Идите прочь, непосвященные

      Обучение у Проула шло стремительно — Оптимус даже на истории так не старался. И, хотя друг сказал, что подобному обычно не учат за пару циклов, а его прогрессом можно только гордиться, Прайм всё равно оставался недоволен. Это был вопрос не успеха и оценки. От его действий зависела чужая искра.       Каждое утро он приходил в Триптикон для разговора с пока еще пленником. Рассказывал, что смог узнать о других десептиконах — пускай понятие врачебной тайны касалось всех в равной мере, но в том, что состояние у них шлаковое, а Старскрима и нескольких клонов приходится держать на психокорректорах, чтобы избежать истерик и панических атак, не было секрета. Еще Оптимус говорил о планах на будущую жизнь десептиконов в обществе, но Мегатрон ему, разумеется, не верил. Его взгляд, уже без злости, но полный усталого отвращения, травил Искру, как кислота.       Оптимус урвал у себя драгоценное время сна, чтобы изучить полный отчёт Элиты, особенно то, что касалось десептиконских быта и морали. Его подруга всегда была талантлива в понимании чужой культуры и в своё время имела наивысший балл в изучении природы и этики иных рас. Она, как никто другой, могла провести свою интеграцию в чужую среду за минимально отмеренное время и при минимальном взаимодействии…       Время стремительно утекало.       Он не был уверен, что справится. Если бы не поддержка друзей, он, вероятно, мог бы сделать что-то глупое. Но, как и в прошлом, в далёком спаркстве и на первых курсах академии, Элита и Сентинел были рядом. Они садились, соприкасаясь плечами и просто молчали, когда было совсем плохо. Когда становилось лучше, говорили обо всем на свете…       До этой истории с оборванной войной друг и подруга хотели связаться искрами и даже консультировались у Рэтчета по поводу возможности искрения, однако в текущих обстоятельствах эти планы пришлось отложить. Пока еще ничего было не решено — но тихое счастье товарищей поддерживало его лучше любых слов.              В назначенный день ритуала обработанная усиленным «Золотым сном» драпировка оттягивала руки так, словно была свинцовой. Рано утром Оптимус зашел в инфосеть, изучил многотысячные ветки комментариев под новостью о ритуале, невесело посмеялся над некоторыми параноидальными предположениями и порадовался, что откровенно злорадствующих не нашел. В основном характер обсуждений сходился на двух вариантах: «как бы этот злодей нашему Прайму в самый важный момент голову не откусил» и «здорово, что наш герой нашел способ предотвратить войну и никого не убить, это есть истинный подвиг!». Было и третье ответвление — эти предпочли строить предположения об интерфейсных привычках десептиконов и делали вывод, что возможно, Мегатрону просто нужен хороший коннект. Передернувшись, он подавил желание написать, что Мегатрону прежде всего нужен врач, и отключил терминал.       Он прибыл в Триптикон одновременно с Рэтчетом — финальный осмотр должен был заключить, что на десептиконе нет следов побоев, свежих ран или психотропных веществ. От тюрьмы их довезут до Храма Оллспарка в сопровождении охраны, на спецмашине, бронированной и укреплённой на всякий случай.       — Готов? — Сентинел и Элита встретили его перед воротами.       — Готов.       Слова горчили на глоссе отчётливой ложью, но её нельзя было выпустить в фон. Нужно начинать настраиваться, чтобы в нужный момент не подвести. Ни себя, ни всех остальных.       Признаться, это был опасный момент. Как раз тот, когда у десептикона могло сорвать резьбу скорым приближением неприятного ритуала. Но Мегатрон оставался спокоен — чего бы ему это ни стоило.       Совсем без брони Оптимус десептикона не видел, поэтому, когда тот вышел из мойки, на мгновение замешкался. Древний воин смотрелся древней же серебряной статуей — протоформа оказалась совсем светлой и настолько… рельефной, что по ней можно рисовать пособие для медиков. Или писать очень эротические картины. Он с трудом удержал бесстрастное лицо, прицепившись взглядом к золотым завитушкам на мощной груди. Чуть ниже из протоформы пробивался свет. Искра, которую позволено видеть только партнеру. Это было в отчёте Элиты…       Стоп. Нельзя с порога окатывать его страстью. Спокойствие и уверенность, только так.       Тщательно укутав Мегатрона драпировкой, чтобы закрывала уж наверняка, а также лучше соприкасалась с протоформой, он мимоходом отметил, насколько хорошо прорисованы узоры на его груди. В исторических файлах было несколько версий насчет их значения, достоверно не подтверждена ни одна…       Мысли привычно цеплялись за факты из учебников — он всегда так делал, когда волновался. Видно сказалась привычка, отпустило и в этот раз. Вовремя. Можно начинать настраиваться.       Несмотря на пустые дороги, путь до храма был не близкий, потребовалось около джоора, чтобы доехать. Всё это время Оптимус потратил на мысленный отсчёт, вылавливая то состояние внутренней тишины, из которого можно будет легко выйти на нужный уровень.       Отбросить всё. Сосредоточиться на цели.       Сосредоточиться на Мегатроне.              Старый прием — чтобы перенести общую невыносимость ситуации, нужно сосредоточиться на мелочах.       Шум двигателя безыскровой машины. Сосед-автобот, два автобота-стража сзади. Затемненные стекла, за ними — улицы города. Легкий сладкий аромат в салоне, довольно удобное кресло и приятно-мягкая ткань…       Думать о чем угодно, только не о том, что ему предстоит. Машина едет ровно, не подскакивая и даже не вибрируя — покрытие хорошее. Удобно, тихо. Автоботы не трогают и не разговаривают. Едут.       И вот, машина замедлилась и с мягким толчком остановилась. Двери щёлкнули, открываясь — послышался гул толпы. Они собрали здесь весь Аякон? Нет. Не думать об этом. Не смотреть на них.       Прайм выскользнул первым и собравшиеся взревели, награждая его аплодисментами. Невольная ассоциация — Арена, победитель… Мегатрон поморщился и вышел следом без понуканий охраны — проверять на себе тяжесть их кулаков, когда броня свёрнута, не хотелось. Смотреть вниз. Пусть думают, что он сдался. Вот так.       Плиты Кибертрона холодили ступни — впервые за много ворн он идет по родному миру. Да, думать об этом. И он еще вернет его, вернет Кибертрон, чего бы это ему ни стоило.       Ради десептиконов.       Толпа расступается перед Праймом, как волна. Собрались на зрелище… не думать. Просто идти следом, мимолетно удивляясь — не слышно свиста, похабных выкриков, насмешек. Только опасливые шепотки и ощущение тысяч чужих взглядов. Как на Арене…       «Успокойся. Здесь никто не умрет… если, конечно, Прайм в последний миг не передумает».       Шаг. Второй. Просто переставлять ноги. В огромных дверях Храма Оллспарка, он всё-таки не удержался, поднял взгляд и едва не споткнулся. На алтарном постаменте сияла его мечта, его надежда — Великая Искра... Он держал её в руках, почти забрал для своего народа! Не удержал. Позволил отобрать... и, как в насмешку, сегодня его ждёт унижение перед лицом драгоценного сокровища...       И перед лицами своих бойцов. Вон, стоят — Шоквейв, Блицвинг, фем-клон Старскрима… хорошо, что ни его самого, ни Лагната тут нет. Не то устроили бы зрелище автоботам на потеху… в этих же он уверен, что они, по крайней мере, не попытаются наделать глупостей. Да, хорошо, что нет Лагната, бедняга бы умер от горя... или попытался бы кинуться на охрану, что равнозначно. Без него лучше — эти свидетели точно не будут горестно выть.       А со стороны автоботов доносится тихий шепот, и помимо воли он прислушивается, раздраженно морщась — от громких возгласов было бы проще отстраниться. «Праймус, какой красавчик», «шлакова тряпка скрывает», «вот это плечи», «найди ракурс получше»...       Еще и снимают. Отлично...       Внезапно запястья касаются чужие пальцы, и он слышит тихий шепот: «не смотри». Вздрогнув и отдернув руку, он осознает, что внутренности скручены судорогой напряжения, а еще он как-то незаметно успел вместе с Праймом подойти к подножию алтаря.       — Не смотри на них, — повторяет юнец и касается снова — чужие пальцы оплетают кулак, раскрывают и щекочут ладонь… что ещё за фокусы?..       Он крепче сжимает зубы. Шлаков Прайм... шлаковы автоботы и их традиции...       Оптимус тянет его ближе к постаменту, берёт за вторую руку, и щекотка неожиданно пробегает вверх, до самых плеч. Их взгляды встречаются, и он едва не вздрагивает, ощущая дезориентацию от спокойной пронзительной синевы.       — Сегодня и сейчас, — голос Прайма твёрд, пусть и негромок, и с первых же слов пробирает до самой искры. — Перед лицом Оллспарка и наших народов, я беру тебя, Побежденного, и каждого, кого ты считаешь своим, под защиту, — Всеискра за спиной, кажется, вспыхнула, принимая эти слова. — Я обязуюсь заботиться обо всех, кто идет за тобой, и принять, как часть своего народа. Я сказал. И будет так.       — Я… принимаю твою защиту, — выдавил он, замечая, что Оллспарк начинает светиться ярче. Оптимус улыбнулся, проскользил пальцами по его рукам, погладив под тканью драпировки локтевые сгибы. И неожиданно он успокоился. Да, будет больно. Да, его драной дыркой полюбуется весь Кибертрон. Зато десептиконы получат отсрочку и шанс — надо только закончить пару перспективных проектов…       Тихое «ох!» пронеслось по храму, и он осознал, что драпировка лежит на ступеньке платформы, а Прайм, приподнявшись на кончики стоп, его обнимает. «Чем-то опоили» — мелькает мысль.       — Ложись, — шепнул Победитель. — Сюда, на ткань. Ступеньки холодные.       Заботливый шлак... Хорошо играет.       Но Мегатрон подчиняется, укладывается на развернутую драпировку, которая действительно не пропускает холода камня, и смотрит, как ползёт броня автобота, сворачиваясь, обнажая протоформу. Она у него светлая, немного в бронзу, с небольшим рельефом, как у следящего за своей формой меха. Сбалансированные нагрузки и явно, никогда не голодал, мелькает короткая, горькая мысль.       И шрамов нет. Почти. Лишь на груди — один большой, на всю искру, чей свет пробивается из стыков. Высвечивается огромной кляксой. «От плазменного оружия,» — моментально определяет наметанный глаз. После такого редко выживают. Почти никогда.       Неожиданно Прайм, вместо того, чтобы схватить его за лодыжку и без промедления сделать, что собирался, мягко опустился у бока, словно заслоняя... что за ерунда? Раскрытые ладони легли на плечи, погладили так же бережно, как недавно Оптимус гладил его руки. Переместились на грудь.       Стало тепло.       К холоду Мегатрон привык — вечно напряженный корпус немного расслаблялся лишь в масляной ванне. Ничего с этим поделать было нельзя — большинство десептиконов, сотворенных и используемых безо всякой заботы о нормальной жизни (лишь бы хорошо работали), страдали от схожих проблем. И теперь он с удивлением осознавал, что чувствует себя… согревшимся. Тепло исходило от все ярче сияющего Оллспарка и от сидящего с другой стороны Прайма, и он, оказавшийся между двумя мощными источниками, поплыл, как металл в плавильне.       Яркий свет почему-то не жег глаза. Он обалдело уставился вверх — в высоченный хрустальный купол, сияющий и бросающий вниз радугу изломанных лучей. Взгляд выхватил один яркий цвет — прозрачно-синий, как линзы этого автобота. А этот алый, как его собственные глаза. Оранжевый, зеленый…       Оказывается, если внимательно изучать радугу, можно даже не заметить, как руки автобота переместились на живот. И не пытаются отковырять пластину, все еще закрывающую джампер, не лезут к открытому клапану, а все гладят, словно полируют, и внутри от этих поглаживаний — от страха? — что-то мелко вздрагивает и сжимается. Он бы хотел спросить: «Ну, что ты медлишь, автобот?» — но лишь крепче сжимает губы. Ответа нет и не будет. Когда Прайм это поймёт, все эти «нежности» кончатся. Он это знает.       Но тепло пронизывает корпус, обнимает, и горькие мысли отходят на задний план.       Ладони на животе, кажется, чуть вибрируют, и щекотка проникает в трансформационные швы протоформы. Незнакомое странное чувство заставляет вздрогнуть. Мерещится — в пульсации полей и излучений, как шёпот на грани восприятия — не разобрать. Становится еще теплее, почти жарко. Жар, словно живой и жидкий, просачивается по капле в системы, обволакивает — как та масляная ванна. И кажется — или внутри и впрямь становится мокро? Слив протекает, что ли? Не хватало еще на глазах у всех этих… он вздрагивает, а ладони переползают на бедра. Сейчас…       Но автобот по-прежнему ничего не делает. То есть, делает, но не то. Даже ноги ему не раздвинул — так и выглаживает, точно реликвию какую-то от пыли протирает. И если не думать о том, что будет потом, и что сейчас на них пялится не меньше полтысячи мехов лично и весь Кибертрон через инфосеть наверняка, это было бы даже приятно.       «И пусть будет приятно, — с досадой думает он. — Хоть что-то хорошее урву». И почти не вздрагивает, когда чужие пальцы касаются клапана. Просто касаются — гладят, не лезут внутрь. И злит, и страшно — когда же начнет? Скорей бы закончилось… а пальцы у Прайма теплые, почти горячие, чуть надавливают... и Мегатрон не сдерживается, перехватывает чужую руку, сжимает у запястья, да так, что собственные пальцы уже не разжать. Шлак!       Автобот замирает на мгновение, не пытаясь вырвать конечность из захвата, чуть поворачивает как-то... и отводит сцепившиеся ладони в сторону, чтобы коснуться клапана другой, свободной рукой.       — Тише. Всё будет хорошо. Я обещаю.       Обещает... ну, пусть обещает. Цену его слов он знает...       А внутри будто пружина скручивается, и жарко… это, наверное, Оллспарк влияет. И чужие пальцы его раскрывают, и странно, что не больно… ну, это пока.