Из грязи в князи

Jóhann Jóhannsson — The Rocket Builder (Io Pan!) Миша не помнил, как добирался до дома. Не помнил он и реакции родителей на свое появление. Еще бы! Первый раз перед ними предстал совершенно нетрезвый Миша, да еще и одетый в мятый дорогой костюм! Мать Миши, Катерина, полнотелая добрая женщина, охала и причитала, умывала драгоценное чадо холодной водой, раздевала, приносила чай, хлопотала и бегала вокруг него. Она была в панике и ужасе, но при всем этом на Мишку совершенно не злилась. Отец же Миши, Евгений Павлович, мужчина военной закалки и советских нравов, увидев сына, лишь покачал головой, приняв мудрое решение оставить все разговоры на утро. Не ожидал он от Михаила, своего сына-отличника, медалиста, будущего краснодипломника и примерного сына, такого. Время давно перевалило за полночь. Белая «Инфинити», за рулем которой был нанятый «трезвый водитель», плавно рулила по свободному МКАДу. На заднем сидении, обнявшись, полулежа дремали Макс и Лиза. Миша крайне удивился, когда наутро ему начали читать нотации. Он, широко зевая, плюхнулся на табуретку, протягивая руку к кувшину с водой. Пить хотелось немилосердно. Но Миша совершенно не помнил, что было вчера вечером. Нет, он помнил, как входил в чайхану, помнил широкую, обтянутую белой плотной тканью спину Макса, помнил босоножки Лизы, но дальше… провал, черный омут, в котором его воспоминания вязли и утопали расплавленной карамелью. — Я не потерплю того, чтобы ты возвращался в час ночи, пьяный и в каких-то дорогих, чужих шмотках! Ты где был? Почему матери не позвонил, она извелась вся? Мы уже в полицию идти хотели! Ты хоть понимаешь, что у матери чуть приступ не случился? — Пап… я не маленький ребе… — Закрой рот! Ты как с отцом разговариваешь, молокосос? Лучше бы учился! На практику пошел! Не стыдно тебе? Мы тебя кормили, одевали, обували… Мише это было в новинку — нравоучения от родителей. А тут отца прорвало. И Мишка даже не знал, как ко всему этому относиться — сидеть и молча слушать или напротив — оправдывать себя? Он не понимал, какие чувства вызывает в нем гнев отца. Он просто слепо смотрел в одну точку, понимая где-то на границах сознания, что теперь его жизнь не будет прежней… Утреннее солнце высасывало из прохожих соки, забирая их силы в свои сладостные, горячие объятия. Мишка, проведя вспотевшей ладонью по ежику светлых волос, поспешил в здание универа. Разморенные жарой студенты стояли у крыльца, лениво смоля сигаретки и негромко переговаривались. Быстро оценив обстановку и не увидев ни одного знакомого лица, Мишка вошел внутрь. Быстро показав раскрытый студенческий билет, он поднялся на второй этаж. Что его удивило, так это то, что, оказывается, домашку не обязательно делать каждый день. Лекции не обязательно записывать слово в слово. И на лекциях можно переговариваться. Но любовь к знаниям после знакомства с Лизой и Максом не угасла ни на йоту. Сидя на лекции по сопромату, он с воодушевлением слушал лектора, записывая все в блок. Сессия подкралась незаметно. Еще вчера Мишка спокойно себе сидел на парах, а уже на следующий вечер упорно зубрил. С Лизой он не виделся больше недели, но та иногда писала смс. Юноша хотел, конечно же хотел увидеться со своим предметом воздыхания, но предэкзаменационная неделя начиналась буквально через несколько дней. Юноша переживал, не бросит ли его Лизка, но не высказывал ей своих опасений, а лишь глубже погружался в мир знаний. Что он — баба, что боится разлуки? Нет. Лиза, сидя за столиком кофейни, неспешно делала небольшие глотки из маленькой, буквально с наперсток, чашечки кофе. Ее глаза за стеклами очков были чуть прищурены, а уголки губ приподнялись в подобии улыбки. Она была напряжена тетивой готового к выстрелу лука. Опасное орудие — взгляды Элизабет, ее жесты, ее улыбка. Опасное, смертельное, как яд, разбавленный в вине. Мучительно сложно не поддаться чарам Элизабет, особенно когда твоя жизнь в ее руках. Тебе кажется, что нет, — как может эта, пускай и привлекательная, девушка, распоряжаться твоей жизнью? Но когда этот вопрос появляется в твоих мыслях, то, считай, ты уже пропал. Однако на этот раз за столиком напротив нее не потенциальный клиент, а шеф. Старая уродливая свинья со свисающими жирными боками, обрюзгшим лицом и засаленной душой. Похотливая скотина, желающая, чтобы секретарша, как он ее называет «Лизочка», взяла у него в рот. Взяла, отсосала его мясистый член, и проглотила всю сперму, облизнувшись. Но у Лизы были свои планы. Ей оставался всего лишь год отработать в этой фирме, а после — гуляй, птичка, на все четыре стороны! Однако и терпеть к себе такого отношения она не могла. — Виктор Юрьевич. Я бы хотела поговорить насчет так называемой премии, — раздался голос Лиз, холодный, лишенный эмоций. Она смотрела в глаза начальника, отмечая, что его глаза загорелись, а сам он на радостях улыбнулся. — Я давно Вам, Лизочка, предлагал премии. Вы прекрасный сотрудник, и я давно рассматривал этот вопрос, — Виктор Юрьевич потер ладони друг о друга, после чего взял меню. Вопросительно изогнув бровь, но не услышав в конце концов ответа на свой вопрос, Лиза скрестила руки на груди. — Я бы хотела подчеркнуть важность сделки, заключения которой я добилась на днях. Контракт с XXY даст нам огромные возможности для продвижения продукции нашей компании в Европе, и, в дальнейшем, открытии филиала в Швеции. — Да-да, я помню это. Я и не сомневался, что у Вас получится добиться заключения этой сделки. Разумеется, мы Вас премируем за это. Было бы естественным от Вас шагом требовать повышения заработной платы, — шеф, наконец, отложил меню, поднимая свинячьи глазки куда-то на уровень груди Лизки. — Но…? — девушка сделала еще один глоток кофе. — Вы сами понимаете… потребуется внести кое-какую плату за это… — мужчина развел руками, заискивающе улыбаясь. — Такого рода плату я никогда не заплачу. А если Вы еще хоть раз намекнете мне на это, я сообщу об этом Вашей жене… — Лиз оскалилась, зашипела едва слышно с едва сдерживаемой яростью. — О, милая, раз так, то тогда я мигом решу эту проблему, уволив Вас! — Виктор Юрьевич едва сдерживал свое ликование. — Ах, простите. Я совершенно забыла об этом, — Лиз, прижав ладонь к губам, вытащила из сумочки фотографию. На ней обнаженного, привязанного к постели шефа седлала дама в кожаном костюме с плетью в руке и страпоном на бедрах. Мишка, проглотив ужин и прихватив кружку с чаем, ушел заниматься в свою комнату. С того инцидента прошло без малого две недели, и родители давно поостыли. Евгений Павлович винил себя и Катерину Григорьевну в том, что они оградили сына от жизни. Сам Евгений Павлович в мишкины годы ухлестывал за девчонками, не спал по ночам, зарабатывая на цветы и подарки, а днем, на парах, спал. Желание родителей дать только лучшее своему чаду, сделать из него такого человека, которым они бы сами хотели стать, но не стали, могло лишь навредить. Потому на семейном собрании было решено разрешить Мише гулять, но возвращаться домой не позже часа. Отец, со своей стороны, обещал давать денег на карманные расходы. — Милый, ты ведь знаешь, что мы тебя очень любим. Но мы прекрасно понимаем, что наша любовь может просто тебя сгубить. Я обещаю относиться ко всему лояльнее, ты ведь давно уже самостоятельный мальчик. Я не говорю тебе о вреде сомнительных компаний, алкоголя, незащищенного секса и наркотиков — ты сам это прекрасно знаешь. Но прошу тебя, пожалуйста, не ври нам. Не ври и не молчи. Мы самые твои близкие люди, и мы всегда все поймем. Мы всегда примем тебя таким, какой ты есть, — шептала со слезами на глазах Катерина Григорьевна. Миша тепло, но сдержанно улыбнулся, обнял родителей поочередно, и ушел обратно в комнату дописывать матан. Он без сомнений был благодарен родителям. Но все его мысли были об учебе. Назойливые, утомительные, тянущие пудовыми гирями, они отступали лишь перед сном. В этот момент приходили другие мысли — волнительные, постыдные и жаркие. Они были, конечно же, о Лизе. Мучительно перекатываясь с боку на бок до тех пор, пока напряжение в паху не начинало доставлять боль, он ненавидел себя в те минуты. Ненавидел себя он и после того, когда на ладони оставались белесые густые капли. Засыпал Мишка с разочарованием и злостью. На себя. Неспешно прогуливаясь по дорожкам Нескучного, то и дело уворачиваясь от многочисленных велосипедистов и скейтбордистов, Мишка достал из рюкзака мобильник. «Лиза, привет! Не хочешь сходить завтра в Пионер в 20:00? Будет идти очень неплохой фильм». Набрав сообщение, Миша добрел до первой свободной лавочки и упал на нее пятой точкой. Это сообщение будто высосало из него все соки. Казалось бы, чего проще — написать девчонке смску? Действительно, ничего такого. Вот только мало кто является таким же, как и Миша, нердом, странноватым субъектом, что на первый взгляд кажется маменькиным сынком и плаксой. Сломай такому очки, напомни ему о его девственности, непривлекательности, телосложении, непопулярности у девушек, нерешительности, отсутствию нормальных друзей, и все — белый флаг капитуляции! А потому ответа Миша ждал с волнением. Хотя тот вариант, что Лизка вообще не ответит, имел бОльшую вероятность, чем тот, что ответ будет отрицательным. «Хорошо. Оденусь теплее <3» — пришло сообщение через минуту. Сердце Миши пропустило удар, а щеки налились краской. На следующий день, один из последних дней сессии, Миша встал ни свет ни заря. Надел пиджак и рубашку, подаренные Лизкой, прямые джинсы и туфли. Мать Миши была удивлена тем фактом, что сын красуется перед зеркалом — обычно он собирался за пятнадцать минут, надевал, что было под рукой, и вылетал из дома. Катерина Григорьевна причитала и охала, чтобы Мишка не портил пиджак и не подворачивал рукава, но тот уверил ее, что «так модно, так все делают». Жалел Мишка в те минуты лишь об отсутствии хоть какой-то длины волос, которая позволила бы ему сделать модную прическу. Преподша по матану, шокированная не столько безупречным ответом Мишки, сколько его новым внешним видом, без колебаний поставила «отлично». Девчонки с потока пытались вступить с нердом в беседу, но тот вежливо уклонялся, все время куда-то спеша. Приятели, не особо отличающиеся внешне от «вчерашнего» Миши, положительно оценили его новый прикид, и все гадали, что послужило причиной таких перемен. Однако не у всех была подобная реакция. — Ну чего, Миш, думаешь, тебе Анька с третьего курса физфака даст теперь? Ну и лох же ты, даже трогать тебя жалко… Это был Юра — высокий мускулистый платник, богатенький мальчик. Как его еще не отчислили — непонятно, потому как его мозгов не хватало даже на то, чтобы решить С1 и С2 в небезызвестном экзамене ЕГЭ по математике. Конечно, тут большую роль играли папины деньги, но никто даже не смел об этом и заикнуться — мстил Юрка жестоко, без сожалений. Он частенько издевался над нердом, подкалывая его так и эдак, но со стороны последнего реакции никакой не следовало, а потому Юрий быстро от него отстал. — И откуда на тебе такое, а? — лениво протянул Юра, подходя к Мишке и заглядывая ему за ворот, — Диор Хоум, ты только посмотри! Долго маму упрашивал купить тебе? Или на садоводе купил, м? — Знаешь, Юр, — Миша оттолкнул от себя недруга, но такую статую с места сдвинуть не получилось, — могу тебе дать скидку в ЦУМ. Может найдешь еще один такой же, раз так тебе понравился. Жаль, что Миша не мог никому показать причину своих перемен, причину, что была одета в простое черное платье и розовый свитерок с широкой горловиной, причину, что качалась на ветру лепестком вишни, улыбалась тепло и загадочно. Причину, оставившую губами невидимый след на щеке, и еще один невидимый — в сердце.