Путеводная звезда

      Джисон уверен, что Чэнлэ напишет. Любой бы написал, сгорая от любопытства, вопрос состоит лишь в том, насколько терпелива жертва и сколько времени придётся ждать. Проходит целая неделя, вдвое приблизив день рождения, но на почте до сих пор нет никаких писем.       Проверять почту даже среди ночи, становится навязчивой идеей, хотя никаких уведомлений он точно не может пропустить. Джисон сходит с ума. У него пропадает аппетит, сон и стремление учиться. Он почти не выходит на улицу, боясь столкнуться с Чэнлэ, потому что тогда сломает себе планы. У него даже пропадает желание устраивать вечеринку на совершеннолетие, с уже официально дозволенной выпивкой, кальяном и, о прости господи, ледибоями из «Матушки Крольчихи», которые сделают тебя «настоящим мужчиной» и подарят райское наслаждение. Отец давно вручил свою кредитку для столь важного дела, Джисон с готовностью принял, хотя на самом деле не собирался приглашать компаньонов. Кому они нафиг нужны? Но проще сделать вид, что доволен представленной свободой, нежели объяснять, почему не хочешь развлекаться.       Скорее всего позже ему придётся убегать из дома, на первое время понадобится много денег…       Уведомление на мессенджер приходит около восьми вечера — он уже и не надеялся. Коротко, лаконично, минимум слов и максимум информации.       «У разбитого фонтана. Сейчас».       Матери нет дома, ушла к сестре на вечерний совместный просмотр шестнадцатого сезона «Космической ведьмы». Отец вернётся из командировки только за пару дней до часа икс. Отчитываться не перед кем — свобода. Пулей вылетев из дома, Джисон резко тормозит и возвращается обратно. Он не должен выглядеть так, словно яростно жаждал встречи и рванул на неё в трусах и комнатных тапках. Но и не должен выглядеть слишком хорошо, чтобы тот не заподозрил, как трепетно Джисон готовился. Придерживаться золотой середины всегда трудно, потому он выбирает усреднённый вариант — традиционные берцы и рабочий комбез, стараниями Айрин украшенный дизайнерскими пятнами краски — крутой и в то же время по-домашнему простой, вроде как что-то делал по дому и в таком виде явился на встречу. Даже мама признала, что он в нём выглядит очень привлекательно и мило.       В рот отправляется неизменная жвачка, единственная вещь, которая может успокоить, дать время оттянуть разговор или фору подумать — надув пузырь, можно притвориться занятым и промолчать в неловкий момент. Запрыгнув на ховерборд и на ходу поправляя волосы, которые тут же снова путаются, он мчится к точке назначения и сбавляет скорость лишь приблизившись.       Чэнлэ ждёт, сидя на бортике разбитого парапета и пьёт пиво. Круто притормозив практически у самых его ног, Джисон поднимает небольшое облачко пыли, щёлкает пальцами, и доска, покачиваясь, застывает в метре от земли. Он присаживается на неё, как раз напротив своего кумира, свешивает ноги и начинает качаться, отталкиваясь пальцами то одной, то второй ноги.       Вид у Чэнлэ уставший, а глаза ещё больше покрасневшие. Похоже все прошлые дни его мучила бессонница.       — Ты не сильно спешил, — недовольно бухтит он, отхлёбывая. — Я думал примчишься на всех парах, как в детстве.       — Я уже давно не ребёнок.       — А выглядишь, как ребёнок.       — Ты об этом хотел поговорить? Как я выгляжу? Что же, я не против, давай обсудим какой я красавчик.       — Ты просто как грызун-паразит какой-то. Теперь ты похож на крыску ещё больше, чем когда был мелким прилипалой.       — Ох. Это все мой нос, да? Уверен, всё дело в нём.       — И губы.       — И губы, да, точно.       — Слушай, ты почему со всем соглашаешься? — не выдерживает Чэнлэ и вдруг улыбается. Джисон в это мгновение понимает, что живёт не зря, он просто счастлив.       — Ну вот, ты улыбнулся. Можешь продолжать, не стесняйся.       Проделав странные манипуляции руками, Джисон словно даёт добро и дальше обсуждать его.       — Ты реально вырос. И сильно отличаешься от своих друзей. Вот что значит отец-посол, а не продавец запчастей.       — У меня есть цель и я к ней иду. Ну и отец, да. Нужно соответствовать.       — Так и будешь со всем соглашаться и поддакивать?       — А ты так и будешь говорить о ерунде? Явно не за этим позвал меня.       — Сам не знаю, почему поверил тебе. Может потому, что АлекСандр снова стали новым рекордсменом? Я вчера слетал на орбитальную станцию и узнал новости. Всё, как ты и сказал. Как узнал? И как ты догадался, что меня в отставку отправили?       — Очень просто. Политика. Всё очевидно.       — Мне — нет. Из Восточной колонии я единственный добываю… добывал параматерию выше третьего ранга. Теперь остались одни «дерьмо не тонет», те, что погружаются от силы на 5-10 кликов. — Чэнлэ распаляется так быстро, что становится несомненно понятно — он не в недоумении от происходящего, он зол и в шоке от несправедливости. Его желание принести пользу колонии естественно, ведь он не просто гений своего времени, он ещё и патриот. — А эти двое едва не сдохли в прошлый раз, еле погрузившись на 22 клика, да их больше месяца откачивали! А тут раз, и аж на целый клик больше, чем я! Как чувствовал, надо было продержаться дольше, я был в состоянии, я из бура на своих ногах вышел! Тогда побить мой рекорд стало бы намного сложнее!       — Ты дурак.       — И вообще… Что?!       — Ты мог погибнуть. У тебя уже началась «звёздная» болезнь, если её заметил я, наверняка медики на базе тоже заметили. Потому тебя и вышвырнули.       — Уже настолько заметно? — коснувшись пальцами скул, будто пытаясь стереть следы своей слабости, Чэнлэ опускает голову. Он даже не пытается оспорить фразу «тебя вышвырнули». Он просто сдувается. — Откуда ты всё знаешь? Такому не обучают в местных школах, это, между прочим, закрытая информация.       — Я буду оператором.       Хмыкнув, Чэнлэ морщит нос, сводит брови, насмешливо смотрит в упор.       — Это не я дурак, а ты. Никто не хочет быть оператором. Операторы всегда живут меньше, чем пилоты, и чем глубже погружается пилот в Лимбо, тем короче жизнь у его напарника. Вся эта чёртова «компенсация», когда напарники бодрячком вылезают из бура и весело машут на камеру будто всё прекрасно и они абсолютно счастливы — мишура, оплаченная годами жизни одного человека. А второй смотрит, как умирает первый и ничего не может сделать. Уж это все знают, но никто не говорит о таком вслух. Параматерия даром не даётся.       — Когда ты станешь моим пилотом, я смогу прожить долгую и счастливую жизнь.       Этим заявлением Джисон практически признается ему в своих чувствах, в том, что хочет быть с ним всю жизнь и делить все мысли. Очень неловкий момент, которого он боялся все годы ожидания.       Сведя брови, Чэнлэ с минуту смотрит на Джисона, пытаясь то ли придумать шутку по поводу сказанного, то ли прочесть между строк то, чего не заметил сразу. Его губы подрагивают, будто он собирается расплакаться, но внезапно сгибается от громогласного хохота. Поющие в траве цикады умолкают на несколько секунд, а поняв, что им ничто не угрожает, заводят песню снова и продолжают чирикать в унисон со смехом.       — Иисусе, — утирая слезы, Чэнлэ обмахивает раскрасневшееся лицо ладонями, — я так не ржал уже лет пять. Ты точно псих. Ты в детстве головой вниз не падал?       Продолжая телепать ногами, Джисон молчит и жуёт спасительную жвачку. Она совсем потеряла свой вкус и скрипит на зубах битым стеклом. Вот он и выложил свои карты, прямо и честно. Наверняка, окажись он на месте Чэнлэ, тоже посмеялся бы, но отступать поздно.       — Я просто хочу, чтобы наша Колония процветала. Когда мы станем лимбодайвером, принесём ей славу и богатство, а себе заполучим уважение и гордость. Я хочу, чтобы Колония не была похожа на крохотную, незначительную песчинку на этой планете, а росла и развивалась, появлялись новые города и поселения, чтобы к нам переселялись новые люди. Чем моя мечта хуже твоей?       — Ничем, — опустив взгляд, Чэнлэ ковыряет носком ботинка песок. Ему больше не смешно, и Джисону кажется, своими словами он зацепил нечто родственное в его душе, будто они стали чуточку ближе, но, похоже, ошибается. — Ты сын посла и можешь прожить долгую и счастливую жизнь. Зачем тебе такие мучения? И с чего ты вообще взял, что мы с тобой совместимы? Глупости. Давай опустим твои наивные детские мечты пока я не умер от смеха. Лучше расскажи мне то, о чём тогда кричал.       Чуть сдвинувшись вбок, Джисон закидывает ногу на ногу и опирается на руку. Щекотливая тема миновала, но не закрыта. Пока что разговор получается так себе, но после неудачного «воссоединения» он и не надеялся, что станет проще. Они не виделись слишком давно, а планирование в фантазиях, как подсказала практика, дело ненадёжное.       — Как насчёт сделки?       — Не смеши, у меня уже и так икота началась. Не будет никаких сделок.       — Злюка. Но так будет нечестно. Ты ведь знаешь, что любая информация дорого стоит. Давай договоримся. После каждого моего ответа, если он тебя удовлетворит, ты выполнишь одну мою просьбу. А если ты сочтёшь, что всё это бред, который не стоит выеденного яйца, — пальцами Джисон изображает движение, которое означает разбегание в сторону, — я отстану. Навсегда.       — А что мне мешает просто кинуть тебя?       — Ну ты вроде уже такой взрослый, а ведёшь себя, как маленький. Всё в мире имеет цену, даже невыполненные обещания. А они, как известно, сильно портят не только карму, но и репутацию…       — Даже не надейся. Но я приду к тебе на день рождения и буду очень милым, если ты дашь ответы на все мои вопросы. Это окончательная цена.       — Как-то неравноценно, — Джисон хочет торговаться. У него чересчур много желаний, а день рождения лишь один, да и понятие «буду милым» слишком размыто.       — Это окончательное условие. Давай, ближе к делу, малой, — Чэнлэ стучит пальцем по колену, чем с головой выдаёт своё нетерпение, но во взгляде у него непреклонность, торговаться с малолеткой он действительно не станет.       — Ты ведь слышал, что между Западной и Восточными колониями натянутые отношения?       — Да кто об этом не знает. Вечная конкуренция.       — Так вот, дело намного серьёзней. Сейчас основные финансовые вливания с Земли идут именно из Американского Союза, а Азиатский Треугольник находится в состоянии экономического кризиса и неспособен к радикальным действиям. Грубо говоря, наша колония лишена спонсоров и поддержки.       — Тоже мне, откровение.       — Если ты сейчас начнёшь добывать высокоранговую параматерию, она повлияет на распределение сил, но Азиатский треугольник ослаблен и не сможет защитить свои интересы. И тебя, в том числе.       — К чему ты ведёшь?       — К тому, что может начаться война за ценный ресурс. Потому нашим проще списать тебя как инвалида, отправить домой под видом неспособности погружаться, а потом, когда силы будут восстановлены, вернуть обратно работать на благо родины пока ты героически кони не двинешь. А это произойдёт довольно быстро. В твоей медицинской карте наверняка прописан миллион болезней и последствий работы в одиночку. Пилот-одиночка тоже не только наживает себе кучу профессиональных болячек, но и сокращает жизнь, а ведь чем дольше ты протянешь, тем лучше для Колонии. Потому сейчас они будут тянуть время. Уверен, тебе сказали, что очередное погружение тебя убьёт.       Чэнлэ молчит, насупив брови и уставившись в пол. Сглотнув, Джисон незаметно вытирает вспотевшие ладони о колени, а потом вытягивает жвачку изо рта и лепит её под днище ховерборда. Плеваться перед предметом своих воздыханий ему стыдно и ещё он сильно переживает: по сути все его догадки — чистой воды предположение на основе наблюдений и втайне перехваченных отцовских документов. Самое секретное он, естественно, не трогал, но и этого хватило бы, чтобы его семью отправили добывать руду на астероидах.       — Ну да. Убедить меня в недееспособности было несложно, учитывая, что я… обрубок. За шесть лет я так и не смог до конца пройти тест двухэлементной эмпатии Липпса-Майера и найти оператора. Какая-то патология в нервной системе, она у меня более сложная, чем у других. Когда заявляюсь на очередную комиссию в надежде найти кого-то совместимого, то на меня смотрят, как на местного клоуна. Я единственный, кого знают все.       — Тебя знают потому, что ты гений. Ни один лимбодайвер не смогли вдвоём добиться тех же результатов, что ты в одиночку. Просто тебе нужен такой же гениальный оператор, — поиграв бровями, Джисон мечтательно прикрывает глаза. Его уверенность тоже взялась не на пустом месте, а в фантазиях все роли давно распределены, сценарии отыграны, потому каждый раз возвращаться в печальную и одинокую реальность становится тем ещё испытанием.       — Закатай губу, малой. Даже если допустить, что ты сможешь сдать экзамены, а я соглашусь на тест с тобой, то вероятность нашего совпадения равна нулю. Я уже сказал, почему.       — Не нулю. А минимум 50%.       — Такого не бывает. Формулы для вычисления идеально подходящей пары нет, потому лимбодайверы настолько ценны.       — Бывает. Если… знаешь секрет. Два года. Дай мне два года пока я выучусь, а потом приезжай на новое тестирование, и я тебе гарантирую, мы станем лимбодайвером. Никаких обрубков, клоунов и насмешек. Мы оба получим то, что хотим. Я серьёзно.       — В чём заключается секрет?       — Не скажу. Но ведь ты ничего не потеряешь, не так ли?       — Будь ты хоть трижды гением, я не хочу с тобой работать. Ты мне не нравишься. Уверен, меня и так скоро позовут назад на базу. Вот увидишь, я буду гореть недолго, но очень ярко!       Джисон проглатывает горечь сказанных слов, однако уверенности в его голосе не убавляется, ведь теперь его миссия многократно усложнилась — он должен бороться не только за свою мечту и счастье, но и за долгую жизнь самого ценного в мире человека.       — Посмотрим. Напоминаю, у меня через неделю день рождения. Ты должен прийти.       — А твой отец уже оплатил красоток из Матушки Крольчихи?       — Фу! Нет!       — Это традиция, малой! Традиция! Если будут компаньоны, я обязательно приду!