Его улыбка

Уилл никак не может насмотреться на Майка. Никак не может перестать охотиться на отражение себя-молодого в нем. Благо, теперь, когда они живут в одном доме, это сделать куда проще. Уилл ловит редкие улыбки Майка, сохраняет их в своей памяти, как фотокарточки. Жаль, что Майк не позволяет себя фотографировать в реальности. — Говорят, на снимках становятся видны призраки, — говорит он. — Поверьте, вам не захочется познакомиться с моими. И вся сила убеждения Уилла пропадает втуне перед этим суеверием. Он все равно пару раз фотографирует Майка тайком, но это совсем не то. Уилл часами рассматривал получившиеся фотографии, но снимки и ни на грамм не смогли передать, какой Майк в жизни. Человек на фото — угрюмый незнакомец, болезненно бледный и худой, ходячая иллюстрация к фразе «живой мертвец». В нем не осталось ни капли Майка. Уилл недовольно поджимает губы и прячет фотографии подальше. Уиллу нужен Майк весь, целиком. Его улыбки, его встрепанные волосы того самого оттенка шоколада, его резкие движения и нервный смех. Уилл готов пойти на что угодно, лишь бы Майк наконец, стал его. Полностью. Майк курит дешевые вонючие сигареты. Ими провоняла вся его одежда и комната, в которой он поселился. Уилла это бесит. За табачной вонью невозможно различить чем пахнет Майк на самом деле. — А вы бы предпочли, чтобы от меня несло мертвечиной? — отвечает Майк на просьбу Уилла сделать что-нибудь с запахом. Уилл вежливо улыбается, но внутренности сжимаются в болезненный комок. Лицо Майка абсолютно серьезно, словно высечено из камня. Он буравит Уилла мрачным взглядом, тяжелым, как могильная плита. В этот момент он совсем не похож на того, кого хочет видеть в нем Уилл. — Шутка, — добавляет Майк и смеется. — Обещаю проветривать почаще. Уилл смеется вместе с ним, но в душе зарождается огонек тревоги. Неужели Майк что-то подозревает? Как бы легче было, будь Майк ребенком. Уилл много раз имел дело с детьми, знал, что нужно говорить и как поступать, чтобы добиться желаемого. Но Майку двадцать пять, он на полголовы выше Уилла и, несмотря на болезнь, значительно сильнее его физически. Это может стать проблемой, но Уилл предпочитает об этом не задумываться. Пока Майк не найдет работу (а с этим делом у него не ладилось), ему некуда пойти, кроме как к Уиллу. И последнего это устраивает. Уилл наслаждается Майком, как изысканным вином. Майк раскрывается перед ним мучительно медленно. Его истинная натура по каплям просачивается сквозь возведенную Майком вокруг себя стену отчужденности. Уилл собирает их, все до одной, как умирающий от жажды в пустыне собирает капли драгоценной воды. Уилл медленно подтачивает эту стену, с нетерпением ожидая момента, когда она рухнет под его напором. Майк допоздна засматривается мыльными операми по телеку, и иногда рисует их героев — получается довольно неплохо, но в ответ на похвалу Майк только фыркает. Для него рисунки просто способ убить время, не более. Вечерами Уилл все чаще присоединяется к нему. Дешевые сериалы его мало интересуют, но он не может упустить возможность полюбоваться Майком. Майк спит в пижаме с выцветшим от времени рисунком и заплаткой на левом локте. Пижама выглядит настолько по-детски, что Уилл не может сдержать ухмылки при виде нее. Майк отлично готовит кофе. Когда ему случается просыпаться раньше Уилла, он готовит кофе на двоих. Уилл каждый раз умиляется, и даже заполнившая кухню сигаретная вонь не портит ему настроения. Майк выходит из ванной всегда полностью одетым. Уилл находит это досадным, но, в конце концов, сам он поступает точно также. Слишком специфичные шрамы покрывают его тело, чтобы разгуливать по дому с голым торсом.  — Нам надо серьезно поговорить, — заявляет одним вечером Майк. Они с Уиллом сидят в гостиной, развалившись на диване напротив телевизора. На полу у их ног притулилось большое ведерко попкорна, успевшее опустеть почти до половины. Столь любимый Майком сериал как раз прервался рекламой. — О чем же? — отстраненно спрашивает Уилл. Ему трудно вырваться из созерцательного настроения. — О нас, — Майк садится, выпрямившись. — Я же вижу, как ты на меня смотришь, Уилл. У Уилла сердце на долю секунды замирает, а потом пускается в галоп. Мысли разбегаются в стороны, как вспугнутые светом тараканы. Грудь как будто обхватывает тугой обруч. Неужели все придется закончить сейчас? Уилл прикусывает губу. Нет, слишком рано, он еще не готов. — Прости, — говорит он, отводя взгляд в сторону. — Нет, ничего. Подозреваю, из-за этого ты и оказался столь добр ко мне, не так ли? Уилл молчит, и Майк продолжает. — Надеюсь, историю с сыном ты выдумал, потому что это попахивает еще более нездоровой херней, чем есть между нами сейчас, — Майк вздыхает и проводит рукой по волосам. — Ты, типа, классный мужик, и я хотел бы тебя отблагодарить, но я не по этой части. И если тебя это не устраивает, то я лучше пойду соберу вещи. — И куда ты пойдешь посреди ночи? — спрашивает Уилл, искоса разглядывая Майка. Нельзя позволить ему уйти. — Придумаю что-нибудь, — с независимым видом пожимает плечами Майк. Уилл замечает промелькнувшую на дне его глаз тень. Он еле заметно улыбается уголками губ. Сдавивший грудь обруч разваливается на части. Идти Майку все еще некуда. — Можешь остаться, если разрешишь себя поцеловать. Майк мнется и поднимается с дивана как будто нехотя. Он делает шаг в направлении своей комнаты. — Всего один поцелуй. Больше ничего, если ты сам не захочешь. Майк останавливается и разворачивается к окну. В темноте стучит по стеклу ледяной декабрьский дождь. — Ладно, — произносит он, не оборачиваясь. — Но только один раз. Уилл подходит ближе, слегка приобнимает Майка. Тот резко выдыхает, но не делает попыток отстраниться. Чтобы дотянуться до его губ, Уиллу приходится привстать на цыпочки. Майк закрывает глаза. Уилл вкладывает в поцелуй всю нежность, на которую способен, хоть Майк и не отвечает ему взаимностью. Губы Майка на вкус отдают солью, солодом и чем-то сладковато-терпким. Уилл отрывается от него с неохотой и уходит, оставляя Майка одного. В этот момент Уиллу кажется, что он готов отпустить Майка. Спускаясь следующим утром к завтраку, он почти уверен, что обнаружит его комнату пустой. Уилл еще никогда так не радовался своей ошибке. Зима стремительно несется к Рождеству, но в душе Уилла в самом разгаре весна. Майк здесь, рядом с ним, Майк улыбается ему (и каждая его улыбка заставляет Уилла расплываться лужицей счастливого киселя), Майк позволяет к себе прикасаться и — изредка — целовать. Обычно когда просит денег, и Уилл без вопросов отдает ему столько, сколько тому нужно. Такие мелочи его не волнуют. Главное, что Майк — здесь, с ним. Майк отдается Уиллу по капле, и скоро будет принадлежать ему полностью. А потом все летит в тартарары. Уилл пытается на ощупь определить, что у него с лицом. Глаз заплыл, щека болью отзывается на каждое прикосновение. Как минимум у него синяк на пол-лица, как максимум — сломана скула. Уилл опускает руки и закрывает глаза. А начиналось все вполне приятно. Уилл в кои-то веки отвлекся от Майка и вспомнил, зачем он вернулся в Харрикейн. Разговор с Генри получился весьма коротким, но Уилл узнал все, что собирался и даже больше. Пиццерия «У Фредди Фазбера» закрывалась со дня на день. Майк новости обрадовался и даже предложил отметить. Последнее место работы частенько навещало его в кошмарах. Когда пиво из холодильника закончилось, Уилл вспомнил, что в подвале хранится небольшой запас алкоголя и предложил сходить за ним. Пребывая в благодушно-радостном настроении, он сбежал по ступеням подвала вниз. И оступился. Уилл почти не пострадал при падении, только рубашка за что-то зацепилась и с треском разорвалась, оставив рукав висеть на лестнице. На грохот прибежал Майк и вид искреннего беспокойства на его лице бальзамом пролился на сердце Уилла. — Какие интересные у вас шрамы, — заметил он, помогая Уиллу встать. — Бурная молодость, — улыбнулся он и попытался высвободить руку из захвата Майка, но безуспешно. Тот рассматривал шрамы с почти академическим интересом и, кажется, даже не замечал, что доставляет Уиллу этим дискомфорт. — Может, отпустишь меня? — вновь предпринял попытку освободиться Уилл. Потом закрыл виднеющийся участок шрама свободной рукой. Майк без особых усилий перехватил вторую его руку и отвел в сторону. Руки Майка тисками сжимали запястья Уилла. Пряжка часов болезненно впилась в кожу. Уилл невольно охнул. Это может плохо кончиться. — Пожалуйста, — добавил Уилл заискивающим тоном. Майк наконец отвлекся от разглядывания его шрамов и посмотрел Уиллу в лицо. Его глаза в слабом освещении, доносящемся из-за открытой подвальной двери, казались двумя черными дырами. А потом он улыбнулся. Но вместо привычной радости узнавания, эта улыбка наполнила сердце Уилла иррациональным ужасом. — Я знаю эти шрамы. У тебя ведь все тело ими покрыто, да? — При чем тут… — Майк стиснул его запястья еще сильнее, заставив сдавленно вскрикнуть. — Да! Пусти! — При том. — Уиллу показалось, что он вот-вот услышит треск своих костей. — Человек, покрытый такими шрамами однажды убил меня. — Что? — выдавил из себя Уилл. — Я не понимаю, о чем ты! — Брось, отец. Ты-то сразу меня узнал, не так ли? — Майк, наконец, отпустил его запястья. — А я, дурак, не смог сложить дважды два. Уилл поспешил отступить на шаг назад, потирая саднящие запястья. Сердце колотилось как бешенное, с каждым ударом разбиваясь на тысячи осколков. Мысли метались в голове стаей встревоженных птиц. Среди них одна, самая болезненная, настойчиво билась о стены черепной коробки. «Отец». Когда к нему в последний раз так обращались? Перед глазами как наяву предстал тот далекий августовский вечер, когда он видел своего Майка живым в последний раз. «Это действительно она, отец?» — Мой сын умер, — сдавленно произнес он. И, в отличие от многих убитых им детей, так и остался мертвым. — Да, так и есть, — на лице Майка расцвела широкая улыбка. — Потому что ты отправил его на самоубийственную миссию, не потрудившись что-нибудь объяснить. Каждое его слово гвоздем вбивалось в душу Уилла, рвало его на части. Уилл хотел возразить, оправдаться, но слова не шли, а язык, казалось, прилип к небу. На лице Майка — лице незнакомца — все шире расползалась жестокая улыбка. — Кстати… Майк вдруг оказался прямо перед ним. Миг — Уилл с отчаянной надеждой всматривается в такие знакомые и в тоже время чужие черты. Следующий — и щеку обжигает боль. Уилла ведет в сторону инерцией удара и, не удержав равновесия, он падает. Голова звенит. Во рту расцветает металлический привкус. — Это за Элизабет, — роняет Майк. Следующий удар прилетает в живот, заставляя Уилла свернуться калачиком в бесполезной попытке защититься. — А это за то, что пытался трахнуть меня. Еще удар. Боль огненным цветком разливается по спине. Уилл задерживает дыхание, предвосхищая следующий удар, но он не случается. Слух Уилла улавливает удаляющиеся шаги. — Майк, — хрипит Уилл, пытаясь подняться. — Прости, у меня тут кое-какие дела наметились, — Майк легко взлетает по лестнице. — Потом договорим, лады? Дверь подвала захлопывается, оставляя Уилла в полной темноте. Он слышит, как поворачивается в замке ключ. — Майк!