Следующий этап

      Стадион, даже пустой, никогда не бывает тих. Шумно всегда: будь то гул вентиляторов, гоняющих воздух, или скрипы и стоны балок, поддерживающих крышу. Здесь помнят отголоски подбадриваний и улюлюканья, крики триумфа и отчаяния, неловкие расшаркивания и тишину толпы, ожидающей следующего рекорда.              — Ограничители открывания дверей.              — Серьги, большие такие!              Через час после завершения Финала Гран-При на катке Международного конференц-центра Барселоны по-прежнему слышен гул. Рабочие бригады убирают мусор, оставленный толпой: выброшенные стаканы и программки, забытые сувениры, брошенные транспаранты и плакаты в поддержку того или иного фигуриста. Баннеры и временные стенды остаются для показательных выступлений, которые еще впереди, но уже сейчас продавцы проверяют инвентарь, меняют товар, готовятся к новым приходу новых зрителей.              — Жетоны для собачьих ошейников.              — Плитка для ванной комнаты.              На полу рядом со льдом сидят двое мужчин так увлеченных друг другом, что совершенно не обращают внимания ни на что больше. Один сидит на коленях другого все еще в костюме, коньках и с серебряной медалью на шее. Мужчина, сидящий под ним, одет в костюм-тройку и коричневое пальто. Они оба улыбаются и хихикают, и каждый, кто смотрит на них снисходительно улыбается, прежде чем отвернуться.              — Даже ты не выиграл достаточно медалей, чтобы выложить всю ванную комнату, — смеется Кацуки Юри, ласково глядя на своего возлюбленного.              — Одна стена за раз, — говорит Виктор Никифоров, как всегда самоуверенно. — Или мы можем держать запасные в обувных коробках.              — Запасные? Сколько медалей мы, по-твоему, выиграем?              — Все, конечно!              — Мы не можем выиграть все! В каждом соревновании по три медали, а нас только двое.              — Оставшиеся выиграем в танцевальных батлах, — говорит Виктор, как будто это самый очевидный вывод.              Юри прячет свою улыбку у шеи Виктора. Виктор пахнет потом, облегчением и шерстью, и Юри дышит им. Напряжение, охватывающее его несколько дней, сменилось жизнерадостной легкостью, из-за которой он хоть сейчас готов бежать назад на лед, лишь бы проверить сможет ли он сделать пять оборотов, перед очередным приземлением.              «Это счастье», — думает Юри. — «Я должен запомнить это чувство».              Пальто Виктора колет щеку, и у Юри болит спина от сгорбленной позы. Юри это даже не волнует. К счастью, Виктор раздвигает ноги, и Юри проскальзывает между ними, усаживаясь на пол. Позвоночнику становится ощутимо легче; Юри ойкает не обиженно, а удивленно.              — Я не думаю, что смогу выиграть танцевальные батлы, если только не напьюсь до потери сознания, а я не собираюсь напиваться до потери сознания ради ванной, вымощенной медалями.              — Ну и ладно, — говорит Виктор, отмахиваясь от проблемы. — Еще я очень хорошо играю в покер.              — Ты очень хорошо дразнишь меня.              — Я во многом очень хорош, — говорит Виктор. Он проводит рукой по спине Юри до самой поясницы. Юри издает резкий писк, извиваясь, пока он не понимает, рядом с чем извивается.              — Виктор! — шипит он, сгорая от стыда. — Тут люди.              — М-м-м. — Виктор утыкается носом в щеку Юри, руку снова кладет на талию Юри. — Мы могли бы носить их все время. Думаю, ты будешь очень хорошо выглядеть в своих медалях. И моих медалях. И ни в чем больше.              Юри даже не пытается его отчитывать, но это, вероятно, потому, что Юри теперь чувствует дыхание Виктора на своих губах. У Юри в ушах шумит пульс собственной крови. Это не ново.              — Их вес сломает мне шею, в лучшем случае придется постоянно сутулиться.              — Это была еще одна шутка насчет того, сколько мне лет? — в голосе Виктора слышится насмешка.              Не была, но Юри знает, что лучше не упускать такой возможности.              — А ты как думаешь? — говорит он, добавляя в свой голос столько дерзости, сколько может. Он вознагражден драматическим, скорбным вздохом Виктора.              — Я думаю, что Юри щеголяет передо мной своей молодостью! Как называлась та песня Битлз? «Когда мне будет шестьдесят четыре»? Будет мой короткой программой.              Тихий смех затихает, и Юри прижимается к Виктору, затаив дыхание. Мгновение тянется медленно и напряженно. Так бывает всегда, когда в голове слишком много противоречивых мыслей. Когда он внезапно осознает невысказанное, и слишком много необходимо обдумать.              Виктор замирает, словно ожидая, что скажет Юри.              «Конечно. Он знает, что я сейчас скажу».              — Виктор.              — А?              — Ты действительно собираешься продолжить меня тренировать?              Руки Виктора сжимают Юри чуть крепче.              — Разве ты не этого хочешь? Я обещал тренировать тебя, пока ты не уйдешь из спорта. Ты не уходишь из спорта, и я не собираюсь нарушать обещания.              Виктор смотрит на него, ожидая, когда Юри расскажет, что у него на уме. Юри знает, что Виктор будет ждать столько, сколько нужно — молчание никогда не было для них проблемой, потому что его всегда с избытком. Молчание, пока они разбираются в своих мыслях, переводят с одного языка на другой. Это никогда не вызывало неловкости.              Юри видит, как медаль, висящая на шее, медленно поворачивается между ними. Вращаясь, серебро ловит свет и отбрасывает его на грудь Виктора. Отблеск колышется от каждого вдоха.              — Просто... ты не можешь тренировать меня и держать себя в соревновательной форме. Логичней было бы…              Виктор хмурится и сжимает пальцы.              — Юри, ты хочешь, чтобы я остался твоим тренером?              У Юри замирает сердце.              — Да! Но…              Виктор наклоняется и целует его в шею.              — Тогда не беспокойся об этом, солнышко. Все будет хорошо.              — Виктор…              Виктор легко касается щеки Юри и нежно поднимает его лицо для поцелуя. Юри знает, что так Виктор избегает разговоров — демонстративно не хочет ничего обсуждать. В большинстве случаев так избегаются темы, которые на самом деле не так уж и важны: где они будут ужинать, кто выгуляет Маккачина, сколько еще раз Юри хочет потренировать четверной сальхов, прежде чем репетировать парное катание.              Рано или поздно им придется это обсудить. Это гораздо важнее, чем цвета костюмов. Но Юри любит целоваться. Поцелуй хорош, и рот Виктора теплый и нежный. Это успокаивает нервный трепет в груди Юри, о котором ему тоже не очень хочется думать.              — Позже, да? — говорит Виктор между поцелуями. — Времени предостаточно.              Невозможно так близко прочитать выражение лица Виктора, которое Юри уже, несомненно, знает. Пальцы Виктора бережно прижимаются к щекам Юри, его дыхание теплое и мягкое, и он пахнет одеколоном, от которого Юри всегда хочется уткнуться носом в шею Виктора.              «Следующий сезон начнется только летом. Он прав. У нас еще есть время».              — Ладно, — говорит Юри. Он расслабляется, ощущая губы Виктора на своих щеках, носу, подбородке. Губы Виктора гладкие, и Юри подавляет смешок при мысли, что очень скоро они будут такими же потрескавшимися, как у него. Лучше наслаждаться их мягкостью, пока можно.              — Тебе придется начать тренироваться со мной, — говорит Юри и расплывается в улыбке. — Буду рад будить тебя на пробежки в пять утра. Больше не будешь спать только потому, что ты тренер!              Виктор тихо рычит, что всегда предшествует тону, делающее пошлым любое, даже самое разумное предложение. По убеждению Юри, Виктор научился у Кристофа. Или, может быть, Крис научился ему у Виктора и с тех пор только так и разговаривает.              — Ю-ю-ри! Кардио-нагрузки в пять утра можно сделать намного приятнее.              Юри смеется.              — Это раньше на меня никогда не действовало, не сработает и сейчас, — говорит он нараспев, так чопорно и правильно, как только может. — Четыре километра, Виктор, каждое утро.              — Только не завтра. Завтра я собираюсь выяснить, каково заниматься любовью, когда мой возлюбленный носит медаль.              Пальцы Виктора пробегают вниз по ленте вокруг шеи Юри, прямо к серебряной медали, все еще висящей между ними. Юри охает, и Виктор посмеивается, играя медалью.              Это же не золото. Сердце Юри сжимается от волнения.              «Он прав. Как только он начнет соревноваться, мне придется больше работать самостоятельно, если я хочу выиграть те золотые медали, которые я ему должен. Но в этом году у меня есть еще три возможности — я не могу расслабляться!»              — Эй.              Юри обнимает Виктора сзади за шею. Виктор отрывает взгляд от медали. Его глаза широко распахнуты; Юри думает, что Виктор должен услышать твердость в его голосе, то, как он переводит их беззаботное подшучивание к более серьезному разговору.              Хорошо. Он хочет, чтобы Виктор услышал все как есть.              — Не вздумай отлынивать только потому, что хочешь, чтобы я получил обещанные пять золотых медалей. Раз ты возвращаешься на лёд, то лучше бы тебе стараться победить.              Глаза Виктора сияют. Сердце Юри колотится чуть сильнее.              «Он услышал меня. Хорошо».              — Пять Чемпионатов Мира, — поправляет его Виктор. — Именно этого я от тебя хочу. Не просто золотые медали.              Юри начинает смеяться.              — Виктор! Пять Чемпионатов Мира? Я буду кататься на коньках, пока не стану старше тебя! А если я выиграю олимпийское золото в следующем году, разве оно не засчитается?              — Юри! Уже метишь на Олимпиаду? Мне нравится твой энтузиазм, — Виктор задумчиво постукивает пальцем по губам. — Нужно составить шкалу. Олимпийское золото должно стоить как минимум полтора Чемпионата Мира. Три национальных титула равны одному Чемпионату Мира.              Юри стонет.              — Мне не следовало спрашивать.              — С Гран-При математика усложняется, — продолжает Виктор, войдя в раж. — Это число медалей, разделенное на число Пи, учитывая квадратный корень из итогового счета соревнований…              — Сто-о-оп! — кричит Юри. Но единственный способ остановить поток — это поцеловать Виктора, что Юри и делает.              Остальная часть алгоритма Виктора — и Юри молится, чтобы он выдумал ее на месте — быстро проглатывается, слизывается языком Юри. Медаль бьет по груди.              — Кроме того, все, что нам нужно, чтобы пожениться, — это одно золото. Любое.              Юри снова начинает смеяться. Женитьба. У него все еще есть проблемы с тем, чтобы осознать этот шаг. Может быть осознает, когда наконец привыкнет к весу кольца, сидящего на пальце.              — Ладно, — говорит он, смеясь.              — А пока нам нужно решить, что делать с этой, — говорит Виктор, снова похлопывая по серебряной медали. — Она не попадет в мою золотую медальную ванную.              — Пресс-папье, — говорит Юри, чувствуя легкое головокружение.              — Пряжка для ремня, — говорит Виктор, и Юри начинает смеяться.              — Хоккейная шайба!              — Покерная фишка.              — Тебе нельзя играть с моей медалью, — говорит Юри. — У тебя своих полно!              — Но как только мы поженимся, все мое будет твоим, а твое — моим.              — Но это не включает мои медали!              — Ю-ю-ри! Я хотел посмотреть, как ты носишь мои медали!              — Ты хочешь, чтобы я сломал себе шею, чтобы ты мог выиграть больше!              Юри щекочет его, Виктор слегка дергается под ним и падает навзничь, смеясь. Юри тоже не может перестать смеяться.              — Юри, — зовет Виктор. Он все еще смеется, но в его голосе слышится удивление, когда он оглядывает каток. Юри садится рядом с Виктором, лицом ко льду и…              — О, — произносит Юри, удивляясь, почему он так удивляется, когда смотрит на пустые трибуны. — Все уже ушли.              Камеры были выключены и прикрыты на ночь, уголок слез и поцелуев исчез. Юри слышит, как далеко на трибунах работают бригады уборщиков, но в этот момент рядом с ними никого нет. Они не совсем одни, но ему интересно, все ли держались на расстоянии, чтобы предоставить им немного уединения.              «Они стараются подготовиться к завтрашним показательным выступлениям. Это хорошо, что они дали нам пространство, но... мы им мешаем».              — Надо идти, если мы не хотим пропустить банкет, — говорит Виктор.              Юри фыркает и встает на ноги.              — Я не вижу здесь никакой проблемы.              Виктор садится.              — Юри, как твой тренер, я должен напомнить тебе, что банкет — очень важная возможность поприветствовать твоих спонсоров в благородном, цивилизованном месте, с другими спортсменами.              — Угу, — скептически говорит Юри. Он наклоняется и берет Виктора за руку, чтобы помочь ему подняться. — И это не имеет никакого отношения к заявлениям Криса, утверждающего, что он снова принес пилон.              — Честно говоря, — говорит Виктор, крепко держа Юри за руку, — я не совсем уверен, что Крис имел в виду настоящий пилон.              — О боже... — Юри чувствует, как краснеет. Виктор разражается смехом. — Это… это совсем не смешно!              — Юри, я хочу, чтобы ты запомнил все на этот раз. Даже если больше не будет никаких танцевальных батлов.              — У меня уже было столько танцевальных батлов, что на всю жизнь хватит, — твердо говорит Юри. — И вообще, я уже выиграл почти все, что хотел.              — Да?              Юри улыбается и сжимает руку Виктора.              — Единственное, что мне осталось выиграть, я должен выиграть на льду.              — Выиграй золото в танцевальном батле у Юрия, и мы поженимся завтра же, — злорадствует Виктор.              Юри смеется.              

***

      Опасения не оправдались, банкет оказывается не так ужасен. Юри не уверен, в том ли причина, что он чувствует свою принадлежность к происходящему, вместо стремления свернуться калачиком в гостиничном номере и прятаться под одеялом всю ночь. А может быть потому, что Виктор не отходит от него, пока не становится ясно, что Юри не собирается бежать прямо к лифтам.              — Юри! — зовет Челестино. — Поздравляю! Я знал, что тебе такое по силам.              — Я тоже, — гордо говорит Виктор. Если Юри и слышит в его голосе злорадную насмешку, он это игнорирует. Даже если Кристоф прямо за спиной Челестино корчит неуместные рожицы.              — Спасибо, — говорит Юри, слегка краснея. Он не собирается смотреть на Виктора. Или на Кристофа. Ни на кого. — Ваша поддержка все еще много значит для меня.              — Конечно я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — говорит Челестино. — Ты всегда будешь моим учеником, даже если Виктор теперь твой тренер. Яков наверняка чувствует то же самое к Виктору. Кстати, он ищет тебя, — добавляет Челестино, обращаясь к Виктору. — Он этого не признает, но...              Виктор оживляется.              — О, хорошо, у него, наверное, есть новости насчет Национальных.              Юри хмурится.              — Национальных?              — Пойду и найду его, — говорит Виктор и целует Юри в щеку. — Через десять минут меня притянет к тебе, если ты окажешься где-то вне этого зала, солнышко.              — Верно, — говорит все еще смущенный Юри. Он наблюдает, как Виктор пересекает танцпол, а потом снова поворачивается к Челестино. — Вы знаете о чем он?              — Юри! — кричит Пхичит и накидывается на Юри сбоку, прежде чем Челестино успевает ответить. — Надел медаль?              Юри смеется, не прекращая попыток рассмотреть Виктора в другом конце зала.              — Нет, конечно нет! Если хочешь, зайдем позже в мой номер, покажу.              — Тогда сфотографируемся, — говорит Пхичит. Он поднимает телефон, готовый к селфи. — Чао-Чао, и ты тоже!              Челестино посмеивается и позволяет Пхичиту сделать снимок.              — Пхичит, достаточно. Тебе нужно встретиться со спонсорами. Юри, Виктор тебя еще к спонсорам не водил?              — Что? — Юри оглядывается назад, туда, где он в последний раз видел Виктора — и да, вот он, оживленно разговаривает с Яковом, скрестившим руки и бросающим на Виктора смертоносные взгляды, которые Виктор явно игнорирует. — А да, к некоторым. Яков не выглядит очень счастливым, не так ли?              — А Яков когда-нибудь бывает счастлив? — удивляется Пхичит.              — Просто... Виктор собирается вернуться на лед. Я думал, что Яков будет рад, ведь он был очень расстроен, когда Виктор уехал тренировать меня.              Юри не упускает взгляды, которыми обмениваются Пхичит и Челестино.              — Виктор возвращается? — повторяет Челестино.              — Ух ты, Юри, — выдыхает Пхичит. — Ты будешь соревноваться с ним! Мечты сбываются! Вы будете катающимися на коньках мужьями!              — Мы не женаты пока, — смущенно говорит Юри.              — Ты можешь тренироваться с нами в Бангкоке, — возбужденно продолжает Пхичит. — Челестино может взять тебя обратно! Это будет как в старые добрые времена в Детройте! Только еда получше!              — Пхичит, — говорит Челестино, удивленно и предупреждающе одновременно.              — Ох! — говорит Юри, вздрогнув. — Хм. Спасибо, но Виктор будет продолжать тренировать меня.              — Что? — спрашивает теперь уже потрясенный Челестино. — Юри, а ты уверен, что это хорошо?..              — Кацудон! За мной!              Мимо проходит Юрий Плисецкий. Не сбавляя шага, он хватает Юри за ворот пиджака и тащит прочь от собеседников через танцпол, туда, где Яков превратился в оглушительный рупор, кричащий на непонятном русском.              Виктор добродушно улыбается своему бывшему тренеру, как будто Яков описывает свой последний отпуск на тропическом острове, а вовсе не находится на грани инсульта.              — Ой… Юрио! — ахает Юри, изо всех сил стараясь не упасть. Не то чтобы это остановило Юрио — он, вероятно, просто продолжал бы тащить Юри ближе к разъяренному Якову. — Хм... привет?              — Твой парень крадет мою славу, — ворчит Юрио. — Честно, какой от тебя прок, если ты даже не можешь держать его в узде?              — Это из-за того, что он вернется на лед в следующем году?              Юрио останавливается так внезапно, что Юри врезается в него, но Юрио остается неподвижен. В то время как Юри слева неловко поправляет на носу очки, Юрио просто смотрит на него в шоке.              — В следующем году? Ты думаешь…              — Ну, он не может вернуться в этом году, он отдал нам свои программы, разве ты не помнишь?              — Кацудон, у меня с памятью все нормально, — огрызается Юрио. — А вот твой парень, по-видимому, забыл, что тренеры должны появляться на соревнованиях своих подопечных.              — О чем ты говоришь? — спрашивает Юри. Виктор по-прежнему улыбается Якову ярко, весело и невероятно оптимистично.              — Он хочет вернуться на Национальные России. В этом году.              У Юри кровь стынет в жилах. Яков все еще орет, Виктор все еще улыбается.              — В этом году? — эхом отзывается Юри. — Я думал, мы говорим о следующем сезоне.              Юрио пожимает плечами.              — Он сказал Якову, что хочет вернуться на Национальные. Попросил занести его в списки и все такое.              Разум Юри — цунами, стремительно накатывающее на берег с рокотом.              — Но... они же в одно время с Национальными Японии.              — Вот именно, — говорит Юрио. Он поворачивается так, чтобы вместе с Юри наблюдать за происходящим. — Но у твоего парня память как швейцарский сыр, так что... — он пожимает плечами. — И ты не сможешь приземлить квады, если его не будет рядом в пределах ста метров. Вот и закат твоей карьеры, а?              Эти слова жалят, даже если они не совсем верны; Юри приземлял квады до Виктора, пусть и не так часто.              Что странно, так это тон Юрио. Почти сочувственный.              «Виктор просто забыл о японских Национальных. У него ужасная память, он едва помнит, какой сегодня день недели. Он всегда серьезно относился к тренерству. Он же не бросит меня одного на Национальных... Ведь так?»              — Он мне не парень. Он мой жених, — говорит Юри, и это... совсем не то, что он думал или собирался сказать.              — Не напоминай мне, — бормочет Юрио, засовывая руки в карманы. — Ты что психуешь? Перестань.              — Конечно, я психую, ты только что сказал мне, что Виктор будет в России, когда я буду на Национальных в Японии, — огрызается Юри.              — О-о-о, у Кацудона есть характер. Я в ужасе. Не беспокойся. Яков все равно говорит ему, что это невозможно.              Это должно бы принести облегчение, но не приносит.              — Он, кажется, хорошо это воспринимает.              — Он же не полный идиот. Он не тренировался восемь месяцев, а на следующей неделе собирается выйти на лед и посадить квады, будто маргаритки пособирать? Дурак. — Юрио пожимает плечами. — В любом случае, останешься при тренере. Еще какое-то время точно.              — Он говорит, что продолжит тренировать меня, пока сам участвует в соревнованиях, — говорит Юри.              — Тогда вы оба идиоты. Без разницы, — Юрио пинает воздух. — В этом году я с тобой не танцую.              Это была более безопасная почва; Юри легче от смены темы, пусть он и будет дальше беспокоиться.              — Я не пью, так что ты в безопасности.              Совершенно неожиданно Юри на плечи давит чужая рука.              — Когда же мы начнем, ребята? — мурлычет Кристоф, всем своим весом давя на Юри. — Я тут немного размялся.              — Пожалуйста, не упоминай свои программы как разминку, — усмехается Юрио. — Я несовершеннолетний, мне вообще не следовало находиться с вами в одной комнате.              Виктор, похоже, больше не спорит с Яковом. По крайней мере, он больше не позволяет Якову ругаться, пусть и участие Виктора в ссоре состояло лишь в том, чтобы ярко улыбаться и игнорировать оппонента. Он возвращается к Юри. Юри чувствует, как сердце бьется в груди.              «Ты правда собираешься вернуться сюда как ни в чем не бывало?!»              — А, Юрий. Котенок с когтями тигра. И я был так молод и невинен, — вздыхает Крис.              — Ты никогда не был молод и невинен, — говорит Юрио.              — Вообще-то был, — говорит Виктор, снимая руку Криса с плеча Юри. — Точно не знаю, что его испортило. Но это был не я.              — Нет, он был намного выше тебя, — говорит Крис, явно погрузившись в приятные воспоминания. Юрио издает испуганный звук и вылезает из-под другой руки Криса.              — Ух, ты ужасен, я надеюсь, что вы все упадете с обрыва и умрете.              — Твой парень не хочет танцевать со мной, — говорит Крис Виктору с грустными щенячьими глазами.              — Жених, — поправляет его Виктор. — Это потому, что у него есть чувство самосохранения. И приличия. И он уже сказал мне, что сегодня не пьет. Что настоящий позор для всех нас.              — Я даже принес пилон, — грустно говорит Крис, что заставляет Юрио издать сдавленный, испуганный крик, прежде чем бежать через танцпол, будто в горящих ботинках. — Юри, позволь мне, по крайней мере, одно яркое воспоминание до нашей встречи на Мировых?              — Если я вообще буду на Мировых, — говорит Юри. Виктор застывает рядом с ним.              — Конечно, ты будешь на Мировых, — говорит он. — Не будь таким пессимистом! Ты прекрасно катался, и нет никаких причин для этого…              — Когда ты здесь, да, — возражает Юри. — Но если ты тренируешься к Национальным России, а они в то же самое время, что и японские...              — Так ты возвращаешься? — спрашивает Крис, переводя взгляд с одного на другого.              — Да… Нет... я имею в виду... эх, — Виктор проводит рукой по волосам. — Юри, в этом году я не собираюсь участвовать Национальных России. Списки уже составлены, и Яков говорит, что ФФКК не поменяет их даже для меня.              Юри сомневается, что его это успокоило, даже если он действительно чувствует волну облегчения.              — И это должно заставить меня чувствовать себя лучше?              — Я забыл, что Национальные России в то же самое время, что и японские, — говорит Виктор, пожимая плечами. — Яков мне напомнил. Ну и хорошо, это дает мне больше времени на подготовку к Чемпионату Европы.              — Ты будешь на Европе? — говорит Крис, его глаза загораются. — Неужели? Витя, не играй с моим сердцем.              Виктор смеется.              — Да, конечно. Ты снова будешь кататься против меня, Крис. Только у меня есть преимущество, ведь я знаю твои программы!              — О, возможно, у меня в рукаве припасено несколько трюков, — говорит Крис. Его глаза определенно сияют. — Вместе с пилоном.              — Хватит уже про пилон, — говорит Виктор и берет Юри за руку. Его ладонь теплая, и Юри крепко сжимает ее. Его сердце колотится в груди, и ему становится трудно дышать. Если он достаточно крепко схватит Виктора за руку, то этого будет достаточно, чтобы удержаться от совершения какой-нибудь колоссальной глупости.              «Например от стремления пойти и утопиться в шампанском вон там. Виктор возвращается в этом году. Не об этом я думал, когда мы говорили».              Юри закрывает глаза и сосредотачивается на ощущении руки Виктора. Это работает. Вечеринка — это шум на заднем плане; голоса Криса и Виктора немного громче, чем остальные, но они перешли с английского на французский, отчего их легче игнорировать. Возможно, они говорили о нем — или, по крайней мере, о чем-то таком, чего он не должен был понять. Все в порядке, это просто замечательно, потому что сейчас Юри уверен, что он ничего не понимает, не говоря уже о Викторе.              Единственное, что действительно имеет смысл, — это ощущение руки Виктора в его руке, кольцо, которое он носит, впивается в палец, напоминая ему об их обещаниях, данных друг другу.              «Ты обещал, что будешь моим тренером, пока я не уйду из спорта. Но если мы оба соревнуемся, как ты сдержишь это обещание? Никто другой никогда не соревновался и не тренировал одновременно — ФФКК вообще позволит тебе это сделать? Разве это не конфликт интересов?       А кто будет тренировать тебя, Виктор? Ты не можешь сделать это сам».              — Юри.              «Я не могу сейчас об этом думать. Юрио может думать, что ты крадешь его славу — но я не позволю тебе украсть мою».              Юри открывает глаза и видит Виктора, стоящего перед ним, улыбающегося, хотя и немного встревоженного. Криса нигде не видно.              — Потанцуешь со мной? — спрашивает Виктор, улыбаясь так, как будто весь мир идеален и все прекрасно.              И это действительно так. В их гостиничном номере лежит серебряная медаль, и Виктор возвращается на лед. Юри не уходит из спорта, он помолвлен с Виктором Никифоровым, и его мать, вероятно, уже покупает ингредиенты для кацудона.              Пхичит прав: это все, о чем Юри мечтал, когда был моложе.              Ну а кольца на их пальцах — это новое дополнение, но Юри не собирается жаловаться.              — Хорошо, — говорит Юри и позволяет Виктору закружить себя в такт музыке.