Идите прочь, непосвященные

      Дверь за ранним гостем закрылась, и Оптимус, постояв немного в коридоре, будто о чём-то размышляя, тихо вернулся к себе в комнату.       В установившейся тишине его шаги были для Мегатрона отчётливо слышны, но он едва ли обратил на это внимание. Подслушанный разговор поселил в груди странное чувство — циничная часть разума говорила, что ушедший автобот есть самый настоящий, первостатейный идиот. Обмануться игрой меха, приговорённого к эмпурате! Это же каким слепцом нужно быть?       Но память ему возражала. В отчётах бывшего сенатора встречалось имя агента Блерра, и Шоквейв характеризовал автобота, как проницательного меха. Опасного противника, несмотря на хрупкую внешность и кажущуюся легкомысленность. Этот трансформер был хорошим агентом — характеристика, которой не могли добиться от Шоквейва многие десептиконы. Эмоциональный и наивный спарк такого точно бы не заработал.       Но тем не менее, его реакция... озадачивала.       Мегатрон бы понял, если бы обиженный автобот попробовал выпросить Шоквейва себе в личное пользование — на «присмотр». Что бы тогда ждало учёного, можно было бы только гадать, но точно ничего хорошего. Десептикон не хотел думать, что бы он делал, если бы Оптимус согласился.       Но разведчик не попросил, лишь спросил, что с ним будет. Почему? Это реакция сильно отличалась от того, что десептикон привык ожидать от высокопоставленных автоботов.       А может, он просто умный? Как он там сказал: не стоит злиться на стихийное явление, оказавшись у него на пути? Как бы скверно это не звучало, в случае Шоквейва сложно подобрать определение вернее. Не испытывая эмоций, он, как природная сила, сметет все, что окажется на его пути… и этого мелкого гонщика — тоже.       Десептикон вернулся к платформе, сел, тронул ладонью грудь — там что-то тянуло, странно, но не болезненно. Как будто бы… жалость?       К автоботу? Забавно…       Но ощущение чужой боли, явившись, не уходило — пусть этот меха пострадал фактически по собственной глупости, пусть он враг… но почему-то Мегатрон не мог сказать о нем «сам виноват». Не мог отмахнуться тем, что автоботский юнец в жизни шлака не ел. Что сам он сходу мог припомнить тысячи историй куда страшнее — и их участники не лечились в лучших больницах (а какая еще сможет воссоздать корпус, раздавленный промышленным прессом?), а тихо сгнили на свалках.       И почему именно к нему, именно сейчас? Из-за Шоквейва, что ли? Возможно… пусть его стратег принес десептиконам много побед — да что там, пару раз только он фракцию и вытянул! Но Мегатрон сожалел о его… неполноценности. О том, что бывший сенатор не может ощущать мир так полно, как раньше — тогда ведь он был неплохим меха…       Наверное, стоило расспросить Прайма об этом поподробнее. В конце концов, звонок был довольно громким, он вполне мог его услышать. Мегатрон посидел еще пару бриймов, прислушиваясь, и решительно двинулся наружу.              — Утром кто-то приходил? Я слышал звонок в дверь.       Оптимус согласно промычал, помешивая что-то в кастрюле — что именно, Мегатрон даже не предполагал и предполагать не брался. После вчерашних скраплетов он понял, что многого не знает об автоботском быте. И не уверен, что хочет знать.       — Блерр. Он мой друг и, — Прайм глубоко вздохнул, — знакомый Шоквейва. Он беспокоился и хотел узнать, как у него дела.       — Беспокоился за шпиона? — уточнил десептикон, заставив Оптимуса дёрнуть плечом.       — Он дружил с Лонгармом. Шпионаж для него, конечно, то ещё потрясение, но Блерр был искренен, — Прайм отключил нагреватель и достал тарелки. — Давай не будем об этом, ладно? Ему непросто это далось.       — Хорошо.       Что ж, понятно… по крайней мере, Оптимус не врёт. Когда Шоквейв придёт в себя, стоит обязательно спросить его об этом, но пока можно отложить…       — Кстати, что на этот раз? — он сменил тему, посмотрев на тарелку. Сейчас там лежали какие-то длинные, тонкие, полупрозрачные стебельки, чем-то похожие на шёрстку той штуки, что до сих пор лежала на его платформе. Странно, что хозяин не потребовал вернуть… или просто не заметил?       — Какое-то там растение, произрастающее на окисленном металле. Полезно, легко выращивается. Имеет зубодробительное название, так что в быту зовётся просто — паутинка.       — Я смотрю, у тебя всё полезно.       — Конечно. Я и сам предпочитаю, и тебе нужно, — Оптимус пожал плечами. — Да и в спаркариуме учат в первую очередь, обходиться простыми и здоровыми продуктами.       Мегатрон задумчиво прожевал похожие на мягкие провода волокна. Мальчишка уже не первый раз упоминает центр воспитания, но почему? Автоботы ведь только недавно нашли Оллспарк. Значит, почти всё молодое поколение — естественно зажженые меха. Хотя, если с его альфами что-то случилось... Спросить или не спросить? Всё же, это относится к личному.       Повертев мысль с разных сторон, он решил вести разговор окольными путями. Если захочет, пусть сам расскажет.       — Я слабо себе представляю, чему учат в спаркариуме.       — Да, в целом, всему подряд, — Прайм пожал плечами, кажется, вопрос не стал для него сложностью. — Это общеобразовательный центр, где молодых меха подготавливают к жизни, вне зависимости от того, какую специальность потом выберешь и куда пойдёшь учиться. Так что, даже те, у кого есть создатели, учатся общей культуре — письменность и счет, литература, история, немного музыки и рисования, немного танца и театра, искусство самозащиты — развитие корпуса, умение использовать все возможности альтформы в трансформации, правильно бегать, прыгать и падать. Техника конечно. Еще домоводство, как разумно распоряжаться средствами, оказывать мелкую медицинскую помощь, правовые нормы идут комплектом с техникой безопасности. Ну, и про профессии рассказывают, чтобы по выходу спарк уже знал, куда примерно хочет поступить. Так что после спаркариума все дороги открыты.       — Для всех?       — Конечно. Я знаю, что ты сейчас думаешь, что это только в Аяконе, только для каких-то избранных классов. Но пойми пожалуйста — во-первых, тем, кто едва избавился от одних нобилей, пусть с чужой помощью, неважно — совершенно не хотелось сажать себе на голову новых. Тех, кто пытался говорить о восстановлении функционизма, прямо спрашивали: чем они сами настолько полезны, чтобы им позволили решать, кто чего достоин, и не хотят ли они сами поработать в шахтах или на заводах. А во-вторых, выжившие после войны оказались в таком положении, что каждая новая искра для них была не конкурентом в борьбе за ресурсы, а ценной тактической единицей в борьбе с разрухой. После запуска первой пары конвертеров оказалось, что они могут обеспечить все оставшееся население Айкона — а что дальше? Сидеть, боясь высунуть нос за стены? Они восстановили, что могли, но восстановить мало — надо поддерживать, ведь тут были и дикие скраплеты, и подвижки основания города, и ураганы, и кислотные дожди… постепенно оказалось, что для того, чтоб как-то поддерживать порядок, надо обладать самой разной квалификацией — хотя бы по минимуму. И новых спарков, когда они начали появляться (теперь-то естественное искрение никто не запрещал), учили так же — сразу всему.       — И что, все с этим согласились? Даже когда вы всё восстановили? — Мегатрон недоверчиво поднял бровь. — Новое поколение, которое не видело войны?       — А что новое поколение? Какая разница? Это же система — все так учились. Чем отличаются новые искры от своих создателей? Балкхэд вырос на ферме. Его альфам не интересно ничего, кроме культивации энергона, но сам он — гениален во всём, что касается Звёздных мостов. Мы вернулись — за ним примчался ректор Инженерной Академии Кибертрона. Он в элитгарды попал случайно — запарился с документами, и отправил в первое попавшееся заведение, а потом просто рукой махнул. Его за это потом отругали. Если бы не история со шпионом, перевели бы. Он же только рад был, да не успели, — Оптимус пошевелил вилкой пропаренную паутинку. — Или вот у меня, например, создателей нет. Мою искру зажёг Оллспарк, в последние дни войны, незадолго до того, как Орион отправил его в космос. Искры того искрения были в хранилище, которое только пять ворнов назад нашли. С кем меня сравнивать?       Ему показалось, будто его ударили по шлему. Признание Прайма на мгновение вышибло дух. Хранилище искр?       — Пять ворнов назад? Это тогда у вас скакнула численность? — уточнил десептикон. — Шоквейв писал об этом.       — Численность? — Чуть удивлённо повторил Оптимус. — А... ну, да. Чуть больше двух тысяч искр — в современных реалиях это много. Почти всем дали корпус. Кажется, только около сотни ещё осталось, научники попросили. Хотят восстановить крылатых, только пока не выходит, так что у них около двух ворнов, если не ошибаюсь. Потом, если не получится, им дадут колёсные корпуса. В сети есть информаторий на сайте Университета, можешь заглянуть. Персептор отчитывается по результатам каждую четверть ворна.       Оптимус говорил что-то ещё, но Мегатрон, погружённый в свои мысли, почти не слышал его. Дело было даже не в Хранилище с искрами, хотя попади эти сведения в штаб в самом начале, они приложили бы все силы, чтобы выкрасть их. Просто...       ...одной из причин, по которой десептиконы приняли решение готовиться к нападению, было стремительное наращивание численности автоботами. Вкупе со шныряющими на границах Чаара разведчиками, возобновлением старых военных проектов вроде Омега-Разрушителя, и активными поисками Оллспарка — это не могло не беспокоить. Не могло не напугать...       — Эй, что-то не так? — Прайм заметил его состояние. — Я сказал что-то не то?       — Нет. Просто... — Мегатрон тряхнул головой. — Просто задумался. Это... очень неожиданно. Я думал, искр, зажжённых Всеискрой тогда не осталось...       — Не ты один, — улыбнулся Оптимус. — Мне говорили, это было потрясением, весь Кибертрон лихорадило ещё два ворна. Хранилище нашли случайно — очередные искатели приключений тогда ушли гулять по нерасчищенным катакомбам, как обычно, заблудились, ну и… нам очень повезло, системы уже начинали отключаться. Да и вообще то, что за столько лет никто не погас — Праймасово чудо, не иначе. Особенно после взрыва дворца...       — Какого взрыва?       Во время войны, конечно, много было диверсий, но вот до Аяконского дворца добраться как-то не получилось. Слишком хорошо автоботы его держали. И даже когда Мегатрон во главе авангарда добрался до храма Праймаса, за несколько мгновений до того, как Пакс отправил Оллспарк через звёздный мост, даже тогда... не сказать, чтобы символ власти так уж сильно бомбили. По сравнению со всем остальным, можно сказать, что ему лишь закоптили стены, да снесли крышу.       — А, да, ты же этого не знаешь, — Оптимус отодвинул пустую тарелку и подвинул к себе кружку. — Когда десептиконы улетели, Орион Пакс остался вроде как править, ну и вместе с ним весь сенат нобилей, тех, кто выжил… что там было с Матрицей, современная история не знает, её оплавленные остатки изучили вдоль и поперёк, но чего-то особенного не нашли — просто две чаши на магнитном замке и внутри кристаллический кибертрониум, правда, исключительной чистоты. На энергон бы его перегнать, — Прайм хмыкнул. — В общем... проблемы он не решал, патрули наглели, выискивая «скрытых десептиконов», новоизбранные сенаторы продолжали творить шлак, и закончилось всё тем, что однажды меха по имени Хот Род, притащил на очередное великой важности собрание какую-то особо мощную бомбу. И все взлетели на воздух.       — И… что с ним стало потом? С Хот Родом.       — Погиб вместе со всеми, — Прайм пожал плечами. — Было еще его обращение — он сказал, что исполняет то, что должен был сделать раньше. Некоторые толкуют это, как его желание умереть вместе со своим городом… ну, ты, наверное, знаешь эту историю? При тебе же дело было. А некоторые думают, что все дело в том, что он считал долгом прикончить новоявленного «прайма» раньше, чем тот пролез во власть. Тот день принято считать отсчётом новой эпохи, и в календаре он назван Циклом памяти, отмечается раз в ворн. В этом уже был, пять кварталов назад.       Мегатрон задумчиво взял запечатанный куб с энергоном, выставленный для него Оптимусом. Похоже, десептиконы и правда, очень многое пропустили. Как минимум, он не отказался бы узнать подробности о гибели Ориона и последних нобилей, да и судьба Хот Рода… этот действительно мог подорвать дворец вместе с собой.       Интересно, сколько всего ещё они пропустили. И что, шлак побери, случилось с Шоквейвом, что он этого не узнал и не доложил… не мог он предать, Саундвейв был уверен — не мог!       — У тебя ведь есть исторические сводки за тот период? — спросил он, обратившись к Оптимусу.       — Да, конечно. Тебя интересует что-то конкретное?       — Меня интересует всё.