Идите прочь, непосвященные

      Успокоить настороженную жертву насилия — половина дела. Другая половина в том, чтоб Мегатрон получил удовольствие, а для этого ни в коем случае нельзя торопиться — хоть и хочется уже самому, так, что джампер болит. Но десептикон едва расслабился, и, если чутье его не обманывает, начал отзываться — Оптимус видел, как напрягаются мышцы, как он дышит чаще и неосознанно пытается развести бедра. И как — все-таки она есть! — начинает слабо мерцать цепь нейроузлов в складке клапана.       Но тут же обнаруживается различие — обычно крохотные светящиеся капельки ровными полосами обрамляют щель, а самая крупная, на вершине, после такой подготовки должна уже тревожной кнопкой сиять. Здесь же в цепях явные разрывы, свет слабый и неровный — не надо даже медиком быть, чтоб понять, что у Мегатрона проблемы.       Итак… рубцовая ткань в канале. Что это значит? Значит, почти не растягивается, но и нечувствительна сама по себе — чувствительной ее делает попытка растянуть. Пальцами, джампером — без разницы, готовь, не готовь. Она жесткая, но и активный джампер не мягкий — в результате новые трещины и боль. И уже не важно, как готовили, какую использовали смазку — все приятные ощущения от несчастных, сохранившихся целыми, капелек-нейроузлов забиваются болью. Какая уж тут перезагрузка…       Конечно, не будь обязателен джампер, Оптимус бы справился. Глосса и пальцы, ничего сложного, его самого к коннекту так приобщали. Но шлаков ритуал… к тому же, у него немаленький аппарат. Что может помочь?       Техника Проула. Он все же сумел настроиться на Мегатрона и сейчас старательно давит всплески чужой злости и страха своим спокойствием. Что ж, надо всего лишь поднапрячься и задавить чужую боль. Задавить своей нежностью, страстью и теплом, своей... любовью? Впрочем, какая уж тут любовь, влюбленность пока. Сильная, яркая, которую не выдрать из искры... любовью, настоящей, как в старых легендах, как в воспеваемых балладах, она станет лишь в будущем, если оно будет у них, это будущее… но и того, что есть, хватит для этого ритуала. Он надеется. Он думает, вспоминает, следит за каждым движением и вздохом.       «Ты такой красивый... сильный, восхитительный... ты мне нравишься — таким какой ты есть. Пугающим, опасным, темным, жестоким. Пусть твои руки в чужом энергоне, пусть за спиной страшное прошлое... я хочу тебя — такого, какой ты есть. Настоящего! Со всеми изъянами и трещинами, со всеми недостатками и достоинствами...»       Его старания увенчались успехом, по крайней мере, пока — он ощутил на пальцах влагу, и в воздухе тонко и сладко запахло чужими оверанами — странно даже, никогда не подумал бы, кому принадлежит такой нежный аромат. Он наращивает интенсивность своего излучения, делая его плотнее, оборачивая вокруг Мегатрона, и кажется, будто волны Оллспарка обнимают их обоих, укрывают, вплетаясь в открытую суть. Десептикон прерывисто вздыхает и взгляд его теряет четкую остроту, затуманивается, хватка пальцев на запястье слабеет, позволяя аккуратно вытащить руку.       Пора. Он сделал всё, что мог. Оптимус сдвигается, мягко отводя светлое бедро. Словно упражнения в среде повышенной плотности — медленно и плавно. Десептикон вздыхает и закрывает глаза, и Прайм движется вперед, тщательно следя, чтобы его… любовник… не напрягался. Еще немного… и первая игла боли гаснет в теплом покрывале удовольствия. Странное, тягуче-ноющее растяжение он чувствует почти что, как свое — но сладкие уколы в преддверии канала и незнакомая горячая пульсация в животе доносятся до него вместе с удивлением Мегатрона. Десептикон растерян, немного испуган, не знает, что происходит, но ему не больно. Ему хорошо, несмотря на то, что новый укол боли едва не заставляет Оптимуса рвануться назад. Техника работает…       После Рэтчет все исправит. А сейчас надо завершить ритуал.       Надо, чтоб удовольствия стало больше, чем боли. Судя по удивлению, доносящемуся от Мегатрона, он никогда не перегружался в нижней позиции, а джампер Оптимуса достаточно длинный, чтобы достать до сохранившихся нейроузлов у внутреннего клапана…       Десептикон внезапно вновь ловит его за руку. Оптимус смотрит ему в глаза и не останавливается, сохраняя спокойное и собранное выражение лица. Сила сжимающихся пальцев напоминает захват заводских клещей, но его это не пугает, хотя он не сомневается, что даже в таком виде и состоянии Мегатрон может сломать ему руку.       Он преодолевает последние сантиметры и десептикон тихо стонет, чуть выгибаясь. Судорожно сжатые пальцы вздрагивают и слабеют. Вот так… расслабься и чувствуй удовольствие — одно на двоих, разделённое перед сиянием Всеискры. Оптимус медленно движется назад, гася отзывающиеся болью импульсы. Обратный толчок порождает новый стон.       — Ах!       Мегатрон отпускает его руку, но тут же беспомощно хватается за плечо, сжимая пальцы так, что точно останутся синяки. Он дрожит, и кажется, сам себе блокировал вокалайзер — и лицо у него словно опрокинутое в себя. Изумление, полнейшее непонимание, испуг — и подступающая волна наслаждения. Бросив взгляд вниз, Оптимус замечает, что кроме прозрачной смазки на джампере есть энергон — все-таки повредил… но жесткие узкие стенки трепещут, слабо сжимаясь, он отвечает, реагирует! Ему все-таки хорошо!       Мегатрон…       Их искры сияют все ярче, просвечивая внутренние рёбра, просачиваясь светом сквозь протоформы. Десептикон сжимает его бедрами — шлак, как он хотел бы, чтоб это происходило не здесь, а в его кварте, не так, а добровольно… он бы заставил его кричать, он показал бы все, что умеет…       Но кажется, хватает и того, что есть: Мегатрон дышит часто, выгибая спину, его приходится придерживать, чтобы не навредил себе. И вспышек страха и злости больше нет — сквозь резонанс полей струится чистое удовольствие. Ему жарко, мокро, хорошо — и новизна ощущений мешается с полным непониманием происходящего. Такое Прайм раньше ловил только от нулевок, и понимать, что он первый, кто просвещает лидера десептиконов в подробностях принимающего интерфейса, оказалось…       Сладко.       Последняя мысль волной отразилась в резонирующих полях. Перед глазами рассыпался салютный залп белого огня, десептикон вскрикнул, выгибаясь, и Оптимус застонал, чувствуя, как волна блаженства охватывает партнера, и в ответ по его собственному телу проходит откат острого наслаждения. И налить, что смотрят, главное — Мегатрону хорошо, а он сам после развеселых студенческих вечеринок мог бы в порнохоло сниматься… правда, над головой все ярче горит Оллспарк, наверняка засвечивая камеры. Великая Искра сияет, принимая его обет, а Мегатрон под ним внезапно обмякает, потеряв сознание.       В другой ситуации можно было бы только гордиться...       Оптимус встряхивает головой, прогоняя перезагрузочную пелену и поспешно выходит из десептикона, чувствуя, как подрагивают мышцы. Мегатрон не приходит в себя, а резонанс доносит подробности — тяжелое психическое и физическое истощение после интенсивной перегрузки отправило десептикона в глубокий сон. Сияние Оллспарка снижает интенсивность, заставляя поторопиться… завернуть партнёра в драпировку — если на ней ещё не выветрился препарат, это будет хорошо. Пусть спит. Поднять на руки, активировать собственную броню... на сегодня зрелища достаточно.       Уложив голову грозного лидера себе на плечо, он на мгновение замирает, засмотревшись на его расслабленное лицо. Спокойное, кажется даже улыбающееся. Какой же всё-таки красивый...       Внезапное движение сбоку заставляет насторожиться, но ощущения угрозы нет — и он даже не удивляется, когда в тающем облаке света возникают очертания крылатой фигуры. Фем-клон, Слипстрим, кажется, и судя по движениям, она не собирается нападать, просто… кинулась вперед от тревоги.       — Мой лорд! Простите, сат Оптимус, я могу узнать… что с ним?       — Спит, — отвечает он, незаметно морщась — смесь страха, отчаянья, решимости и тревоги от фем почти сносит с ног. — Устал и выключился от перегрузки. Ни к чему его будить сейчас, понимаешь?       — Д-да… простите, сат… — взгляд фем мечется между его лицом и десептиконом на его руках, она растерянно мигает, пятясь, и он решает немного успокоить ее.       — Я не сат, — произносит он мягко. — Ко мне, как и ко прочим элитгардам, закончившим академию, следует обращаться «Прайм».       Удивление пробивается сквозь тревогу, Слипстрим смотрит на него огромной «спарковой» оптикой и он вдруг вспоминает, что этой девочке, на вид не младше Элиты, нет на самом деле и четверти ворна. Оптимус незаметно вздыхает и смотрит на неё уверенно и серьёзно.       — Всё будет хорошо. Я позабочусь и о нём, и о вас, — сзади приближается два молодых стража, позади которых идёт Джазз. — Вернись, пожалуйста к остальным. Вас скоро переведут из тюрьмы.       — Д-да... п-простите... — запинающаяся фем, позволяет увести себя.       — Заботливые они у тебя... — шепчет Прайм спящему десептикону и уверенно направляется вниз, к ожидающей машине. Вокруг тихо шепчутся взбудораженные меха, сопровождая его с Мегатроном на руках восхищёнными взглядами. »...прямо, как спящий принц...», »...ой, какой красавчик...», »...смотри, смотри, он действительно спит!..», «ага, и когда спит, совсем не страшный…»       У машины, окинув придирчивым взглядом композицию «Прайм и Мегатрон», Сентинел хмыкает и открывает дверь.       — Выглядишь лучше, чем я ожидал. И он тоже.       — Ты настолько не веришь в мои навыки? — бледно улыбнувшись, уточняет Оптимус.       — Скорее, я настолько знаю твою искру. Садись, отвезу во дворец, там Рэтчет ждет с каким-то прибором. Остальных десептиконов распорядились отправлять в главный городской госпиталь. Палаты, конечно, взяли под охрану, но есть основания полагать, что стража не пригодится.       — Уже? — Оптимус растерянно посмотрел на товарища. — В смысле... почему...       — Активность Всеискры засекли и посчитали хорошим знаком. Давай, устраивайтесь. Ух, и длинный же он! — осторожно расположив десептикона на заднем сидении, Сентинел захлопнул дверь. — Оллспарк выдал какое-то психическое излучение в сторону наших гостей, и есть основание предполагать, что это тот самый эффект, который не дает воевать после ритуала. Как он, кстати?       — Ты о чем? — переспросил Оптимус, занятый обниманием спящего десептикона. Вероятно, этот момент происходит в первый и последний раз…       — Об этом самом, — машина стронулась с места. — Как у вас процесс, нормально прошел? Ему понравилось? А то Рэтчет меня, скажу честно, напугал.       — Насколько я понял — да, — медленно произнес Оптимус, и прикрыл лицо Мегатрона от бьющего из окна света.       О большем Сентинел спрашивать не стал — его друг, очевидно, не желал обсуждать подробности. Жалко, конечно, что на него наступила внезапная стыдливость, но, если вспомнить слова Элиты…       Десептиконы были чужой культурой. На послевоенном Кибертроне выжившим было не до соблюдения приличий ушедшей эпохи — выжившие были озабочены восстановлением нормального функционирования планеты и счастливы тем фактом, что над ними не осталось никакого начальства. Поначалу эйфория от отсутствия запретов выходила за края — никто не знал, как долго продлится блаженное затишье, и не вылезет ли из глубин планеты или космоса очередная ржа вроде Триптикона, квинтессонов или какого-нибудь недобитого сенатора. Все торопились жить — наладив хоть сколь-нибудь работающие конвертеры и получив первые капли энергона, жидкие и отдающие коксом. И с восторгом, почти демонстративно нарушая запреты — порицаемое и презираемое стало источником радости и поддержки.       Когда же всё наладилось, запрещать распробованное оказалось глупо. Все привыкли. Новшества не несли вреда обществу, напротив, получив запретное, меха словно бы успокоились. Да — мелкие преступления вроде драк и воровства совершались по-прежнему, но ушли такие дикости, как гладиаторские арены, легализованное рабство малых форм, практически узаконенные изнасилования, когда меха низшей касты просто не может пожаловаться на стоящего выше обидчика… не было уже той гадости, когда сильный ломает слабого из удовольствия. И никто не желал их вернуть — зачем, если и без того есть, чем заняться и развлечься?       А как было у десептиконов? Кто знает? Элите не довелось побывать на Чааре. Будучи подобранной Немезисом, на нём она и оставалась, часто встречаясь с другими кораблями десептиконов, но так и не пристав к новому дому отколовшихся сородичей. И хотя для составления примерной картины ей хватало встреченных мехов, подробной истории их становления на новом месте услышать ей не довелось. Да она и не спрашивала — полворна, это слишком мало, чтобы задать все интересующие вопросы и не привлечь ненужного внимания, выйдя из легенды потерянной и сосредоточенной на своих обидах молодой фемы.       Элите и без того повезло: в её историю поверили сразу и безоговорочно. Конечно, Сентинел не сомневался в своей подруге, но всё же перетрусил, когда план воплощали по его задумке. Одно дело написать на планшете, и совсем другое — увидеть подобное в жизни.       И, несомненно, наличие в плане Мегатрона не предусматривалось от слова совсем. Миссия предполагала изрядную долю автономности и оторванности от штаба координации, потому совсем не странно, что она не смогла их предупредить.