Мистер и миссис Б.

      – Уровень нелепости происходящего предлагаю считать равным ста процентам.       Катарина не смогла сдержать смешка. Баки лежал рядом, прикрытый легким покрывалом по пояс, и смотрел в потолок. И говорил, будто объявлял счет бейсбольного матча.       Будто этой ночью он не вжимал ее в кровать так, словно от этого зависели их жизни.       Девушка подтянула свою сторону, прикрываясь, повернулась на бок.       – Предложение принимается.       Он усмехнулся одними уголками губ, тяжело сглотнул, и Катарина непроизвольно сжала бедра, вспоминая, как Баки низко стонал, когда она прикусывала ему кожу на шее. Одно слабое место найдено.       Хотя на самом деле это неверно. Она вся – его слабое место так же, как он – ее. Грубая правда их жизни.       – Ты же понимаешь, что все это значит? – Катарина продолжала смотреть на него, и Баки повернул голову.       – Что мы соулмейты. Красивая и никого ни к чему не обязывающая сказка.       Сказка, потому что это было неправильно и болезненно, и Баки хотелось удавить Гэри Белла голыми руками.       Они жили в двадцать первом веке, в который люди пришли с мыслями, что любовь – товар, взаимность – редкость, а семья – необязательна. В этом мире почти не осталось тех, кто связан прочной нитью судьбы, и сама эта идея уже давно непопулярна, потому что в фаворе свобода слова и дела и самостоятельность выбора, и никто не хочет, чтобы сумасшедшая Вселенная решала за них.       Он смотрел на губы Катарины, не в силах выкинуть из памяти их мягкость и вкус кальвадоса, распитого на двоих.       А еще Баки не мог забыть, что она – жена человека, которого в ближайшие год-полтора он использует бескомпромиссно и алчно, преследуя свою цель, от которой не собирался отказываться.       Черт возьми, почему все так сложно?..       – У тебя на лице такая работа мысли, что мне страшно, – голос Катарины вырвал из размышлений.       – Страшно только из-за этого?       – Должны быть еще причины?       Баки покачал головой, протянул руку – и остановился прежде, чем коснулся покрывала на ее плече.       Разум вполне четко объяснял, почему все происходящее катастрофично, и Баки почти был готов согласиться. Но тело не просило – требовало лежавшую рядом девушку, и на самом деле он хотел сейчас слушать не голос рассудка, а ее стоны. Можно крики, можно любую пошлую чушь, которую она захочет ему прошептать, пока он будет опускаться поцелуями все ниже и ниже…       – Знаешь, – тонкие пальцы коснулись его щеки, – трахать женщину взглядом, когда можешь сделать это любым другим способом, – извращение.       Да на фиг.       Баки сдернул с нее одеяло, опрокинул на спину, удерживая вес на локтях. И прижался губами к ее шее, чувствуя, как сумасшедше скакал пульс.       Катарина зажмурилась, вслепую чертила ногтями линии по сильным плечам, по спине, желая, чтобы он опустился ниже, придавил своим весом. Черт, кто бы знал, что с мужчиной может быть настолько хорошо, и при этом он еще даже не распускал рук.       Поцелуи опустились ниже по груди, по выступающим ребрам, и его ладонь коснулась талии, скользнула к бедру. Катарина чувствовала горячее, заполошное дыхание на животе, вцепилась пальцами в простыню, когда он мимолетно мазнул губами по тазовой косточке.       – Баки… пожалуйста…       Баки слышал ее смутно, буквально ощущая, как перестал работать внутренний стоп-кран, когда он дорвался наконец до того, что они пропустили ночью.       – Черт, надо было сделать это раньше.       Он понимал, что это в том числе – или в первую очередь? – следствие того, что они соулмейты, но ее вкус сводил с ума, и Баки с огромным трудом заставлял себя не торопиться, не давить слишком сильно, не вламываться в нее сразу двумя пальцами…       Эта девушка вообще не представляла, что делала с ним просто тем, как подавалась к его языку и срывалась на короткие всхлипы.       Катарина выпустила простыню, сомкнула хват на его запястье, сдавливая так сильно, что наверняка оставит следы. Услышала в ответ довольное ворчание и ахнула, дернулась, когда Баки задел-таки ту чертову точку, еще, и еще, и еще…       – Богом клянусь, я заставлю тебя за это заплатить, – прошептала она ему на ухо, когда Баки снова поднялся на уровень ее глаз и накрыл своим телом.       – Не говори такое вслух, если не хочешь, чтобы я поставил тебя колени прямо сейчас, – Баки коснулся губами ее щеки и, конечно, совсем не думал о том, как она будет смотреть на него снизу вверх, когда это случится.       Черт.       Он и правда произнес про себя «когда», а не «если».       Черт.       Катарина словно почувствовала, надавила на плечи ладонями, заставляя отстраниться, слезть с нее. Села, по-турецки скрестив ноги и закутавшись в покрывало, и Баки ничего не осталось, кроме как встать и найти домашние штаны. Потом он снова опустился на кровать. Провел рукой по затылку, чувствуя остатки липкого пота. Ему надо в душ, и уже почти девять, а значит, надо в офис.       – Тебе пора ехать?       – Как ты поняла?       – Ты смотришь на часы, – она пожала плечами и отвернулась к окну. Отсюда вид на залив был еще красивее, чем из гостевой спальни.       – Да, у меня много дел. Катарина, – Баки дотянулся, коснулся ее ладони. В серо-голубых глазах плясал тот же огонь, который сжигал его, – нам надо поговорить. Но сейчас не лучшее время для взвешенных решений. Я вернусь после обеда. Хорошо?       – Хорошо, – ее пальцы в ответ коснулись его запястья. – Но… мне действительно нужно позвонить Джорджу.       Он кивнул. Мобильник так и остался в библиотеке, на дисплее горели семь пропущенных. Ничего критичного. Баки протянул телефон девушке и ушел в ванную.       Джордж пропустил три или четыре гудка: он никогда не поднимал сразу, если звонили с незнакомых номеров. В конце концов Катарина услышала голос.       – Баклер.       – Джордж, это я.       – Кати! – что-то хлопнуло. Похоже, он садился в машину. – Господи, Кати, где ты?!       – Я там, куда ты меня отправил, – у нее не получилось сдержать едкость. – Мне дали позвонить.       – Боже, милая моя, прости меня, я… Я был в таком… таком шоке, что просто не сообразил, что можно сделать… Не волнуйся, я все заплачу, все будет хорошо!       – Барнс сказал мне, ты не стал заявлять в полицию.       Баки вышел из ванной и приподнял брови на эти слова. Ему нравилось, как его фамилия звучала в ее исполнении.       – Да, я не стал, – Джордж рвано вздохнул. – Они бы все равно не дали, ты же понимаешь.       – Понимаю.       – Кати, послушай, все будет хорошо, я обещаю. Этот урод получит деньги, я все ему отдам, и ты вернешься. Я обещаю.       В голосе мужа сквозило отчаяние, и Катарина вздохнула. Джордж был хорошим человеком. Очень хорошим.       Не его вина, что ее наивная детская мечта сейчас завязывала на шее галстук и требовала у Баклера-младшего миллионы долларов. Это и не ее вина, и не Баки. Безумная Вселенная так решила, так начертила, что соулмейт Катарины – криминальный авторитет, рушащий жизнь ее мужа…       – Кати, дорогая, как ты? – Джордж задал осторожный вопрос, в котором четко звучал иной подтекст.       – Нормально.       – Правда? Просто… я кое-что слышал об этом Барнсе…       – Например? – Катарина кивнула в ответ на жест Баки, показывающего, что ему пора и нужен телефон. Подняла палец: «Одну минуту».       – Ну, что у него всегда много женщин. И что не все… не все приходят к нему добровольно.       – То есть ты отдал меня без боя, зная, что он имеет обыкновение насиловать? Мило.       – Я вовсе не… – Джордж прервал сам себя. – Я мудак, и я признаю это. Мне жаль. Прошу, прости меня.       – Давай поговорим об этом, когда я вернусь.       Катарина нажала «отбой», протянула мобильник.       – Что он сказал?       – Что заплатит тебе все, что ты требуешь, и я вернусь домой.       Баки сжал челюсть.       – Виктор наверняка привез тебе одежду. Я скажу, чтобы оставил в гостиной.       Катарина переоделась в спортивный костюм, желая узнать, откуда у людей Баки ее вещи. Они что, заехали к ним домой, пока Джордж был на работе? Хотя, наверно, для его исполнителей это пустяк.       Кофе остывал на столе, она смотрела в окно. За стеклом далеко внизу лежал город. Ее родной город, в котором для Катарины стало на одну тайну меньше. Или больше.       Девушка вцепилась пальцами в волосы, будто это могло помочь привести мысли в порядок. Будто это могло сделать всю нелепую ситуация хоть немного проще.       Катарина чувствовала, что ее начинал разбирать нервный смех. Двадцать три года своей жизни – ну хорошо, меньше, если считать сознательный возраст – она мечтала, что окажется одной из тех счастливцев, кому судьбой предначертано встретить настоящую любовь. Она фантазировала, представляла, как это будет и каким будет он. Высокий, обязательно брюнет, с бархатным голосом и сильными руками…       Образ в голове был таким четким, что все, все без исключения парни, с которыми она мутила, подходили под описание. Подходил Джордж. Подходил и Баки, с единственным исключением – возраст. Муж был старше почти на четыре года, Барнс – явно больше. Лет семь-восемь? По внешнему виду было сложно судить, он отлично выглядел, и его выдавало не лицо, а взгляд, морщинки вокруг глаз и манера держаться.       Впрочем, на возраст глубоко плевать, сложнее другое – Баки натуральный мафиози. Авторитет среди организованной преступности.       Это плохо.       Хуже то, что Катарине и на это тоже плевать.       Виктор сказал: «Мистер Барнс не настолько жесток, как вам кажется, и более честен, чем вы себе представляете». Катарина тогда предпочла поверить, теперь знала наверняка. Непостижимая особенность, зашитая в генах или карме соулмейтов, не поддающаяся логике и объяснению: никто и никогда не может и не будет связан с тем, чьи взгляды на жизнь кардинально отличаются от его. Если проще: соулмейтами не могут стать мужчина-серийный маньяк и девушка, которая падает в обморок при виде крови. Это невозможно физически.       Мать с отцом смотрели разные каналы, она ненавидела кока-колу, которую он пил каждый вечер, он не мог слушать ее любимый рок-н-ролл. Они оба никогда не нарушали ПДД, осуждали смертную казнь и с восемнадцати голосовали за одних и тех же президентов.       Если Барнс ее соулмейт, значит, он не делал ничего, что Катарина не могла принять.       И даже то, что он готовился пустить по ветру семейный бизнес Баклеров?       – А-арргх, черт! – она шарахнула ладонями по столу. – Черт!       Им надо поговорить. Спокойно и желательно на расстоянии метра в три друг от друга, потому что, если окажутся ближе, закончат в постели, как этой ночью.       Баки не приехал ни к обеду, ни к гипотетическому ужину. Ровно в семь в комнату постучал Виктор и бесстрастно и коротко сообщил, что «мистер Барнс был вынужден вылететь в Вашингтон раньше, поэтому счел неразумным и нецелесообразным дальнейшее удержание миссис Баклер в пентхаусе». Управляющий проводил ее на первый этаж, посадил в машину в сопровождении того же громилы, который привез сюда, и через час Катарину высадили у поворота к их дому. Всего-то и осталось дойти полсотни метров.       – Кати?! – Джордж налетел на нее, стоило только открыться воротам, обнял крепко-крепко, едва не задушив. – Боже мой, боже мой, дорогая, это правда ты? Правда?! Что… как ты… Как ты здесь оказалась?!       Катарина сделала вдох, частью чтобы дать понять, что она сейчас задохнется от медвежьих объятий мужа, частью чтобы почувствовать запах ванили и дорого вина. Она никогда не понимала, почему Джорджу так нравилась эта приторная туалетная вода, но никогда раньше ее это не волновало.       – Господи, ты цела… – он наконец отпустил ее, осмотрел с ног до головы. – Это что, твой спортивный костюм? Откуда…       – Тебе стоит проверить охрану, – Катарина жестом указала на сумку на земле. – Подручные твоего… партнера были столь любезны, что сегодня утром привезли мои вещи.       – Что? О… ладно. Охрана, да… я проверю… Как ты выбралась?!       На лице мужа был такой шок, что она не удержалась от маленькой мести.       – Что ты имеешь в виду? – приподнять брови, распахнуть глаза – якобы в удивлении. – Меня отпустили. Я думала, ты все заплатил.       – Эм-м… Н-нет. Мы готовили первый транш на понедельник или вторник…       – Успокойся, Джордж, я в курсе, что денег не было. Меня просто отпустили.       – Но почему? – он сжал ее плечи руками, приблизил лицо к своему, требовательно впиваясь взглядом. – Что ему надо?       – Ничего не надо, – Катарина качнула головой. – Ему ничего не надо.       Это осознание внезапно резануло изнутри ножом. Ну конечно. Конечно… Криминальному боссу, крышующему чужие фирмы и периодически отправляющему людей на тот свет, не нужна соулмейт. У Барнса совсем другая жизнь и слишком темный бизнес. У него есть все и даже немного больше, он привык быть абсолютно свободным, и от такого очень трудно отказаться.       В конце концов соулмейты – это предначертание, а не приговор. И плевать, что обычно они не расстаются без веских причин и не изменяют; что они всегда похожи как раз настолько, чтобы находить точки соприкосновения и избегать трения; и что отказаться от своего соулмейта бывает физически больно.       Катарина с детства бредила тупой мечтой, изрыла весь интернет по теме и знала все это. Барнс мог никогда не интересоваться и ничего не знать, и он наверняка обладал стальной волей, чтобы перетерпеть желание. И средствами, чтобы сбросить его в любом клубе с любой девушкой, за час до того ходившей по подиуму.       Она просто опять оказалась дурой.       – Я очень хочу в душ, Джордж, – шагая по гравийной дорожке к дому, Катарина высоко задирала голову. – И спать.       – Конечно. Конечно. Тебе чем-то помочь? Точно не нужен врач?..       Он спешил за ней и нес какую-то успокаивающую, на его взгляд, чушь.       – Ты же понимаешь, что все это значит?       – Что мы соулмейты. Красивая и никого ни к чему не обязывающая сказка.       Барнс прав: никто из них никому ничего не должен. У Катарины был замечательный муж и был человек, который пытался его уничтожить. Вот и все.