Вместе и навсегда

Песок, всюду только песок и боль. Боль пульсирует в груди в одном ритме с единственным сердцем, которое еще зачем-то стучит. Песок постепенно засыпает неподвижное, бесполезное тело. Сначала Мол пытался стряхнуть его, но на это больше нет сил. Нет и ненависти, которая спасала его раньше. Утекла вместе с кровью, рассыпалась миллионом песчинок. Боль тоже скоро уйдет — вместе с жизнью. Знакомые крепкие руки выволакивают его из песка, суют в рот горлышко фляги. Мол даже не ощутил его приближения — вернее, думал, что это предсмертный морок. — Ты вернулся, — голос хрипит, и он глотает еще немного сладкой теплой воды, — почему? — От меня тоже не так легко избавиться. Он чувствует, что Эзра боится и пытается скрыть это. Ему хочется посмотреть на его лицо — пока сердце не остановилось, — увидеть в синих глазах то, чему так сложно подобрать название. Мол не может разлепить ссохшиеся веки. Эзра подхватывает его под руки и тащит куда-то. От этого затаившаяся было боль просыпается. Приходится сжать зубы изо всех сил, чтобы не застонать. — Какой же ты… тяжелый, — говорит Эзра. — В следующий раз выбирай для протезов более легкий материал. В следующий раз… Мол улыбается сквозь боль. Говорить очень сложно, но пока он справляется с этим. — Что дальше, Эзра? — Дотащу тебя к звездолету, и мы улетим на какую-нибудь планету, где тебе помогут, — он останавливается ненадолго, шумно выдыхает. — Ты выздоровеешь, а потом мы убьем Императора. Мучительное продвижение вперед продолжается, а Мол проваливается в темноту, в свою самую первую жизнь. Он читал… или слышал… или видел, что адепты темной стороны иногда сходят с ума от ее мощи. Может быть, от Света тоже можно обезуметь. Может, его ученик с самого начала был таким. Кто еще захочет быть рядом с ним. Голос Эзры выводит его из тьмы: — Император — твой настоящий враг. Он убил твоего брата. — Откуда ты?.. — Взломал имперские архивы. А теперь помолчи. Сложно, знаешь ли, говорить и тащить тебя одновременно. Мол собирает всю свою язвительность в следующую фразу: — А с чего ты взял… что я соглашусь? Эзра снова останавливается, и к виску прикасаются его губы — такие же сухие, как татуинские пески. — Ты никогда мне не отказываешь, — шепчет Эзра. Гладит пальцами его глаза, и Мол наконец открывает их, окунается в его взгляд, такой взволнованный, искренний. Любящий. Мол пытается подобрать правильные слова, чтобы не испортить, не сломать этот хрупкий миг. — Обещай мне… Пообещай, что не умрешь у меня на руках. — Я всегда буду рядом. Обещаю. Эзра вновь коротко целует его — теперь в щеку — и продолжает тащить к звездолету. Молу по-прежнему неудобно, но боль уже не так мучает. Вернее, она теперь кажется чем-то мелким и незначительным — по сравнению с тем непривычным и огромным, что только что вошло в его жизнь.