Однажды в Нью-Йорке

Рекомендуется к прослушиванию: Madonna — I Love New York

Бруссар испытывал неудобство, недоумение и негодование одновременно. Лука неожиданно для всех вернулся в офис на следующий же день, хотя должен был «отлёживаться в постели в обнимку со своим персональным лекарством». Предельно вежливо поздоровавшись с коллегами и ничего толком не объяснив, Лалльман скрылся от любопытных глаз в своём кабинете, а спустя каких-то две минуты покинул его и попросил Артура собрать рабочую группу в зале для заседаний. На собрании Лука вёл себя ещё более странно: позволил Джефу зачитать доклад о проделанной работе, ни разу не перебив его, чётко и последовательно огласил список задач, которые им всем предстояло выполнить до конца недели, дал детальные ответы на вопросы каждому, кто хотел их задать, а после кивнул головой и тихо удалился. Артур проводил друга внимательным взглядом и решил не тянуть кота за причинное место, тут же наведавшись к нему в кабинет. Услышав на свой стук спокойное:  — Входите. Бруссар быстро юркнул за дверь и уселся прямо напротив Лалльмана, бросив: — Выкладывай. Лука выглядел уставшим, невыспавшимся и слишком замученным собственными мыслями. Он не разделил энтузиазм друга, попросив: — Давай не сегодня, ладно? Артур, мягко говоря, удивился, так как привык к тому, что босс охотно делился с ним любыми подробностями своих похождений, за исключением суперинтимных. — Только не говори, что ты провёл эту ночь в одиночестве, — разочарованно выдохнул парень. Взгляд, которым одарил его Лалльман, был тяжёлым и полным разочарования. — Я же сказал, не сегодня, Артур. Лука не хотел повышать голос, однако напряжение, скопившееся внутри и не нашедшее выход с тех самых пор, как он покинул «Белый лотос», выплеснулось с лихвой на лучшего друга. Бруссар посмотрел на пребывавшего в плохом настроении парня обиженными глазами и поднялся на ноги. — Как скажешь, ты тут главный, — Артур явно переигрывал, и Лалльман это прекрасно понимал. Но в данной ситуации неправ был именно он, поэтому первым окликнул расстроенного друга, дождавшись, пока тот на него посмотрит: — Извини. Кое-какое недопонимание произошло между мной и Элиоттом вчера, и я бы не хотел обсуждать это. Виноватые и слишком опечаленные интонации голоса сделал своё дело, и почти Бруссар оттаял. — Позови, если буду нужен. Дождавшись кивка от Лалльмана, Артур покинул кабинет. Он вернулся к своим делам, обдумывая, что же такого могло произойти, чтобы его друга так подкосило. Одно было понятно точно — сексуальный массажист очень сильно понравился Луке, раз тот пребывал с утра в абсолютно не свойственном ему амплуа побитого котёнка. Рутинная работа затянула с головой, поэтому, когда завибрировал смартфон, Бруссар ответил на вызов, не глядя на имя звонившего. Внимательно выслушав просьбу, он тут же сорвался с места, чуть не забыв прихватить по дороге пальто и шарф. Кажется, у него назревали крупные проблемы, но Артур был слишком смелым, чтобы избегать их. Решив, что чуть позже придумает, как их решить, парень, окрылённый надеждой и каким-то детским предвкушением, влетел в лифт и нажал на кнопку вниз.

***

Бруссар успел отморозить пальцы, пока Лука, наконец, поднял трубку. — Эй, ты там уснул? — возмущённо произнёс парень. Полусонное и лживое: — Нет, — сбило с толку. Затянувшуюся неловкую паузу Лалльман прервал сам. — Извини, я… — осознав, что на самом деле отключился на рабочем месте, Лука убито пробормотал. — … кажется, действительно уснул. — У меня есть кое-кто способный вмиг тебя разбудить. Мы с Романом внизу. Он пригласил нас отужинать в Le Bernardin, так что одевайся и спускайся вниз. И побыстрее, мы уже порядком замёрзли, пока пытались дозвониться до тебя, спящая красавица. Знакомое название ударило по нервным окончаниям, вызывая лёгкую горечь во рту и нежелание куда-либо идти. — Артур, я не… На него тут же зашипели, бесцеремонно перебив. — Совсем с ума сошёл? Роман — наш новый инвестор! Ты не можешь просто так взять и отказаться от ужина с одним из крупнейших партнёров по бизнесу! Я даю тебе ровно пять минут на то, что притащить свою ленивую задницу сюда, иначе я сам поднимусь и выпну её из кабинета, — злым шёпотом обругал его друг. Бруссар был прав. Ужин с инвестором был скорее привилегией, чем обязательством. Отказаться значило провалить их новый проект, даже не начав его. От безвыходности Лалльман поморщился и тихо выругался, не жалея ни слов, ни выражений. Нехотя натянув пальто и обмотавшись кашемировым шарфом под самый нос, он двинулся к выходу. Оказавшись на улице, парень удивился дважды: вечернему сумраку, успевшему укутать улицы города, и отсутствию Артура и Романа у выхода из New York Building Group. Лука уже успел поблагодарить всех небесных существ за то, что его не дождались и отправились наслаждаться французской кухней без него, когда знакомый голос заставил резко обернуться. Хватило секунды, чтобы осознать — он летит. Видимо дворники не успели очистить крыльцо от подтаявшего снега, и к вечеру вода замёрзла, превратившись в скользкий настил. Вот на нём-то ничего не подозревавший парень и поскользнулся, рухнув вниз. Уже представив, как «рад» будет его никем и ничем не тронутый ранее нос знакомству с каменным крыльцом, покрытым льдом, Лалльман крепко зажмурился и выбросил ладони вперёд, но удара не случилось. Понимание того, что мужские руки, крепко обхватив его поперёк талии и груди, спасли от как минимум боли и как максимум перелома запястья или локтя, постепенно проникало в мозг, заставляя на пробу пошевелиться и твёрдо встать на ноги. Его спаситель галантно помог ему сделать это и придержал за предплечье со словами: — Осторожней, Лука. С желанием спросить, откуда незнакомец знает его, Лалльман обернулся и поскользнулся на том же месте снова, увидев перед собой Элиотта. Демори успел вовремя среагировать во второй раз и ухватил Луку за руку, подтащив к себе и не дав упасть на пятую точку. Столкновение тел было неизбежным, как и испуганной синевы с льдистого цвета глазами. Парень охнул и уткнулся обеими ладонями в грудную клетку Элиотта, сокрытую от него под спортивной курткой ярко-красного цвета. Улыбнувшись, Демори крепче обхватил Лалльмана, полностью дезориентированного резкой сменой положения своего тела в пространстве, и, нагло воспользовавшись его состоянием, ещё ближе притянул за талию к себе. Широко распахнутые пушистые ресницы и за доли секунды расширившиеся зрачки, находившиеся так близко для того, чтобы рассмотреть их, стали причиной ещё более очаровательной улыбки Элиотта. Выпустив клочок пара, он мягко отругал замершего в мёртвой хватке его рук парня: — Я же попросил быть осторожнее. — Извини, тут скользко, — скулы Луки окрасились в нежно розовый цвет, а глаза — виновато опустились вниз. Однако самообладание слишком быстро вернулось к нему, и парень осторожно выпутался из приятных, но совершенно неожиданных объятий. В голове крутился лишь один вопрос, который он тут же озвучил: — Что ты здесь делаешь? Элиотт пожал плечами и в третий по счёту раз за вечер мило улыбнулся. — Как видишь, спасаю красавчиков, не смотрящих под ноги. От комплимента внутри разлилось не менее приятное тепло, но Лалльман не позволил себе терять от него голову. Он хмыкнул в ответ и, немного прищурившись, спросил: — И много таких ты спас? Улыбка сошла с ювелирного лица Демори, уступив место серьёзности. — Ты первый. Внутри кольнуло. Где-то в районе груди, и Лука прикусил нижнюю губу, чтобы не расплыться в глупой улыбке. Это не укрылось от проницательных серых глаз, и их хозяин тут же поспешил воспользоваться подходящим моментом: — Мне кажется, мы не с того начали. Один милый парень пригласил меня в ресторан, а я повёл себя с ним очень, очень некрасиво, и теперь меня мучает совесть, понимаешь? — Прям таки мучает? Лука не смог не улыбнуться, и это сделало его ещё более красивым в свете вечерних огней Нью-Йорка. — Можешь мне не верить, но она не давала мне спать всю ночь! И пока ты восполнял свои запасы энергии прямо в рабочем кресле, мне пришлось отработать по полной программе и обслужить двенадцать клиентов! Лалльман кое-что начал понимать. — Так значит Артур не ждёт меня? — Нет, — самодовольно констатировал факт Демори. — И вы провернули всё это за моей спиной? — Один-один, мистер Кларк. Луке вдруг безумно захотелось вцепиться поцелуем в манящие линии губ напротив, так игриво озвучившие последнее предложение, и лихо списать свой порыв на то, что он снова поскользнулся и чисто случайно упал на Элиотта ртом. Однако парень сдержался, припоминая, чем его смелые желания закончились в прошлый раз. Не подозревая, что непонятная гримаса на лице Лалльмана означала внутреннюю борьбу с самим собой, Демори поспешил озвучить волновавший его вопрос: — Поужинаешь со мной? И Лалльман проиграл, с радостью соглашаясь.

***

Они двинулись к машине в нетерпении. Лука не с первого раза нащупал дрожащими то ли от холода, то ли от волнения пальцами ключи в глубоком кармане пальто. Под пристальным взглядом Элиотта это было достаточно сложно сделать. Под тихий смех Демори и ругательства Лалльмана они всё же оказались внутри. Зажигание сработало на пару с диким желанием никуда не ехать, а начать прямо здесь, на парковке, под овации и свист проходящих мимо людей. Одёрнув себя, Лука отрегулировал термодатчик и попросил Элиотта пристегнуться. И пока Демори натягивал своими длинными, словно у пианиста, пальцами ремень безопасности, Лалльман включил первую передачу и тронулся с места под воспоминание их первого свидания: Он откровенно пялился на Элиотта. Пока официанты Le Bernardin томили их в ожидании устриц и белого вина, парень рассматривал причудливые геометрические узоры на нелепой рубашке, которая, на удивление, очень шла Демори, любовался точёными скулами на идеальном лице и следил за пальцами, обхватившими стакан с водой так изящно, что внутри тут же зашевелилось нечто тёмное и неподдающееся контролю. От увлекательного занятия Луку отвлёк вопрос: — Значит, Лалльман. Это не американская фамилия. — Моего прадеда. Он перебрался в Нью-Йорк, покинув север Франции в 1867. — Моя бабушка провела всю свою молодость на юге. — Мы обязательно выпьем за это, если нам удосужатся принести хотя бы вино, — подмигнув Демори, Лука в нетерпении махнул рукой и подозвал официанта. Первая передача плавно переключилась на вторую, подгоняя ягуар вперёд, и Лалльман окинул беглым взглядом Элиотта, проверяя наличие ремня на нём. Чёрная полоса поперёк красной куртки отправила парня прямиком в Нью-Йоркский музей современного искусства, куда Демори повёл его на второе свидание. Они стояли перед безымянной картиной Джексона Поллока около минуты в полной тишине, пока Лука не сдался и не расхохотался в голос, чем, кажется, до глубины души обидел Демори. Увидев, каким вопрошающим взглядом его одарили, парень принялся оправдываться: — Извини, искусство — это не моё. Я ничего не вижу кроме красно-чёрной мазни. Последнее слово, сказанное столь опрометчиво, привело бы в ярость любого ценителя искусства, но Элиотт даже бровью не повёл. Он встал за спиной Лалльмана и аккуратно подтолкнул его вперёд, призывая встать ещё ближе к полотну. — Смотри, это не просто линии, а еле узнаваемые контуры людей. Их трое, и они вовлечены в любовный треугольник. — Откуда ты это знаешь? — Видишь сердце почти по центру картины? Больше похоже на случайную кляксу, но это оно. К нему ведут красные нити судьбы, так несправедливо связавшие их друг с другом. — А почему это не могут быть члены одной семьи? Вопрос был задан без всякой задней мысли, и Лука никак не ожидал, что он вызовет сложности у его новоиспечённого парня. Не дождавшись ответа, Лалльман повернул голову и наткнулся на изумлённые серые глаза. — Я никогда не смотрел на это под таким углом. И он всё понял. — Это Маркус, да? Элиотт поджал губы и тряхнул головой, сбрасывая морок из неприятных воспоминаний. — Он водил меня за нос полгода, убегая к любовнику при каждом удобном случае. Я долгое время был слепым, и в конце концов прозрение обошлось мне слишком дорого. Лука не хотел видеть Демори таким потерянным и разбитым, тем более после осознания им того, что он на подсознательном уровне продолжает проецировать прошлое на настоящее, поэтому подошёл к парню, взял за руку и тихо сказал: — Пойдём со мной. Я где-то слышал, что здесь есть «Звёздная ночь» Ван Гога. Давай забудем о плохом и вдвоём помечтаем о хорошем. Элиотт с благодарностью и каким-то особым блеском в глазах посмотрел на Лалльмана, давая увести себя от призраков минувших дней. Лука понял, что такими темпами он точно потеряет контроль над управлением, поэтому переключился на третью скорость и потянулся к радио. Заиграла Мадонна, и парень закатил глаза, вспоминая о самом постыдном диалоге за всю его жизнь: — Только не Вавилон! — быстро выпалил он, тем самым невольно выдавая себя. — Почему? Это же классика для таких как мы, — искренне удивился Демори. Прищурившись, парень заподозрил неладное: — Или ты что-то скрываешь? После того, как Элиотт доверил ему свою тайну о Маркусе, Лука не имел права лгать. Он не хотел, что у Демори возникли хотя бы малейшие сомнения по поводу серьёзности его намерений. — Ладно. Мы пойдём туда. Только потом не жалуйся! Преисполненный любопытством, парень подмигнул явно разнервничавшемуся Лалльману и потянул его к ягуару. До знаменитого в своих кругах гей-клуба они добрались достаточно быстро. Лука чувствовал себя словно на пороховой бочке, пока парковал машину у заведения, снимал верхнюю одежду и пробирался следом за Элиоттом к стойке бара. И, как оказалось, не зря. Как только бармен узнал его, он тут же крикнул в беснующуюся под Мадонну толпу: — Смотрите-ка, кто пришёл! Все, кто находились в радиусе трёх метров, обернулись и засвистели, узнавая Лалльмана, хлопая его по плечу в знак приветствия и искренне радуясь его появлению. Лука виновато посмотрел на улыбающегося во все свои тридцать два идеальных зуба Элиотта и одними губами произнёс: — Даже не спрашивай! Один из завсегдатаев задержался возле их парочки и восторженно произнёс: — Лулу, такое счастье, что ты здесь! Ты покажешь нам настоящее шоу? — Энди, оставь его в покое! Ты же видишь, он не один сегодня! — прикрикнул на захмелевшего парня второй бармен с другого конца стойки. У Энди глаза загорелись опасным блеском. Он по-дружески стукнул Демори по плечу кулаком и воскликнул: — Дружище, да ты везунчик! Нашу Лулу танцует стриптиз лучше любого гея во всём городе! А потом наклонился ближе и заговорщицким шёпотом произнёс: — Обязательно попроси его об этом, когда вы будете наедине. Поверь, ты не пожалеешь! Столкнувшись с новым для себя взглядом серых глаз, Лука застонал и повернулся к барной стойке со словами: — Мне нужно выпить. Он не успел сделать и двух шагов, когда его развернули и заключили в далеко не дружеские объятия. — Так ты у меня стриптизёр, значит? — елейный голос Элиотта запустил толпу волнительных мурашек по всему телу. — Это было давно и чисто случайно… — Но так прекрасно! — снова вмешался Энди, заставив Лалльмана спрятать покрасневшее лицо в ладони. — А ты полон сюрпризов, Лулу, — Демори особым голосом выделил его ласковое прозвище. — Ты умеешь удивлять. От томного шёпота прямо в ухо Лука издал тихий стон. — Мне нравятся люди, которые умеют удивлять. Покачивающиеся движения их бёдер сделали своё дело, и Лалльману пришлось в очередной раз краснеть, глядя на Элиотта из-под опущенных ресниц. — Потанцуй со мной, — попросил его парень, и Лука не смог отказать. Он довольно улыбался всю дорогу до танцпола, прожигая победным взглядом спину Демори, потому что перед тем, как выпутаться из его объятий, Лалльман почувствовал ответное возбуждение. Оно и сейчас давило на ширинку от одного только вида Элиотта, с удобством расположившегося на пассажирском сидении несущегося сквозь заснеженный Нью-Йорк ягуара. Синие глаза зацепились за малиновые губы, по которым Демори незаметно для самого себя прошёлся языком. Лука помнил, каким горячим он мог быть. Они совершенно бездумно гуляли по городу. Элиотт очень долго уговаривал его на эту авантюру, и Лалльман в конце концов согласился, признавая, что в последнее время и так слишком много сидел на работе и за рулём машины. Пройтись по улицам, украшенным к Новому году мерцающими чарующими огоньками, было приятно. А в компании Демори — незабываемо. После того, как они под звонкий смех обменялись друг с другом парочкой снежков и повалялись в снегу, оставляя следы ангелов на никем не тронутом белом полотне, Элиотт повёл Луку в незнакомое место. Через два квартала вниз они вышли на улицу, которая завораживала дух: импровизированный потолок из переливающихся во все цвета радуги огоньков приковывал к себе взгляд, с него «сыпались» снежинки, прикованные к потолку невидимыми нитями, а фигурки танцующих оленей и подпевающих им пингвинов были расставлены почти у каждого подъезда местных забегаловок. — Тут волшебно, — выдохнул Лука, замирая. — Да, — вторил ему Элиотт. Заметив омелу над их головами, Лалльман воскликнул: — Ты знал, куда мы идём, ведь так? Он с сияющей словно гирлянда улыбкой на лице посмотрел на Демори, но тот увильнул от прямого ответа: — Возможно. Элиотт вплотную подошёл к враз притихшему Луке и нежно провёл по его порозовевшей от декабрьского мороза скуле тыльной стороной ладони. — Это ты волшебный, — влюблённо произнёс он и накрыл прохладные губы своими, не давая им обоим времени на раздумья и сомнения. Поначалу это было простым прикосновением, мягким и почти целомудренным. А потом переросло в дикий танец, полный огня, страсти и любви. Они сплелись языками и губами, исследуя и лаская друг друга до несдержанных стонов и дрожи в коленях. Отлипнув на пару секунд, чтобы глотнуть свежего воздуха, парни засияли счастливыми улыбками и продолжили целоваться, теряясь во времени и пространстве. С каждой минутой мороз крепчал, но им было не холодно. Горячие поцелуи согревали лучше любого глинтвейна. Сладкое воспоминание усилило возбуждение, и Лука вдавил педаль в пол, ускоряясь. Двумя часами ранее Элиотт похитил его из New York Building Group, не дав возможности переодеться, и теперь Лалльману было неудобно в своём официальном костюме. Ладони на ручке передач коснулись немного прохладные пальцы, и парень мысленно застонал. Прямиком из офиса Демори потащил его на смотровую Empire State Building. Двумя днями ранее он узнал, что Лука ещё ни разу там не был. Такое частенько случалось с теми, кто родился в эпл сити и вырос среди привычных высоток. Обычно, перспектива посещать одну из них не привлекала коренных жителей Нью-Йорка. На высоте трёхсот семидесяти трёх метров Лалльман узнал о себе много нового. Например то, что до жути боялся высоты, а ещё выяснил, что в тёплых объятиях Элиотта этот страх становился совсем пустяковым. Привыкнув к пленявшему с первого взгляда и будоражащему кровь панорамному виду города, Лука всё же рискнул подойти к самому краю. Почувствовав присутствие Демори за своей спиной и его тёплое дыхание у линии роста волос, он спросил: — Что ты делаешь? — Страхую тебя. Почти невесомые поцелуи в шею заставили Лалльмана поёжится. Он прикрыл в наслаждении глаза и проронил: — Элиотт, я не железный… Соблазнительный шёпот в ответ: — Я тоже, — подтолкнул их к новому этапу в отношениях. Лука схватил любимого за ладонь и потащил вниз к парковке с важным вопросом: — К тебе или ко мне? Оба сошлись на мнении, что провести этот вечер лучше в квартире Лалльмана. И они понеслись навстречу своему удовольствию через весь Нью-Йорк на тачке за сто тысяч долларов. Лука очень старался обойти все пробки и при этом не сойти с ума от многообещающих прикосновений Демори к его коже, которая ощущалась как сгусток из оголённых нервных окончаний. Наконец, ягуар влетел в тоннель парковки и остановился за одной из массивных колонн. Демори тут же отстегнул ремень и подался вперёд, увлекая Луку в полный страсти и нетерпения поцелуй. Они больше часа добирались до квартиры, но на то, чтобы потратить пару минут своего времени и подняться наверх, сил не хватило. — Оставь пальто здесь, — бархатным голосом сказал Элиотт, сбросив с плеч свою куртку. Парень оставил её на пассажирском сидении, вышел из машины и пересел на заднее, заманивая пальцем Луку к себе. Гулко сглотнув, Лалльман проделал то же самое со своим пальто, перебрался к нему и позволил усадить себя на колени.  — Ты хочешь сделать это здесь? — шёпотом спросил он, наблюдая за тем, как Демори расстёгивает пуговицу его пиджака. — Не терпится увидеть тебя в одной рубашке. — Господи, Элиотт… Голова парня непроизвольно откинулась назад, подставляя шею под поцелуи-укусы. Тихий стон утонул в складках отброшенного в сторону элемента костюма. Демори пристроил ладонь на ширинке и пристально посмотрел в синие глаза, безмолвно спрашивая разрешения. Дождавшись разрешительного кивка, он принялся выдирать кожаный ремень из непослушных шлёвок брюк. Элиотт всегда одевался во что-то свободное и удобное, поэтому Лалльман с лёгкостью справился с его свитером и футболкой под ним, наслаждаясь молочной кожей и упругими мышцами живота, открывшимися ему. Парочка простых движений ослабила давление ткани на возбуждённый орган, а недвусмысленный приказ: — Приподнимись немного, — избавил Луку от тесных брюк. Оставив своего парня в одних носках, боксерах и белоснежной рубашке, распахнутой торопливыми движениями, Демори снова усадил его к себе на колени и обвёл восхищённым взглядом. Он провёл по рельефному торсу ладонью, пробормотав: — Ты чертовски красивый, Лука. Лалльман привык принимать комплименты по поводу своей фигуры и внешности, но слышать их из уст человека, не менее красивого, и любимого им до ощущения порхающих бабочек внутри, было чем-то невообразимым и плохо поддающимся описанию простыми словами и наборами звуков. Ему ничего не оставалось, как податься вперёд и найти чужие губы своими, чтобы утолить неуёмную жажду близости. Их руки путешествовали по телам друг друга в хаотичном порядке, забираясь в самые интимные места, поглаживая, дразня и лаская. Они успели привыкнуть друг к другу и даже найти парочку эрогенных зон: Лука тихо стонал каждый раз, когда Элиотт целовал его под рёбрами, а Демори вздрагивал, если Лалльман зарывался в его лохматые волосы и проезжался ногтями ко коже головы, сжимая пряди в своих пальцах. Сполна насладившись прелюдией, Лука шепнул: — Возьми меня. Два простых слова подняли целую бурю эмоций. — Разве… Элиотт запнулся и удивлённо посмотрел на улыбающегося Лалльмана. — Ты думал, я захочу быть сверху? Демори ничего не ответил, мило покраснев. Лука дал их носам и взглядам соприкоснуться. — Я бы отдался тебе ещё тогда, когда ты вымазал меня всего в кокосовом масле. Он провокационно поёрзал, проезжаясь по возбуждённому бугорку под собой, и Элиотт застонал: — Лукааа… — Возьми меня, — уверенно повторил свою просьбу парень, и раздвинул колени шире, кивая в сторону ладоней Демори, которыми тот ухватился за его упругие половинки. — У нас есть смазка? Лалльман думал ровно пять секунд, а потом с соблазнительной ухмылкой на лице спустился вниз и, оттянув нижнее бельё вместе с штанами, плотно обхватил губами истекающий естественной смазкой член, увлажняя его. Элиотт зашипел, как самая настоящая змея, втягивая сквозь плотно стиснутые зубы спасительный воздух. Он недолго терпел чувственные прикосновения языка к увеличившемуся в размерах органу и в нужный момент подтянул Луку к себе со словами: — Иди ко мне. Аккуратно надавив на талию, Демори разложил парня на заднем сидении машины и дрожащими пальцами развёл его колени в стороны, помогая согнуть одно из них. От одного вида расхристанного Лалльмана в помятой белой рубашке на тёмной коже салона хотелось кончить, но Элиотт сдержал свой сиюминутный порыв, пережав основание и прикусив до боли губу. Проникать внутрь было так приятно и сладко, что пальцы на ногах парня поджались от немного болезненного, но такого нужного им обоим удовольствия. Лука охнул только раз, а затем, на каждом плавном толчке, натужно мычал и стонал на выдохе, несдержанно и блаженно, целиком и полностью отдаваясь Демори. В вместительной на первый взгляд машине было неудобно, тесно и жарко, но им на это было наплевать. Лалльман ухватился ногами за вколачивавшиеся в него с таким упоением бёдра, чтобы стать ещё ближе. Элиотт придавил Луку своим весом, чтобы оказаться ещё глубже. Оргазм, накативший внезапной и сильной волной, послужил импульсом к ускорившимся и энергичным толчкам, отправившим их обоих в полёт. Демори совершил ещё парочку рваных движений и излился в горячую тесноту, сливаясь с Лалльманом в едином стоне разных тональностей. Это было до одури прекрасно. Элиотт не чувствовал конечностей, а Лука никак не мог сделать вдох полной грудью, загнанно хватая воздух ртом. Сполна насладившись посторгазменным состоянием, полным неги и недетской эйфории, Демори приподнялся на локти, с любопытством заглядывая в любимые глаза, прикусил нижнюю губу и с сожалением в голосе заметил: — Мы испачкали твой дорогущий салон. Лука прислушался к себе и впервые осознал, что его это абсолютно не волнует. Довольно улыбнувшись, он потянулся всем телом к Элиотту и тихо, словно раскрывая самую сокровенную тайну, сказал: — А знаешь, оно того стоило! Демори одарил своего парня по уши влюблённым взглядом и увлёк в поцелуй, очередной, но далеко не последний за этот только начавшийся вечер.