Мистер и миссис Б.

      Встала Катарина поздно. Она полночи не могла уснуть, ворочалась, вспоминала этот ужасно длинный день… Она больше не плакала, частично по причине того, что слез не осталось, частично чтобы ни в коем случае не услышал Барнс.       Баки. Ну надо же, прямо «зовите меня Бонд, Джеймс Бонд».       После бассейна, уже в душе, она продолжала чувствовать его взгляд на плечах, пояснице, бедрах. Заинтересованный и при этом какой-то расчетливый взгляд.       Он постучал в дверь комнаты гораздо позже, спросил, не хочет ли поесть, и Катарина ответила «нет». Она не врала – есть и правда не хотелось. Потом Барнс ходил еще туда-сюда по пентхаусу, а затем стало тихо.       Мысли, всякие разные, не давали заснуть. Катарина думала о Джордже, о том, что муж – полная размазня, не способный дать отпор вцепившимся в него зубами рэкетирам. Ясно ведь, что до ее появления в кабинете единственное, чем его пугали – потеря денег и бизнеса, а не членовредительство ему самому или семье, и девушка испытывала и сочувствие, и отвращение одновременно. Джордж был уверенным в себе, почти всегда спокойным и очень умным, но исключительно законопослушным. Катарина понимала, что мужу тяжело противостоять такому человеку, как Барнс, но прощение людских слабостей ей давалось нелегко.       Еще думала о Гэри Белле. Этот флегматичный шантажист превысил свои полномочия, притащив ее сюда, и Катарине было интересно, что нью-йоркский дон с ним сделал. Приказал застрелить и сбросить в Ист-Ривер? Или просто понизил в должности?       Еще думала о Лиз, секретарше. Она уже продержалась куда дольше остальных, но все чаще строила глазки Джорджу. Знала бы девушка о том, что в брачном контракте мистера и миссис Баклер четко стоял пункт об измене, и о том, что красавцу-шефу с греческими чертами лица, которого все женщины принимали за супер-альфа-самца, хватало одного раза в две недели.       И, конечно, думала о Барнсе. Катарина представляла себе все, что угодно, но на поверку криминальный босс оказался довольно молод, хорош собой, воспитан и источал такое количество уверенности, что впору отходить подальше. Обычно к таким людям, наоборот, хочется подойти, но не в ее случае. Кажется, он действительно был честен, когда говорил про неприятие насилия, и ему хотелось верить. Как-то безотчетно хотелось.       В этом водовороте мыслей она и забылась, теперь проснувшись разбитой.       Хозяина в пентхаусе уже не было. Катарина завтракала в гордом одиночестве, когда услышала шаги. Не Баки – у него был плавный и в то же время четкий шаг, а этот человек заметно шаркал.       – Миссис Баклер? – голос был немолодой, сиплый, прокуренный скорее всего.       – Да, я… я на кухне, – откликнулась Катарина, машинально сжимая хват на рукояти ножа.       В проеме появился мужчина, и она не смогла сдержать улыбку. Так вот где прятался Вито Корлеоне.       Вошедшему было лет шестьдесят. Почти лысый, с крючковатым носом, он носил кардиган поверх рубашки и галстука и немного напоминал Катарине отца.       – Доброе утро, миссис Баклер. Меня зовут Виктор, я управляющий мистера Барнса. Вчера нам не удалось познакомиться, я прошу прощения – это так неуважительно с моей стороны.       – Доброе утро, – она отпустила нож.       – Я зашел поздороваться и сообщить, что в отсутствие мистера Барнса забота о вас лежит на моих плечах, – он повел этими самыми плечами, подошел чуть ближе, но соблюдая дистанцию. – Я знаю, что мистер Белл слегка… поторопился с вашим приглашением, и вы вынужденно остались без вещей. Этот вопрос сейчас решается, сегодня вечером, самое крайнее завтра утром вам привезут одежду и иные предметы первой необходимости.       Катарина машинально кивнула. Кроме того, в чем ее «пригласили» в машину, у нее действительно ничего не было, даже носового платка.       – Спасибо, мистер…       – Просто Виктор.       – Спасибо, Виктор.       – Полагаю, вы знаете условия вашего пребывания здесь, но я озвучу еще раз. Вы будете нашей гостьей до следующего воскресенья, когда истечет срок уплаты долга для вашего мужа; либо до того дня, когда он выплатит полную сумму, если такое случится раньше назначенной даты, – Виктор говорил чуть монотонно, почти декламировал. Он походил на дворецкого больше, чем на правую руку криминального авторитета. – Все комнаты для вас открыты, но выходить за пределы пентхауса нельзя. Снаружи всегда находится охрана, и они вас не выпустят, как бы ни просили. Заходить в спальню мистера Барнса также не рекомендую: он не любит вторжения в личное. Вещи вам привезут. После этого я зайду, и, если поймете, что нужно что-то еще, мы организуем.       – Честно говоря, есть кое-что, что мне нужно сейчас.       Катарина подумала, что у этого человека можно попробовать попросить то, что волновало ее вчера весь день. Виктор наверняка спокойнее нравом, чем его босс, и обычно в таком возрасте мужчины уже смотрят на девушек ее возраста либо как на дочерей, либо как на «дочек». И в том, и в другом случае они склонны делать подарки, если это ничего не стоит.       – Слушаю.       – Мне нужно позвонить. Пожалуйста, – видя, как управляющий тут же помотал головой, быстро добавила она, – мне надо хотя бы сказать мужу, что я в порядке.       Виктор помолчал, вздохнул и снова сделал отрицательный жест.       – Мне правда жаль, что Гэри совершил такой глупый поступок. И я понимаю, что ваш супруг волнуется, а вы хотите его успокоить. Но подобный вопрос может решить только мистер Барнс. Он приедет вечером, попросите у него.       – Думаете, он согласится?       Мужчина внезапно лукаво улыбнулся.       – Мне не стоило бы это говорить, но я вижу, что вы все еще опасаетесь, поэтому скажу. Мистер Барнс не настолько жесток, как вам кажется, и более честен, чем вы себе представляете. Я думаю, он не откажет, если вы попросите вежливо и не будете пытаться его одурачить.       Виктор дал еще несколько указаний, заверил, что она спокойно может пользоваться не только бассейном, но и библиотекой, и оставил одну.       Катарина засунула тарелку и чашку в посудомоечную машину, наведалась-таки в местное книгохранилище и выбрала Агату Кристи. Подходило под настроение.       Входная дверь снова распахнулась поздно вечером, и по звуку Катарина определила, что вернулся Барнс. Она не стала выходить из комнаты сразу. Фиг знает, может, он ненадолго, а может, сначала полезет в душ и пожрать. Лучше подождать.       Прошел час, потом полтора. Баки точно остался в пентхаусе, но шума не слышалось, и Катарина решила, что можно попытать счастья.       В гостиной было пусто, на кухне тоже. Барнса не оказалось ни в бассейне, ни в зале, в котором вместо всяких навороченных тренажеров «десять групп мышц за час» стояла только беговая дорожка и висела боксерская груша, в углу лежали маты. Стучаться в спальню не хотелось, но Катарина пересилила неуверенность. Ответа не последовало, она постучала еще, а потом зашла, молясь Богу, чтобы Барнс был хотя бы в трусах.       Но его там вообще не наблюдалось.       Оставалась библиотека.       Катарина побарабанила костяшками в дверь и услышала резкое «да!»       В полутемном помещении горели только напольный торшер и камин. Баки сидел в кресле, полубоком к двери, и Катарина видела приложенный к уху телефон. Голос мужчины был раздраженным.       – Мне на самом деле плевать, откуда это вылезло. И кто проболтался, мне тоже плевать. Реши вопрос до завтра, потому что я терпеть не могу Сан-Хосе и не хочу туда лететь. А ты прекрасно знаешь, что выходит, когда я вынужден делать то, что не люблю.       Катарина непроизвольно усмехнулась. Тон беседы не оставлял сомнений в том, что собеседнику очень не повезет, если он не разберется с какой-то там проблемой сам, и его боссу придется лететь на другой конец страны.       Смешок не остался незамеченным. Баки повернулся к ней и вперил недовольный взгляд.       – Я знаю, – но говорил все так же строго и убедительно. – И все же надеюсь на твой талант.       Прервав разговор, мужчина бросил телефон на столик перед собой, приподнял брови:       – Судя по шуму, ты меня искала.       – Да.       Катарина решила, что говорить с человеком практически из-за спины неудобно, поэтому прошла к камину, отметив, как Барнс упер локоть в подлокотник и опустил подбородок на кулак, следя за ней. На столике помимо телефона лежал яркий журнал и стояла бутылка. Бокал с темной жидкостью играл гранями в его правой руке.       Баки был, мягко говоря, недоволен ее визитом, но дело было не в девушке. Калифорнийское солнце, похоже, напекло Кристиану мозги слишком сильно, и тот вообще перестал ловить мышей. Сраная статья в сраном «Diablo Magazine» была так некстати, что хотелось взять билет и лично вытряхнуть душу из того, кто решился почесать языком не с теми людьми. Теперь Кристиану будет чем заняться: опровергать периодику в двадцать первом веке долго и мучительно. Но возможно. Баки отдавал себе отчет в том, что проблема не смертельная и решаемая, но второй серьезный косяк второго ценимого им работника за два дня вконец испортил настроение. Осталось только желание выпить в одиночестве, и для этого надо поскорее спровадить девушку прочь.       Катарина остановилась рядом и внимательно посмотрела на сосредоточенное лицо Барнса. На то, как на подпиравшей подбородок руке отчетливо проступили вены, обвивая локоть и убегая под закатанный рукав рубашки. Пиджак валялся на соседнем кресле. Похоже, мужчина сидел здесь с самого возвращения.       – Ну так, чего хотела?       – Я хотела… попросить кое о чем.       Баки откинулся на спинку кресла, запрокинул голову и глядел теперь снизу вверх.       – Конкретнее и короче, будь добра.       – Мне надо позвонить мужу.       – На кой хрен?       – Он волнуется за меня, – Катарина старалась смотреть ему в глаза и не обращать внимания на распахнутый воротник и открытую шею. – Я должна сказать, что все в порядке.       – А все в порядке? – Баки и сам не понял, зачем спросил. Надо было просто отказать, а не продолжать разговор, почти завороженно глядя, как она глубоко дышала от волнения.       Интересно, боялась его самого или отказа в просьбе?       – Да. Вполне.       Баки повертел бокал в руке, сделал медленный глоток, не отрывая взгляда от ее лица. Усмехнулся.       – Я сомневаюсь, что в звонке будет смысл. Видишь ли, твой дорогой Джордж не заявил о похищении в полицию. И сегодня утром прислал весть, что деньги будут переведены в срок. В срок, и не раньше. Понимаешь, что это значит?       Было почти приятно смотреть, как дрогнули ее губы, то ли от гнева, то ли от обиды.       Катарина сжала кулаки. Она понимала. Это значило, что Джордж не собирался рвать жопу на американский флаг и искать деньги быстрее из-за того, что ее забрали вымогатели.       Эмоции требовали выхода, и, не думая о последствиях, Катарина выхватила из руки Барнса бокал, припала к стеклянному краю.       Напиток обжег горло, и вместе с ним внутрь рванула горячая волна, взорвавшаяся глубоко внутри, словно бракованный китайский фейерверк. Дыхание перехватило, девушка на секунду прикрыла глаза. Черт, сколько градусов глушил этот козел, что ее так моментально проняло?..       Катарина с глухим стуком поставила бокал на столик, и Баки дотянулся, забрал обратно. С усмешкой пригубил и тут же об этом пожалел: алкоголь ударил в голову, сердце нехорошо екнуло… Ох, дурная затея напиваться, когда за день даже куска пиццы не успел съесть.       – Это надо воспринимать как «нет»?       – Воспринимай как хочешь, – он снова играл бренди в гранях стекла. – Но позвонить не дам. А теперь уходи.       Девушка обхватила себя руками. Она не знала, на кого сейчас злилась больше: на этого насмешника или на мужа. Конечно, она не ждала, что Джордж сколотит отряд и полетит спасать ее на манер Чипа и Дейла. И что он не сможет заплатить все за один день, тоже понимала. Но отсутствие хоть каких-то попыток…       – Врешь, – Катарина смахнула с соседнего кресла пиджак, опустилась на мягкое сидение. – Я не верю, что Джордж не заявил в полицию. Это ты так сделал, чтобы заявление не приняли.       – Я бы так и сделал, если бы возникла необходимость. Но ее не было. И врать мне незачем. То, что мужчина тебя содержит и трахает, еще не означает, что он о тебе волнуется.       – Да ты знаток отношений, я посмотрю. Если это правда, вы с ним отлично поладите.       Катарина заметила наконец открытый бар, прежде стилизованный под фальшивые книжные полки, и без спросу взяла бокал. Протянула в сторону Барнса.       – Нальешь?       Баки сощурился. Он мог вывести ее силой, но это означало признать поражение в их маленькой стычке. Поэтому он поднял со столика бутылку и наполнил бокал кальвадосом на два пальца.       – Напьешься вусмерть – до кровати не понесу, учти.       Катарина фыркнула, откинулась в кресле, глядя, как отблески электрического огня играли в ее бренди, в его бренди, бросали блики на черную глянцевую рубашку. Вспомнила вчерашний вечер и мысли, которые не давали уснуть.       – Что ты сделал с Гэри Беллом?       – Что? – опешил Баки от вопроса.       – Ты явно был недоволен тем, что он привез меня без твоего приказа. Что ты с ним сделал за это?       Он выдержал паузу, заполняя ее глотком, наблюдая за девушкой поверх округлого края бокала. Она не заигрывала с ним и не пыталась разозлить – просто спрашивала.       – А что бы ты сделала?       – Ну… – Катарина поджала губы.       Джордж, если подумать, влепил бы за подобный проступок выговор и штраф: сдержанный, вопросы подбора персонала, особенно близкого к нему, он решал осторожно. За исключением секретарш. Говорил, что действительно опытных и квалифицированных людей сложно найти и еще сложнее заменить.       – Не знаю. Я не его босс, и он был не очень-то вежлив со мной, знаешь ли. Понизила бы, наверно. Отправила бы в шоферы.       Баки хмыкнул.       – Интересная идея.       – Ты сам не ответил.       – И не собираюсь. Вопросы моего бизнеса не касаются жены моего бизнес-партнера.       Катарина отпила кальвадос, благодарная Барнсу за то, что этим вечером он не предпочел вино. Крепкий алкоголь был очень кстати.       Они молчали и смотрели в огонь. Когда напитка осталось на дне, она спросила:       – Почему ты выбрал для шантажа моего мужа? Есть более успешные в этой сфере люди, более богатые.       Баки покачал головой:       – Ты задаешь многовато вопросов, тебе так не кажется?       – Я согласна с тем, что судьба твоих подчиненных меня не касается, но это другое дело.       – Туше, – он поставил бокал на столик. Алкоголь уже не лез, в голове все еще было кристально чисто, а сердце бухало как-то слишком тяжело. – И все-таки я не стану отвечать.       Катарина опустила голову. Интуиция подсказывала, что спорить с этим человеком бесполезно. А еще интуиция подсказывала, просто кричала, что самое время встать и уйти, потому что бренди оказался неожиданно крепким. Она поднялась, наклонилась к столику поставить бокал.       Баки подумал, что и правда пора расходиться. Потянулся к бутылке, чтобы плотнее закрыть, и нечаянно коснулся рукой тонкого запястья.       Огненный шок пробил нервы навылет. Баки вздрогнул, сквозь внезапный туман в глазах глядя на отшатнувшуюся девушку. Твою м-мать. Это не алкоголь. Это совсем не алкоголь.       Катарина замерла, чувствуя, как бешено колотилось сердце, как горячее обезумевшее торнадо билось внутри. Секунду назад ей показалось, что к руке приложили раскаленное железо, таким четким и обжигающим было мимолетное прикосновение. Соулмейты опознаются через тактильный контакт. И ощущение, когда получасом ранее ей ударило в голову после сумасбродной выходки – не следствие градуса бренди. Просто она выхватила бокал из его руки, приложилась губами к стеклу, которого он касался за несколько мгновений до этого…       Баки встал, будто во сне, едва ощущая собственное тело, сделал шаг, второй – и вот они стояли уже почти вплотную. Почти. Катарина запрокинула голову, встретила его взгляд, и Баки нашел ее руку. Коснулся запястья легко, на пробу, пытаясь поставить мысли в ряд и убедить себя, что все это чушь, что его пальцы не скользят сейчас выше по тыльной стороне ее локтя вопреки воплям рассудка.       Что он не закусывает губу, вторя ее движению, что не видит, как вздымается от тяжелого дыхания ее затянутая чертовым платьем грудь.       Что не тянет ниже пряжки ремня, и что он в состоянии мыслить здраво.       Вжимая одной рукой девушку в себя, обхватывая второй за затылок и впечатывая свои губы в ее, Баки успевает признаться себе, что он не в состоянии.       Думать, как так вышло, у Катарины не получается. Он слишком близко, нависает над ней, сосредоточенный, со сжатыми челюстями, обозначенными скулами, которых хочется коснуться так же невесомо, как он касается ее кожи.       А может, совсем не так.       Когда рука Баки перемещается на спину, Катарина выгибается, цепляется за широкие плечи, притягивает мужчину к себе. Ближе, плотнее, крепче, и чтобы можно было стонать в его губы, отдающие на вкус яблоком и огнем.       Вежливые поцелуи – на фиг, мгновения неловкого изучения друг друга – туда же. Баки прикусывает ее нижнюю губу, смеется, чувствуя симметричный ответ, падает в кстати стоящее рядом кресло, увлекая девушку за собой. Его бедра непроизвольно подаются вверх, ее – точно навстречу, и Баки усиливает это движение, рывком притирает ее к паху, на котором брюки в натяг и ломит уже почти до боли.       Катарина добирается до пуговиц, путается в них, выдергивает рубашку из-под ремня и наконец дорывается до его тела. Тянет одежду вверх, легко проходит ногтями по оголенной коже – от пояса к напряженному прессу, к плоским пластинам груди. Баки низко стонет, шепчет: «Пусти», – и, отстранившись, сдергивает рубашку в одно движение. В теплом свете торшера и камина его кожа бронзовая, гладкая, и Катарина не отказывает себе в желании, припадает поцелуем к ключицам, покрывает быстрыми прикосновениями плечи, шею, чертов выступающий кадык, который так отвлекает, когда он запрокидывает голову. Она прикусывает кожу чуть ниже этого яблока греха, оттягивает, чтобы услышать совсем задушенное «блять» и почувствовать стальную хватку на бедрах. У него по шее с затылка скользит капля пота, и Катарина слизывает, упиваясь тем, как соленый вкус мешается с запахом лайма и сандалового дерева.       – У тебя охрененный парфюм.       Баки усмехается. Ее шепот слишком хриплый, чтобы он не наслаждался этим.       Он тянет девушку за волосы, заставляя оторваться от него, и теперь терзает губами ее шею. Отмечает путь от подбородка вниз, к ямочке между ключиц, в отместку за недавнее прихватывает зубами кожу, и Катарина всхлипывает. У него слишком короткие волосы, чтобы запустить в них руки, и ей остается только впиваться пальцами в бритый затылок.       Вырез недостаточен, слишком высокий и пристойный, а у Баки слишком быстро едет крыша. Он сжимает ткань в руке, поднимается к ее уху и спрашивает:       – Тебе сильно жаль платье?       Катарина смеется и представляет, как расскажет ему, что именно это платье привело ее сюда, в этот пентхаус, в эту комнату, на его колени… Обязательно расскажет, но потом.       – Не сильно, – шепчет в ответ и слышит треск ткани. – Ч-черт…       Баки не церемонится, опускается поцелуями ниже, вдоль края черного лифчика, проводит языком прямо по тонкой ткани. Катарина стонет, тело дергается вниз само, и она уверена, что у Барнса на брюках давно мокрый след.       И что она так долго не выдержит.       Поэтому, как только его руки касаются бретелек, Катарина обхватывает ладонями его лицо, заставляет посмотреть в глаза.       – Я правда не думаю, что сейчас подходящее время для всего этого.       Баки ловит мысль мгновенно, но облизывает губы и неуверенно мотает головой:       – Я не хочу быть грубым, но если не отвлекусь хоть немного…       Катарина захлопывает этот фонтан ненужной осторожности поцелуем, долгим, влажным. И когда в легких почти заканчивается воздух, выдыхает:       – Если не хочешь быть грубым, хоти кого-нибудь другого.       Баки медлит еще секунду или две.       И все.       Он целует жадно, задирает платье, пока Катарина хватается за жесткий кожаный ремень. Она отлично чувствует, насколько он возбужден, двигает бедрами, прежде чем расстегнуть пуговицу и молнию, и тут же получает легкий шлепок по заднице.       – Не шали, – низко тянет Баки, приподнимается, сталкивая вниз брюки и боксеры ровно так, чтобы хватило.       Дать ей снять кружевные трусики он считает излишним, начинать аккуратно – тоже.       Да и Катарине это на фиг не нужно.       Все, что сейчас действительно необходимо, на тупом физиологическом уровне – чтобы он не останавливался, чтобы был ближе, глубже, резче…       Баки чувствует, как она цепляется за его руки, как ловит темп, слышит, как с каждым движением ее стоны становятся громче, и эта бесстыдная отдача заводит все сильнее и сильнее. Градус осторожности падает ниже нуля, он утыкается лбом в ее плечо и стискивает зубы. Его темп рвется на отдельные толчки, вот теперь уж точно чересчур грубые, но все это так остро, влажно и жарко, что Баки просто не может беспокоиться. Все, на что хватает сил, – поймать очередной ее крик губами и окончательно сорваться.       Катарина опирается на его плечи и дышит-дышит-дышит, пережидая эти мучительно сладкие моменты после. Касается губами вспотевшего бритого виска, прикусывает кончик уха, совсем легко, и это должно быть шутливым жестом, почти невинным.       Руки Баки соскальзывают ниже, подхватывают под попу, и он встает вместе с ней.       В спальне он наконец стягивает с нее разорванное платье.