Идите прочь, непосвященные

      Они ещё долго сидели рядом — Сари делилась новостями и сплетнями. Так он узнал, что жёлтый разведчик из команды Прайма вернулся в академию элитгардов, а неуклюжий мостостроитель отправился в главный Инженерный институт Кибертрона. Что её саму, помимо обучения под руководством Рэтчета и частых посещений Аяконского госпиталя, хотели бы видеть в Институте программирования Полихекса — попозже, когда она закончит хотя бы спаркариум, потому что подпрограммные протоколы, которыми она пользуется для перепрограммирования систем Звёздных мостов, это конечно хорошо, но неплохо бы понимать, что и как ты делаешь...       Для Саундвейва всё это звучало слишком неправдоподобно, но он не стал с ней спорить. Только попросил быть осторожной. В своей манере. Впрочем, к тому моменту Сари уже засыпала — Кибертронские циклы были для неё пока ещё слишком велики.       Молчаливый монах, пришедший за ней попозже, забрал её в храм, и десептикону оставалось только глупо и бесконечно наивно надеяться, что может быть, хотя бы этот бот на правах героя, позаботится о маленькой полубелковой фем.       — Ушли уже? — в палату заглянул Бластер. — Хорошо. Спаркам её возраста стоит больше отдыхать, а не взламывать сеть.       — Бластер знает об этом? — настороженно уточнил десептиконский связист.       Автобот усмехнулся.       — По секрету тебе скажу, её опекун тоже об этом знает. Малышка пока не умеет качественно заметать следы подобных манипуляций. Впрочем, неужели ты думаешь, что она единственный спарк, занимающийся подобным? Первые уровни защиты сети как раз и предназначены для того, чтобы выявлять такие таланты. У неё большой потенциал и хорошее будущее. Проул может гордится такой подопечной. Ты как, сам не очень устал?       Вернув на место маску, Саундвейв спросил, явственно ожидая подвоха.       — Бластер спрашивает с какой-то целью?       — Исключительно с корыстной — там Ранг пытается понять, что творится с Шоквейвом, подозревает раздвоение личности, но докопаться до причин пока не смог. А я улавливаю только то, что внутри у него нечто меняется, но через его шифры пробиться не могу.       — Саундвейв пойдет, — произнес десептикон, растерянно размышляя, правду ли услышал. Раздвоение? Но как? Да, можно сказать, что у Шоквейва было две личности, но Лонгарм являлся лишь конструктом-шпионом, а захват сознания собственным творением — это нечто из области хоррор-фантастики.       — Хорошо, — автобот кивнул и повёл рукой, предлагая следовать за ним. — Я уверен в ответе, но всё же должен спросить, ты когда-нибудь работал в связи с другим телепатом? Мы будем только слушать и смотреть, ни во что не вмешиваясь, однако даже в этой малости синхронность действий очень важна.       Вместе? С другим телепатом? Саундвейв нашёл эту мысль забавной — он не отказался бы посмотреть на перекошенные лица сенаторов, увидь они хотя бы двух чтецов мыслей вместе и на одной стороне, а не против друг друга.       И вместе с этим мысль показалась очень смущающей.       — Нет. Саундвейв не... работал так.       — Я как-то так и подумал. Тогда сейчас, если позволишь, я покажу тебе.       Они дошли до нужной палаты. Ранг уже был там, внутри, и до Саундвейва доносились отголоски сухих и четких мыслей Шоквейва и присутствие автобота — маленький психиатр плохо читался, его присутствие ощущалось странно размытым…       Бластер вопросительно поднял руку, не дотрагиваясь, но весьма однозначно оставляя её напротив чужого шлема.       — Обещаю не лезть туда, куда не пустишь. Начнем?       Саундвейв напряженно смотрит на невероятно наглого автобота, что открыто собирается лезть в его сознание и понимает, что вряд ли получится отказаться, несмотря на лёгкий тон.       Игры кончились, да, автобот? Ну, что ж, в эту игру можно играть вдвоём. Посмотрим, как отреагирует на это шлаков Ритуал.       Он усиливает свои ментальные щиты, закрывая истинные знания памятью о Земле, добавляет кусочки воспоминаний о войне... В конце концов, он уже знает, что они и его подозревают в возвращении искры и в отличие от сикеров, в этом почти уверены.       — Хорошо.       Он позволяет к себе прикоснуться, не выпуская кабелей внешнего подключения, чтобы вернуть автоботу любезность. Лучше не провоцировать, увидит кто, решит, что он нападает...       Саундвейв готов встретить вражеского телепата, готов защищаться и атаковать, уводя по ложному следу мыслей и памяти... но ничего из этого не приходится пускать в ход. Бластер просто соединяет их сознания. Не лезет в глубь, но напрямую показывает то, что видит и слышит, что считывает вокруг в настоящий момент времени в очень ограниченном пространстве перед собой, перед палатой Шоквейва. И предлагает сделать то же самое Саундвейву.       — Внимание! Они говорят…              Эмпурата — когда-то распространенная беда, и даже сейчас она порой применялась — по медицинским показаниям, как временная мера спасения для искалеченных в несчастных случаях. Утрата своего лица — тяжелый стресс, невозможность выражать эмоции дополнительно усиливала его, и это еще в нынешнем почти благополучном обществе! Прежде же вдобавок к вышесказанному добавлялась социальная стигматизация, надежно загонявшая меха в депрессию — конечно, при упрощенной процедуре, не затрагивающей эмоциональный компонент. Медики-исполнители приговоров до войны чаще не обладали высокой квалификацией, ограничиваясь простой заменой фейсплейта и рук — ну, а оставшаяся незатронутой личность тяжко страдала, что часто приводило к гибели.       Прежде эта казнь ожидала тех, чьи необузданные эмоции и страсти причиняли вред другим меха. Воры, убийцы, садисты, насильники… кого только не порождало развращенное общество Золотого Орна! Для некоторых эмпурата и впрямь была единственно возможной карой. Но чем дальше, тем больше она начинала применяться не как средство обуздания преступлений, а как способ удержания власти, расправы с неугодными и наведения страха.       Он имел большой опыт в успокоении несчастных, попавших под каток системы. Знал — эмпурата без удаления эмоциональных блогов обратима куда как проще. Говорил: вы не одни.       Тем же, с кем процедуру провели по всем правилам, помощь обычно не требовалась — идеальные исполнители, они жили вложенными на место удаленных эмоций стремлениями. Как правило — тихо работать там, куда их поставили, а при лишении работы тихо угаснуть, не беспокоя полицию. В прежнем обществе — военном и довоенном — они не задерживались в активе, и за помощью никогда не обращались — в них просто не было такой потребности.       Не было ее и у Шоквейва. На первый взгляд.       Он не нуждается в эмоциях, равнодушен к своей внешности и не стремится вливаться в социум автоботов, среди же десептиконов он давно принят, заняв своё место. Можно сказать, что он чувствует себя настолько комфортно, насколько вообще возможно при его травме.       Однако, первый взгляд обманчив. Откуда-то же взялась его нестабильность на грани разрушения личности…       Итак, что он знает про своего пациента?       Бывший сенатор. Ранг слышал эту историю, мельком видел по сети до казни, что, учитывая незаинтересованность в политике, весьма немало. Смотря на него сейчас, он видел удивительного меха. Он жив, функционирует и имеет твёрдые цели и взгляды, которые сформировал сам — не эмпурата заставила его стать десептиконом, то был осознанный выбор. Какой из этого можно сделать вывод?       Исходя из снимков глубокого сканирования, казнь привели в исполнение соответственно всем правилам и процедурам, исключая одно — никто не вложил в него определённых стремлений. Была ли причиной простая жестокость и месть, или же это был какой-то эксперимент, сейчас не слишком важно. Важен результат — свобода воли, не отягощенная ограничениями морали и эмпатии. Врач, пожалуй, даже рад, что выбор был сделан в пользу лидера десептиконов — Мегатрон держал учёного хоть в каких-то рамках. Вряд ли старый Сенат был бы столь же мудр.       Однако, последние два ворна бывший сенатор находился на Кибертроне, занимая не последний пост в разведке и каким-то образом пройдя все проверки, созданные чтобы выявлять любые психологические травмы и отклонения…       Точнее — эти проверки прошел Лонгарм.       Изучая своего пациента, Ранг довольно быстро понял, что имеющееся диссоциативное расстройство нетипично. Шоквейв знал о Лонгарме, подтвердил, что Ритуал Протекторства сделал недоступным прямой контроль над конструктом. Однако, при том, что личность Лонгарма не знала о нем, она, будто чего-то опасаясь, закуклилась в глубинах общего сознания. Шоквейв предположил, что добыть оттуда свою автоботскую часть может упоминание о его работе… либо о его подчиненном, опасно-близко подобравшимся к тайне второй личности.       «Его пришлось ликвидировать, — равнодушно проскрипел десептикон. — После этого усилились проблемы с контролем».       «Усилились? Значит, они были и раньше, до Ритуала?» — уточнил Ранг. Десептикон промолчал. Он это умел — замолкать намертво, отстраняясь от мира и не реагируя ни на какие вопросы.       «У меня есть сведения о… вашем агенте», — снова попробовал Ранг, надеясь, что это не даст Шоквейву снова закрыться. Тот долго молчал, пристально рассматривая врача. После чего лег на платформу, вытянулся, и по его броне прошла волна трансформации.       «Вы можете поговорить об этом с Лонгармом Праймом, — сказал десептикон. — Мне безразлично».       Угловатый фесплейт медленно пришёл в движение, почти демонстративно переходя из одной формы в другую. Вот алая линза ушла на лоб, заострённые рога улеглись вдоль скул и подбородка, чуть изменился цвет металла.       Голубоглазый автобот активировал оптику и удивлённо огляделся. Его броня сползла, являя лицо молодого красивого меха.       — Добрый день, офицер Лонгарм. Меня зовут Ранг. Я ваш лечащий врач, вы находитесь в главном Аяконском госпитале. Вы помните, как оказались здесь? — вежливо спросил психолог.