Боль в сердце с лаком для волос

Поверить не могу, что я это делаю. Я про то, что говорили мы об этом достаточно — мы с Джейме. Но раньше я этого не хотела. Чувство вины ставит под вопрос мое решение — а действительно ли я этого хочу? Делаю еще один глоток Jack Daniel's, чтобы заткнуть мысли в своей голове. Я уже слишком далеко зашла, чтобы передумать. И, кроме того, если я собираюсь цеплять других парней, то лучше начинать сейчас, когда мы с Джейме взяли перерыв. Не официально, конечно — просто праведно злимся и холодно препираемся. Пусть он почувствует одиночество, которое его одолеет, если в его жизни не будет меня. Робби ест у меня с руки — он на все согласен. Я хочу Джейме, но он мне не нужен, и я позабочусь, чтобы сегодня вечером он об этом узнал. Пальцы Робби переплетаются с моими. Они намного больше, чем у Джейме. Становится интересно, большие ли у него ноги — и опускаю взгляд на ботинки. Трудно сказать, насколько большие, и каким в конечном итоге окажется член. Пусть большой, ну пожалуйста — тогда я смогу позлорадствовать перед Джейме потом. Я так хочу спустить его с небес на землю... Особенно после того, как эта рыжеволосая сучка, которая пролезла за кулисы, клеилась к нему на той вечеринке. И он ей разрешил! Это он тоже сделал намеренно. Он ждал и увидел, как Робби заигрывает со мной, а потом прошептал что-то ей на ухо, от чего она захихикала и поглаживала его грудь. Я бы никогда так с тобой не поступил. Бред сивой кобылы. Конечно, он будет «таким эгоистом». Я знаю, что она ничего для него не значит, но он все равно использовал ее, чтобы добраться до меня. Из нас двоих только я всегда говорила о необходимости делать вид, что мы всегда готовы с кем-нибудь переспать. Он даже не был заинтересован в «нагуляться» и «перебеситься». Каждый раз, когда мы выпьем и немного теряем контроль, я начинаю глазеть на сексуальных музыкантов и крепких роуди, а руки Джейме на моем теле становятся только более жадными и настойчивыми, в попытках вернуть мое внимание. Ему это нужно больше, чем мне, и это его убивает. Так я и выигрываю каждый спор — потому что он пойдет на все, чтобы меня удержать. Мы ссорились и раньше, но в этот раз все действительно хуже некуда — я уже интересуюсь кем-то другим просто ради перемен. И я не собираюсь чувствовать себя плохо из-за этого. Как он себе это представлял? Что семьдесят лет спустя я все еще буду раздеваться только для него? Вот уж вряд ли. В море полно рыбы. И что с того, если Джейме — единственный человек, который мне подходит; разве я не имею права взять гребаный отпуск от всех этих тайн и серьезностей? Имею же? Прежде чем я успеваю это обдумать, Робби дергает меня за руку, и я спотыкаюсь, врезаясь в него. Он смеется и ловит меня, удерживая меня в вертикальном положении... ну, это ненадолго. Я чувствую, как его борода щекочет мне шею в беспорядочных поцелуях. Джейме всегда гладко выбрит — может быть, поэтому это так отличается. Хватит. Перестань их сравнивать. Стараясь сосредоточиться на игре, я в мыслях возвращаюсь к тому моменту, когда Робби был на сцене. О чем о чем, а о брате я тогда точно не думала. — Утоли мою жажду, насыть мой аппетит, — пел Робби в микрофон. На его темно-каштановых волосах сценический свет играл по-другому — не так, как на Джейме. Мое сердце пошло галопом, когда Робби пообещал: — Иначе я буду расчесывать эти раны — пока не закровит. — Тогда было не важно, что это были слова Джейме — меня всю мурашило, когда своим хриплым голосом их произносил Робби. Я знаю, о чем вы думаете... слова Джейме? Да. «Отправь меня в ад» — это скорее его песня, чем моя. Он говорил, что это все, что он думает о жизни — комментарий о избытке и о том, что ему совершенно начихать, какими будут последствия. Именно этот менталитет подпитывал наш имидж и принес Rampant такую славу. Это стало всей нашей жизнью, и я и представить не могла, что кто-то из нас уйдет. Глупо было быть такой недальновидной. У Джейме проблем с выходом вообще не возникло — он прекрасненько сосредоточился на себе и своей сольной карьере. Без меня. Сейчас он сольный исполнитель, но по нему так и не скажешь. Он должен был отделиться совсем, но вместо этого он постоянно торчит где-то рядом. Если он не записывается, то он за кулисами — смотрит, как группа выступает без него. Если уж на то пошло, то он мог просто остаться и играть в туре с нами, но отец сказал, что ему нужно беречь голос — не дай Бог, сорвет. Плакала тогда прибыль. Я кожей чувствовала его критический взгляд, наблюдающий за мной из-за кулис все время, пока мы с Робби были на сцене. Было трудно не заметить отвращение, которое он испытывал каждый раз, когда Робби начинал припев: — Отправь. Меня. В. АД! И это не потому, что кто-то пел его песню. Это потому что Робби пел ее, как свою собственную. Он не имел на это права, и все же меньшего мы и не ждали. Для этого папа его и пригласил. Орды возбужденных девушек кричали, как обезумевшие, размахивая лифчиками во время концерта. Если бы мне нужно было сосчитать, я бы сказала, что посещаемость была намного выше любого другого концерта Rampant. Это было грустно. Джейме так вывела из себя не рука Робби на моих бедрах. Просто Робби привлек толпу побольше. Мой брат такой же тщеславный, как и я, поэтому я не буду обманываться, что вся его злость из-за меня, когда я точно знаю, что он не может выдержать удар по своему эго. Позади меня захлопывается дверь, и я понимаю, что мы с Робби одни — в задней комнате. На вечеринке. Никакого недопонимания. Мы сейчас перепихнемся. Это случится. Он хочет этого, и я, наверное, тоже, иначе бы не оказалась в такой ситуации. Тут темно, и моим глазам нужно несколько минут, чтобы приспособиться, потому что раздвижная стеклянная дверь на балконе дает очень мало света. Его руки на мне, лапают меня сквозь одежду. Джейме всегда проводит руками по изгибам моего тела, и хотя движения Робби гораздо менее плавные, наверное, что-то такое есть в каждом мужчине. Моя голова откидывается назад, и я улыбаюсь в потолок, когда он отгибает чашки моего кожаного бюстье, потому что мне нравится, когда мои сиськи обожают. Задыхаюсь, когда он поглощает их своим жадным пьяным ртом. Блять. Это хорошо. Чувствуя себя немного навеселе — скорее от бушующих гормонов, чем от выпивки, наверное — я хватаю его за плечи и вонзаю ногти. Я теряюсь в ощущениях, и если быть на сто процентов честной, я не очень хочу, чтобы меня нашли. Его зубы скользят по моему животу, приближаясь к молнии. Я провожу пальцами по его волосам, и они застревают в резинке — я рычу и срываю ее. Он смеется, и горячий воздух, который он выдыхает, заставляет меня промочить мои трусики-танга с маленькими заклепками. Его длинные волосы рассыпаются по плечам, и я запускаю в них руки и визжу от удивления, как вдруг он внезапно меня поднимает. — Что ты делаешь? — Я бываю вот так оторвана от земли только когда Джейме закидывает меня на плечо, пока мы «боремся». Робби поворачивается и идет через комнату. — Угадай. — Кажется, догадываюсь, — шучу я в ответ, внезапно смущаясь из-за такого поворота событий. Каждая секунда без его губ на моих освобождает столько места для ненужных мыслей. Я никогда не была ни с кем, кроме Джейме. Я знаю, что Джейме все нравится, но это не значит, что с Робби все будет так же. Что если он растрезвонит, что я хреново трахаюсь? Я не могу позволить себе такую репутацию. Он ставит меня на ноги и плюхается на диван. Я кусаю внутреннюю часть щеки, чтобы не рассмеяться: Робби явно не хватает кошачьей грации (которая есть у Джейме). Я растерянно стою между его ног, наблюдая, как он расстегивает ремень, и достает презерватив из заднего кармана. Вот тебе и прелюдия. Звук разрываемой фольги на самом деле сбивает меня с ног с силой грузовика. Если я сейчас не запрыгну на его член и не буду скакать на нем до тех пор, пока он не заполнит накопитель, то тур будет просто ужасным. В лучшем случае меня назовут динамо; хотя, зная, какими тщеславными могут быть такие мужчины, как Робби, меня скорее заклеймят фригидной сукой. Мои руки движутся к моим штанам и толкают их вниз по бедрам. Я лучше сейчас немного напугаю себя, чем потом буду разбираться с последствиями моего отказа. К сожалению, мой разум не затыкается, когда я отшвыриваю штаны и сажусь ему на колени. Если Робби скажет, что я дерьмовая любовница, Джейме слетит с катушек, когда узнает. Я имею в виду, что он все равно взбесится, когда узнает, что я это сделала, но он не потерпит пятна на моей репутации. То есть — я начинаю сомневаться, когда в голову приходит особенно удручающая мысль — если он еще не совсем безразличен. Если он не покончил со мной настолько, что ему наплевать, что я наконец расширила свой кругозор на чужом члене. Ауч. Такие мысли вызывают у меня изжогу. — Мило, — посмеивается Робби, прерывая мое внутреннее беспокойство. Я собираюсь с духом и смотрю в его голубые глаза. При свете дня они как разбитые кристаллы, сверкающие как бриллианты на витрине. На сцене они превращаются в калейдоскопы, поглощающие все цвета софитов, которые вспыхивают вокруг нас, и отражающие их в пятнах его радужной оболочки, сбивая с толку и завораживая. Здесь, в одиночестве и в темноте, это черные дыры с блеском звездной пыли, чтобы можно было найти их на лице. Я не могу их расшифровать. Они так сильно меняются, что я не могу их прочитать. Может быть, поэтому я так завелась: предвкушение неизвестного. Я чувствую прикосновения внизу, когда его палец вплывает внутрь и тянет за ткань. Тогда я понимаю, что он имеет в виду мой выбор нижнего белья. Они из черной кожи с заклепками и надписью «Отжарь меня». На самом деле, не я их выбираю, но все равно ношу. Прежде чем вы спросите — да, правила распространяются не только на костюм и макияж. Я не знаю почему, просто потому что. Я прекратила спорить много лет назад, да и что бы я получила, «выиграв» этот спор? Право втиснуть негабаритные бабушкины труселя в обтягивающие кожаные штаны? Нет, спасибо. У меня нет шансов вставить какую-нибудь остроумную реплику, пока Робби не вставляет в меня два пальца. Я задыхаюсь, и он думает, что мне это нравится — вижу это по улыбке на его лице. Мне не не нравится... просто все по-другому. Нужно приспособиться. Его пальцы и руки больше, чем у Джейме, и Джейме дразнит меня больше, его пальцы всегда нежные и терпеливые, когда он внутри. Каким бы сильным он ни был, Джейме всегда со мной очень осторожен. Снова здорова. Хватит думать о Джейме! Я заставляю себя улыбнуться, извиваясь на его пальцах и пытаясь получить смазку — что на самом деле задача не из легких, потому что он не касается клитора и просто продолжает пихать свои пальцы до самых костяшек, как будто этого достаточно, чтобы я кончила. Давайте проясним — недостаточно. Джейме это знает, потому что он знает меня, но Робби... кажется, я считала само собой разумеющимся, что любой мужчина с таким послужным списком тоже в курсе… Мда. Как он может этого не знать? Решив помочь нам обоим, я кручу бедрами, пытаясь найти его большой палец. Все ясно, пропал без вести. Я смотрю вниз и вижу, что он уложил его мне под бедро, и всаживает пальцы еще сильнее. Очки за старание, жаль только, что я не могу достучаться из-за незнания основных механик секса. По какой-то причине большой палец не желает участвовать. Что здесь блять вообще происходит? Он наклоняется вперед и покусывает ухо. — Ты такая мокрая. Он думает, что это мокро? Это же ерунда. Я пытаюсь этого добиться. Я прячу свое удивление за его плечом, и хотя чувствую, что должна что-то сказать, я держу рот на замке. Что если он услышит разочарование в моем голосе? Джейме всегда очень восприимчив к таким вещам — к тому, как я говорю и что чувствую. Решаю сделать свой ответ коротким и простым и просто согласиться. — Да. Судя по всему, Робби не такой вдумчивый. Мое быстрое подтверждение — это все, что ему нужно услышать, а его пальцы покидают меня так же быстро, как вторглись. Слегка ошеломленная, я моргаю, пока он надевает вишнево-красный презерватив обеими руками — серьезно, какому уважающему себя мужчине нужны для этого две руки? — и хватает меня за бедра, таща меня вперед. У меня нет возможности подумать или даже взглянуть на его член, а он тянет мои бедра вниз и поднимает свои. Ну да, это член. Странно: я много думала о том, о чем буду думать, когда во мне окажется другой мужчина, но сейчас я не думаю ни о чем. На моем радаре не отражаются ни размер, ни обхват. Я не чувствую собственной реакции на его вторжение. Вместо этого я поглощена осознанием того, что я не могу это отменить. Я не могу передумать и решить, что я не готова трахнуть кого-то другого или предпочитаю не идти «до конца». Дело сделано — даже если пока не закончено. На самом деле, это еще далеко не конец, и я чувствую себя заложницей сожаления, которое просачивается и опускается в мой желудок, как ядовитый осадок, который превратит все в гниль. Я должна этого хотеть. Я знаю, что раньше хотела, или, по крайней мере, убедила себя в этом. Теперь я хочу быть где угодно, только не здесь. Он водит мной вверх и вниз, стонет что-то о том, какая у меня классная киска, какая узкая, как здорово я беру его член — все это должно заставить меня чувствовать себя сексуальной, но его грязные разговоры только заставляют меня чувствовать себя... одноразовой. Так вот что значит случайный секс. Я для него одна из миллиона, а он для меня просто не Джейме. Хватит! Я на это подписалась и отказываюсь страдать. Я намерена хорошо провести время, черт побери. Закрываю глаза и вспоминаю, как он поет «Отправь меня в ад», пока он вколачивается в меня. Я знаю, что если представлю Джейме, дойду до оргазма за две секунды, но это похоже на какое-то оскорбление, хотя я ничего Робби и не должна. — Я настоящий грешник, а ты мой… — он вздохнул, его сильная рука сжала микрофон, и он откинул голову назад, — мой любимый грееех! Джейме придумал эту песню еще в шестнадцать лет, когда папа бросил нас в Диснейленде. Это был такой ход — показать, как близнецы занимаются обычными семейными делами. Отец, конечно, не включил туда себя, потому что сказал, что появление взрослого все испортит. Поклонники хотели видеть нас маленькими взрослыми, и в этом возрасте мы хотели видеть себя такими же — как будто мы ими уже не стали. Вот что происходит, когда вас воспитывает смесь телевидения и нянь. Мы были в середине поездки по Особняку с привидениями, когда Джейме соскользнул со своего места и встал между моих ног. Никогда прежде он не «спускался вниз» в таком общественном месте, и как только я отошла от шока, я испытала самый сильный оргазм в своей жизни. Когда он вытер меня со рта тыльной стороной ладони, он объявил, что это — его «любимый грех». Я велела ему доказать это, и позже той ночью он схватил мою тетрадь и не возвращал, пока не написал первые два куплета «Отправь меня в ад». Я кое-что подправила, и песня стала платиновой. — Черт, да, — подбадривает Робби, и я ухмыляюсь, радуясь, что хотя мои мысли не здесь, я смогла. Не стоит недооценивать тренированные мышцы... — ...анн... — хрюкает он, быстро ударяясь в меня, — ... на-а. Мой мозг жмет по тормозам. Это что еще за чертовщина? Это было имя? И судя по всему, ни разу не мое? — Да, детка... Хорошо... Да, вот так, — продолжает он, словно не произносил чужого имени. Как будто этот секс хотя бы отдаленно напоминает хороший — а это не так. Одна из его рук отпускает мои бедра. На секунду я начинаю сомневаться, правильно ли я его услышала, но этот ход мыслей прерывается громким хлопком... по моей заднице... Что за хуйня? Робби Би только что отшлепал мою голую задницу... сильно. Как будто она — его, как будто я его девушка или что-то в этом роде. Что, позвольте заявить, уж точно не так. Я не давала никаких обещаний этому парню. И теперь, раз уж мы коснулись этой темы, если это произошло не случайно, он меня очень сильно разочарует. Он даже не растирает! Джейме всегда растирает место каждого удара. Он говорит, что это успокаивает боль, но я думаю, что ему просто нравится трогать мою задницу. Я перестаю двигаться, но ему, кажется, наплевать, потому что он делает всю работу зажмурившись — так близко к финишу. С таким же успехом я могла бы быть его правой рукой — так небрежно он гоняет меня по своему члену вверх и вниз. — Черт, да! Да! Все его тело напряжено, и я просто пялюсь. Лицо при оргазме смешное у всех — все напрягается, губы сжимаются, глаза слезятся — но у него просто отвратительное. Испанский стыд. Каким-то образом Джейме кончает так, что я всегда готова ко второму раунду. Я никогда не смеюсь над тем, как у него стискиваются челюсти, или как он хмурит лоб, концентрируясь на последнем толчке. Оргазм между нами — это не смешно. Как бы тайно и греховно это ни было, он священен. — Лианна! Имя наполняет мои уши и замораживает меня на месте — не то, чтобы я особенно двигалась, — и я чувствую, как он выплескивается в презерватив. Любые сомнения, которые были у меня до этого момента в отношении того, называет он имя или невнятно хрюкает, теперь исчезли. Кто нахуй такая Лианна? Он думает, что я — это она? Он был уже пьян, когда мы пришли сюда, но не настолько же, чтобы не знать, внутри какой женщины сейчас его член. Никто не смеет так поступать со мной. Я Серсея, мать ее, Ланнистер, золотая богиня рока! — Что за херня?! — кричу я, отталкивая его, и вскакиваю на ноги, немного колыхаясь от движения. Менее чем грациозно я отшатываюсь и падаю на кофейный столик. Большое спасибо, Джонни Уокер Блю Лейбл. Я быстро вскакиваю, стараясь не думать о том, как я глупо выгляжу, и просто радуюсь, что его член теперь подальше от меня. Робби ухмыляется, затаив дыхание и поднимая голову. — В чем дело, куколка? Ты ведь свое получила, да? Куколка? Охуеть. Он НЕ просто приравнял меня к поклоннице! Нет! Я исполнительница, талантливый басист и лучший автор в своем жанре. Я понимаю, что Робби не совсем постоянный участник Rampant, и что каждая группа называет своих шлюх разными именами, но я знаю, что он знает, что для меня значит «кукла» — какой смысл моя группа вкладывает в это слово. Я настолько обижена, что мне хочется вычистить свои внутренности, просто вычистить каждый кусочек плоти, который когда-либо вступал в контакт с его. Трясущимися руками я обыскиваю пол в поисках штанов и натягиваю их так быстро, как только могу. Я ненавижу себя за то, что выгляжу такой слабой перед ним. Отвращение наполняет меня, пока я не задохнусь, и я сжимаю челюсти, чтобы не заплакать перед ним, как маленькая сучка. Я здесь, потому что я так захотела. Я отказываюсь быть жертвой. Он отталкивает меня, и это не потому, что я его не люблю. Дело не в том, что это разовый перепих. И даже не в том, что у него хватило наглости забыть, кого он трахал — хотя это довольно плохо. Дело в том, что снова вся моя ценность свелась к тому, что у меня есть дырка между ног. Не верите? Давайте рассмотрим эту дерьмовую ситуацию: Робби только что назвал меня куклой, не принимая во внимание ничего, кроме моей ебабельности. Тирион видит только мою конкурентоспособность как басистки. Отец напоминает мне, что я всего лишь бренд —девчачья сторона близнецовой монетки. Джейме единственный. Единственный, кто видит во мне не только анатомию. Он называет меня Серс, когда кто-то рядом, и его Солнышком, когда мы одни. Рядом с ним я — полностью я. Даже когда мы не разговариваем. Даже когда мы ненавидим друг друга. Я всегда для него чего-то стою. И я впустила другого человека... Я двигаюсь еще до того, как понимаю, что делаю и куда иду. Хотя, это довольно очевидно — я иду к нему. Мое сердце взяло под свой контроль все тело, и мне нужно быть с ним. Робби поправляет хвост и спрашивает: — Ты куда? А второй раунд? — Маловероятен, — и прежде чем он спросит, почему — как будто его парит — я рычу: — В следующий раз, когда решишь кого-нибудь трахнуть, вспомни, кто она, прежде чем называть не то имя. Он начинает смеяться. Ублюдок. — Ты поэтому так взъелась? Я не отвечаю и просто продолжаю идти к двери, растрепанная, как будто только что слезла с члена — и не с того, с которого нужно было.