, сжимая подлокотники кресла. — Да, репутация у тебя соответствующая, — дразнит Маргери. Робби отпускает мою руку и слегка пожимает плечами, прежде чем пониже съехать на стуле, раздвинуть ноги пошире и слегка сгорбиться, чтобы у каждой в студии возник мысленный образ, как она подпрыгивает на его коленях. Скрещиваю ноги, потому что, кажется, я сама только что это представила. Это же нормально думать о сексе с другими людьми, да? Я имею в виду, я не собираюсь ничего с этим делать. У меня никогда не было никого другого, поэтому вы не можете обвинять меня в любопытстве. Знаете, что? К черту вину. Я Джейме ничего не должна. Он слишком занят — пожинает плоды того, что родился с членом — так что нахуй это все. В своей голове я буду трахать, кого хочу, и даже не капельки не раскаюсь. — Почему ты захотел присоединиться к Rampant? — спрашивает Маргери, потому что в где-то в глубине своего фанатского восхищения она вспоминает, что вообще-то идет интервью. Маленький металлический шарик скользит между губами Робби — да у него же язык проколот. Внизу становится тепло, когда он движется взад-вперед, и я представляю, как бы он прикасался к моему клитору. Когда Бронн проколол язык, я подумала о том, что и Джейме такое надо, но мне очень не хотелось ждать, пока все там заживет. — Ну, «Штормовой предел» взял перерыв, — он прочищает горло и многозначительно смотрит на Маргери. — Вы, наверное, слышали, что у нашего басиста, Неда, сейчас семейные дела. Да уж, по другому и не скажешь. Говорят, после того, как он сделал предложение и его девушка забеременела, он отправился в тур и вернулся с потомством от другой сучки. Вот тебе и семейное счастье. Неудивительно, что он вышел из строя на некоторое время. Другой их участник — Джон Аррен — он постарше, местный Мик Марс в их маленькой команде, пытается держать их на плаву, управлять группой и заниматься музыкой. Барабанщиков они меняют еще быстрее, чем мы, так что не понятно, кого они кинули, пока Нед нацеловывает зад своей маленькой миссис, пытаясь удержать ее. Маргери кивает, показывая, что лишних вопросов задавать не будет. Робби использует ее невербальный ответ как разрешение продолжить. — Короче, я сидел без дела, работать было не над чем, и тут мне звонят и спрашивают, не хочу ли я заменить Джейме, мать его, Ланнистера. Слышно рев смеха и звуковой сигнал, перекрывающий его лексику. — Вот же шь блять— Сигнал звучит снова, и Маргари хихикает и качает головой, очарованная отсутствием у него изысканности. — Прошу прощения. — На самом деле не просит, и от этого все хотят его еще больше. Колено Джейме ритмично подпрыгивает рядом со мной, потому что это последнее место, где он хотел бы быть. Мне почти его жалко. Почти. — Короче, я подумал, а почему бы и нет? — Робби кивает мне и остальным членам группы — которые ведут себя на удивление хорошо и молчат в тряпочку все интервью. Хотя, я уверена, что Бронн делает какие-то непристойные жесты женщинам из студии, когда камера не направлена на него. — Все знают, что это талантливая группа. Было бы глупо не последовать совету менеджера и не воспользовался возможностью. — Джейме. Он перестал трясти ногой, когда ее внимание снова переключилось на него. Он улыбается в ответ на ее слова: — Должно быть, здорово оставлять коллег по группе в хороших руках, пока работаешь над соло. — Да, конечно, — говорит он, прочищая горло. — Робби сильный представитель нашей сферы. И это же не навсегда. — Значит, ты не переживаешь, что он займет твое место? Мы все смеемся, потому что должны. Робби поднимает руки.— Воу, воу. Притормози, Марг. Я еще даже ни разу на репетиции не был. Я не знаю, что со мной происходит, но я говорю. — А пора бы. В его глазах загорается голубое пламя. — С удовольствием заскочу, прелесть. Маргари снова обмахивается своими карточками с подсказками и делает вид, что совершенно сбилась, какой вопрос нужно задавать сейчас. У меня такое чувство, что ни отец, ни маленький монстр этого не одобрят. Но она знает свою аудиторию и готова заигрывать с ней. Я могу только представить, как сейчас психует отец. — Хотела бы я знать, что будет на ваших репетициях, — говорит Маргери, подмигивая камере, прежде чем повернуться ко мне. — Это правда, что вы с Джейме сами пишете все песни для Rampant? — Да. — А как вы пришли к этому названию? — Нужно было что-то получше, чем «Ланнистеры». Джейме тянется к моей руке — и это только потому, что Робби сделал то же самое раньше — и сжимает ее. Он не может поцеловать меня здесь, и это его убивает. — Перестань быть такой кретинкой и расскажи, как все было. Он лыбится, потому что у нас есть история, и тычет ей Роберту в лицо. Только вот он не понимает, что это совсем не удивительно, другого от близнецов и не ждут. Чего бы он ни пытался добиться, не работает в нашем случае. Несмотря на это, происхождение Rampant не так уж увлекательно. Видите ли, отец заставлял нас с Джейме выступать дуэтом еще до того, как мы поняли, что означают все слова к нашим песням. Мы выступали под своей фамилией, которая только повысила узнаваемость отца в бизнесе, и пели ванильные песенки — которые и должны петь почти одинаковые десятилетки. Он хотел, чтобы мы стали следующей сенсацией Диснея, одевал нас в соответствующие пастельные костюмчики, давал нам тысячу раз переделанные стишки, подходящие к детским попсовым мелодиям. Он делал так ровно до того момента, пока не началось половое созревание, и мы уже не имели абсолютно никакого права на продажу своего невинного образа. Грудь и бедра сказали «приветики», и у цыпочек из костюмерной поприбавилось работы: как только они ни старались скрасть объемы и уменьшить мое тело! Потом у Джейме начал меняться голос, и отец каждую неделю увеличивал часы с преподавателем по вокалу, чтобы лучше скрыть изменения. У меня пошли первые месячные, и об этом знали все, хотя не должны были. Мы были увековечены как десятилетние близнецы Ланнистер — хотя бы внешне. В семнадцать мое терпение лопнуло. Кое-кто излишне драматичный даже скажет, что у меня был срыв. Я подожгла все полиэстерные брючные костюмы в моем шкафу, нашла черную помаду и убедила Джейме снять рубашку и надеть на сцену рваные джинсы. Имейте в виду, что до этого момента Джейме использовал только акустическую гитару перед отцом, а не электрическую. Электрической он занимался за закрытыми дверями, обычно после того, как заняться мной. Мы мечтали о том, какой могла бы быть наша жизнь, если бы мы могли просто взять и быть собой. Я тогда еще не играла на бас гитаре, но уже заглядывалась на нее. Я знала, что папа просто на говно изойдет, если увидит у меня в руках что-то подобное. Наш список песен для выступлений состоял из дерьмовой лаунж-музыки, которую предлагали мужики папиного возраста и у которых были исследования, которые доказывали, что массам это зайдет. Отец всегда настаивал, что мы должны спеть хотя бы одну песню Синатры, потому что он был его любимчиком; ну и еще потому, потому что по словам папы тот умел делать деньги. Такими мы тогда и были — я в середине бунта, и Джейме, плетущийся за мной — с головы до ног в Hot Topic и выходили на сцену, которая ждала чего-то более похожего на The Osmonds. Вздохов было много. Джейме чуть не повернулся, чтобы уйти, но я остановила его и наклонилась к микрофону. Чистая анархия вспыхнула у меня в горле, когда я поблагодарила зрителей за то, что они пришли и сказала, что мы хотим для них спеть. Чтобы до отца уж точно дошло, мы с Джейме наделили «Strangers In The Night» металлическим звучанием, чуть сильнее давя на педаль искажения и впрыскивая рычание в естественные паузы Синатры. Это было не лучшее наше выступление, но отклик оно определенно нашло. Мы устали быть папиными марионетками и заявили об этом миру. Когда мы сошли со сцены, мы были на адреналине; еще бы: пересекли черту, за которую обратно уже не зайдешь. Мы разыграли это — публично! Мы держались за руки, когда видели приближающегося отца, и ждали, что его гнев в этот раз не сравнится ни с каким предыдущим, и даже как-то предвкушали это. Чего мы точно не ожидали, так это того, что он поздравит нас с таким «звездным» выступлением и потворствует нашему изменению имиджа. Видимо, все эти вздохи и широко открытые глаза были не от ужаса, а от восхищения. Отцу даже понравилось, как мы убили одну из его любимых песен. — Продолжайте в том же духе, и будет море по колено! Столько песен можно переделать, — говорил он с небольшим отступом в уголке рта, что для большинства покажется ямочкой. Улыбаться для него было все-таки чересчур. Вот так все и было. Мой план провалился, и началась эра хардкора. Раньше это меня расстраивало, но я привыкла к подводке и лаку для волос. Кожаные штаны и топы из сетки говорят о том, что я не невинная милашка, и носить их — это быть честной с самой собой в отношении своей истинной натуры с кем угодно — кроме Джейме. Тирион сказал, что нам нужно название, и прислал список различных предложений, на которые мы оба закатили глаза. Мы с Джейме были обдолбанные в хлам и смотрели дискавери, когда оно пришло к нам в голову. — Однажды отец взял нас с Джейме в зоопарк, — лгу я. Отец никогда бы не отвез нас в зоопарк — какая ж в этом выгода?. — И мы стояли рядом с львиной клеткой во время кормления. — Могу только догадываться, на что это похоже, — встревает Маргери. — Львы — грязные едоки, — говорю я, игнорируя ее. — Кровь окрашивает землю, когда они пируют. — Точно, — соглашается Джейме. — И нам бы это даже в голову не пришло, если бы мы не слушали болтовню работника зоопарка, пока смотрели, как они едят. Аудитория замолкает, некоторые наклоняются вперед, как будто они смогут услышать нас лучше, чем позволят динамики. Маргери делает удивленное лицо и спрашивает: — И что он сказал? Я и сейчас помню это так же отчетливо. — Он сказал, что в дикой природе «львы свирепствуют на алых полях». И мы с Джейме повернулись друг к другу, и над головами зажглись лампочки. — Боже мой, это потрясающе, — теряет сознание Маргери. — Да уж, — смеется Робби. — Намного круче того, как мы пришли к «Штормовому Пределу». Невысокий мужчина, стоящий рядом с камерой, поднимает руку, чтобы сообщить Маргери, что время истекает. Жаль, что она не успеет расспросить Робби о его группе, как будто им нужна реклама, пока у них перерыв. Маргери усмехается. — Кажется, пора сделать небольшую паузу! А когда мы вернемся, Джейме споет нам одну из песен из своего нового сольного альбома! Аплодисменты, хлопки, свист и мяуканье только подтверждают то, что утверждали отец и маленький монстр. Джейме кидает нам с Робби ухмылку, встает и уходит на маленькую сцену. Я смотрю на него, пока парень из музыкальной команды Маргери привязывает к нему гитару. Странно не идти туда с ним. Я касаюсь кончиков волос, стараясь не испортить укладку. На них столько лака для волос, что можно удушить лошадь. Я уверена, что у моего стилиста есть тайник всех когда-либо произведенных бутылок Аква Нета. Я не жалуюсь, потому что из-за нее на сцене мои волосы выглядят просто потрясающе. Несмотря на то, что у нас здесь рекламный перерыв, женщины в аудитории все еще глазеют на Джейме, пока команда быстро проверяет звук. Понятно, почему. Его кожаные штаны не оставляют места воображению. Его винтажная футболка Lita Ford, стратегически разорванная, чтобы показать его ребра — и мой поцелуй, заставит любую девушку захотеть проследить каждый выступ своим языком. Следы от когтей, вытатуированные на его правом бицепсе, должны выглядеть так, как будто их оставил лев — это наша дань уважения тому дню, когда мы валялись перед телевизором и назвали группу. Для тех, кто этого не знает, они просто выглядят круто. — Мы снова с вами, — объявляет Маргери, стоя рядом с Джейме. Она ждет, когда утихнут аплодисменты, и поворачивается к нему. — Джейме, правда ли, что ты написал эту песню сам от и до? Он кивает головой. — Это так. — Довольно сильный уход от написания песен с сестрой, а? — Да, но она все еще сильно влияет на мои тексты. Я почти слышал ее голос в голове, когда собирал все вместе. — Он стреляет в меня взглядом. — У нас с Rampant отлично получалось. От этого трудно отойти, пусть даже на время. В груди что-то сжимается, и я немного ненавижу его, за это. Жаль, что люблю его больше. Ее рука ложится на его предплечье: — А как она называется, лапочка? Робби наклоняется через подлокотник к моему стулу. — Черт, может и мне сольник замутить? Я улыбаюсь, только чтобы выглядеть участливой, и вижу, как Джейме скривил губы в отвращении. Это потому что Маргери к нему прикоснулась? Или потому что Робби наклонился ко мне? — Моя вся, — говорит он твердо. Аудитория задыхается от этих властных слов. Маргери уходит, и группа начинает играть. В центре внимания остается Джейме, прикасающийся к струнам. Я эту песню не знаю — ни названия, ни мелодии. Я внимательно слушаю, чтобы понять, есть ли тут хоть какой-то намек на то, что мы работали над этим вместе. Но нет — и от этого сердце бьется только быстрее. Впервые он написал что-то без меня. — У него хороший рифф, — признается Робби. — Угу. — В этом месте я бы взял повыше, чтобы добавить эффекта, но тут уж кому как. — Да, — соглашаюсь я, не слушая его — я даже сама не отслеживаю, что отвечаю. Слишком занята наблюдением за Джейме, двигающемся в такт собственной музыке — скоро он добавит в мелодию текст. Голос Джейме — бархат, льющийся через микрофон. — После ночи, которую хотели, Просыпаемся в моей постели. Он поет сквозь возбужденный и шокированный крик аудитории. — Солнце удивляется беспорядку на полу. Снова. Поутру. Сколько раз я просыпалась и видела картину, которую он рисует? Вероятно, столько же, сколько нам удавалось избавиться от любопытных глаз. — Осторожничаем; «Это ничего не значит», «Ничего этого не было», — Джейме набирает воздух. — Только ты знаешь, что было. И что значение имело. Когда он закончит петь, первый ряд точно останется без одежды. Напомните им кто-нибудь, что это ток-шоу, а не концерт. Я хочу злиться на Джейме за то, что он использовал наш маленький грязный секрет для своей выгоды, но сейчас я так взволнована, что могу только смотреть. Он играет мышцами, чуть склоняясь над гитарой. — Каждый раз, когда тот, что не я,смотрит на тебя... — поет он с особым смысловым ударением. — Малыш, кое-что проясним: ты - моя. Его голос такой глубокий, что мне трудно сдерживать свою плоть. — Я больше не буду притворяться. — Он поворачивается ко мне и группе, и это так естественно. Как будто он, как и любой другой артист, просто следит за тем, чтобы уделить внимание всем. Он так хорошо скрывает то, что происходит между нами, что даже я начинаю задумываться, смотрит он на меня или на всех. И тогда он ловит глазами мои. — Ты моя. — Внезапно начинает рычать: — Моя вся! Когда он говорит так, все, что мне остается, это сидеть и растекаться лужицей. Его собственничество выходит за рамки логики и разума, и разговаривает он с самой примитивной частью меня — с той, над которой у меня нет контроля. Он это любит, я знаю. Любит, когда у меня нет выбора, кроме как подчиниться своим желаниям — ему. Я оглядываюсь вокруг, чтобы посмотреть, понял ли кто-то, что он обращался ко мне. К счастью, все смотрят на него. Он продолжает выдавать все наши секреты и бросать мне напряженные взгляды. Мой пульс громко бьется в моей голове, когда мне начинает казаться, что вот сейчас все поймут. К моему не прекращающемуся удивлению, на меня никто не смотрит. — Это будет хит. — Ага. — Столько кисок подцепит. Я слышу, как в мозгу скрипят тормоза. Медленно я поворачиваюсь к Робби. — Чего? Он пожимает плечами. — Эта песня создана для задирания юбок, если ты понимаешь, о чем я. Понимаю, конечно. И он прав. — Он всегда так много двигается? — спрашивает он, оценивая Джейме, пока он на сцене. Я киваю. — То еще кардио. Я кусаю внутреннюю часть щеки — не хотела делить такой момент с Робби Би. Да вообще ни с кем. Джейме же исполняет песню, которую написал сам, и она обо мне — о нас. Каждое его слово ударяет меня током, а затем исчезает, чтобы уступить место следующему, которое опять разобьет мне сердце и испарит тушь. Конец песни для меня уже размыт, и Джейме снова занимает свое место рядом со мной. Энергию, которую он излучает, я чувствую боком, и она притягивает меня к нему. Я шевелюсь на сиденье и опираюсь на общий подлокотник, просто чтобы быть ближе. Маргери некоторое время болтает, вслух размышляя, какая же женщина вдохновила Джейме на эту песню. Он издевается и посмеивается — потому что поддерживает образ — и это сводит с ума всех хороших девочек. Робби прав: подход Джейме «Я не болтаю о своих похождениях» подстегнет их фантазии на долгое время. Когда она направляет свое внимание на остальных, мы сыплем заготовленными ответами, посылаем воздушные поцелуи и машем зрителям, когда шоу подходит к концу. Огни тускнеют, и толпа разочарованно мычит, когда команда Маргери начинает сигнализировать им о выходах. Мы тоже привели с собой своих ребят, чтобы остановить особенно восхищенных фанатов, которые все-таки пробьются сквозь ребят Маргери. Я встаю и жму руку Маргери, благодарю ее за то, что она нас позвала, пока голова плывет. Джейме идет впереди, в центре внимания, а мы все отстаем. А раньше мы ходили рядом. Именно тогда отец решил акцентировать внимание на том, что мы близнецы. А теперь подчеркиваем соло Джейме. Вот как теперь это будет. Моя челюсть сжимается от такого поворота событий. Робби догоняет меня и идет рядом, и я запираю чувства и снова улыбаюсь ему. Он ухмыляется и обнимает меня — и быстро целует в щеку. — Не могу дождаться начала репетиций. Мы отлично сработаемся, я это чувствую. И вдруг я перестаю чувствовать раздражение из-за того, что он так осмелел, и улыбаюсь. По-настоящему. Приятно, наконец, почувствовать себя ценной, даже если это просто вежливость. Джейме заявил права на меня во всеуслышание, а затем взял и ушел, как будто ему поебать. Очень по-мужски. За нужную цену отец говорит мне, что носить и с кем разговаривать. Тирион легко решает мою карьеру, нашептав не ту идею в то ухо. Я думала, что Джейме — другой. Как мой брат, мой близнец, я думала, что он понимает. Очевидно, не понимает. Все наши нежные, чувственные моменты были просто для того, чтобы подготовить почву, и запретить мне делить постель с кем-либо, кроме него. Ну и пошел он тогда. Хватит с меня всего этого. Я хлопаю ресницами и прижимаюсь поближе к Робби. Пока что все дружелюбно, но впервые я думаю о том, что может быть зайду чуть дальше. Мы с Джейме знаем, что не можем вечно избегать секса с другими людьми, и я достаточно об этом напоминала. Но это не значит, что я была к этому готова. А сейчас, когда я смотрю на Робби, а слова песни брата эхом звучат в моей голове, я начинаю понимать, что настоящее — самое время. Хихиканье выдает группу девушек, которые прячутся за занавеской. Маргери уже давно нет, поэтому наши роуди не стесняются отодвинуть занавеску, чтобы дать ребятам возможность оценить всех бродяжек, которые пришли сюда в поисках кое-чего на букву «ч». Бронн встает первым, качая головой, пока делает свой выбор. Робби еще раз обнимает меня, прежде чем отстраниться. — Пришли мне демки, и встретимся на репетиции. Он идет к группе и хлопает Бронна по спине. Он вытягивает руку, и брюнетка в мини-юбке взволнованно взвизгивает и мчится, чтобы скользнуть прямо в его объятия. Я не должна удивляться, но удивляюсь все равно. С моей стороны глупо думать, что он выше одноразовых встреч. В конце концов, мальчишки есть мальчишки, и прочая сексистская херня. — Я бы никогда так с тобой не поступил. Никогда бы не был таким эгоистом. От теплого дыхания Джейме по шее и плечу бегут мурашки. Я понятия не имею, как он внезапно появился — раньше он шел впереди, а теперь он позади меня. Его подбородок лежит на моем плече, пока мы наблюдаем, как Робби выбирает куколку для игр. Я стараюсь не обращать внимания на то, как здорово быть с ним рядом, и понимаю, что поведение Робби меня не огорчает. Мы же, типо, не вместе. А даже если бы и были, то мы не влюблены, просто влечение, не более. Я провожу языком по зубам, чтобы сдержать свои эмоции, и вместо этого наношу ответный удар по Джейме. — Нет, ты эгоист в другом. — Серс, — стонет Джейме, и его руки движутся к моему бедру. Я убираю его руку и ухожу, потому что словоизлияния мне не интересны. Как и смотреть в эти глаза и знать, что всегда меня там ждет.