Идите прочь, непосвященные

      — Это выглядит так, как будто друг за другом прячутся фигуры одинаковые по форме, но совершенно разных цветов, — Бластер озадаченно чесал голову. — И ни одна не желает вырвать контроль, получить преимущество… а еще между ними стена. Как-то так, — автобот нашел на столе сенсорную пластину, и нарисовал круги на обоих ее сторонах. — Здесь круг, и с другой стороны круг. Между ними пластинка. Если глянуть на свет, — он повернул пластинку к окну, — круг один. А если так посмотреть, — он быстро раскрасил круги зеленым и синим, — они разные!       — Саундвейв видит то же самое, — подтвердил десептикон. — Вероятность верности диагноза — девяносто три процента.       — Но это, Юникрон побери, ни на одно расстройство не похоже!       — Потому, что это не расстройство, как таковое, — в помещение тихо прошёл Ранг, прикрывая за собой дверь. — В данном случае мы наблюдаем скорее попытку восстановления.       Психолог подошёл к столу, взял и повертел в руках рисунок.       — Восстановление чего? — нахмурился Бластер. — Личности?       — Эмоциональных блоков. Новая личность, это скорее последствия не совсем корректного обращения с ними.       — Напоминание: Шоквейв подвергся эмпурате. Возражение: у него нет эмоционых блоков, — Саундвейв сложил руки на груди.       — Подвергся, — кивнул психолог. — Однако, это было очень давно — даже по меркам меха. Это один из постулатов искровой формы жизни: всё, что обладает искрой, рано или поздно начинает проявлять высшую эмоциональную деятельность. Если рассматривать это с точки зрения моделирования, то эмпурата изымает из пациента его чувства и воспоминания, блокируя возможность появления новых. Однако, это вмешательство в процессор, а не в искру. Рано или поздно оно восстановится. Просто времени на это уходит очень много. Изначально никто не предполагал, что казненный таким образом меха проживет достаточно, чтобы этот процесс хотя бы начался.       — То есть, у него действительно две личности? Одна десептикон — минимум восьми миллионов ворн возраста, а вторая... автобот Лонгарм? С эмоциональным блоком и памятью максимум пяти ворн? Он же младше Оптимуса был! — воскликнул Бластер. — Но бред же. Шоквейв старше, его личность сильнее и главнее — если только он не устроил себе полный раскол. Он должен был просто растворить в себе новую личность…       — Но не сумел.       — Чем подобное состояние грозит Шоквейву? — уточнил Саундвейв.       — Если ничего не предпринять, боюсь, он себя уничтожит, — Ранг снял очки, принявшись их протирать. — Случай, конечно, уникальный, чтобы пациент практически самостоятельно восстановился после эмпураты... в моей практике такое впервые, у моих коллег, полагаю, тоже.       — Кто будет главным, когда личности объединятся? — задал очень важный для десептиконов вопрос Саундвейв. Не хотелось бы получить на выходе автобота, знающего о десептиконах всё, что знал их стратег, шпион и учёный.       — Шоквейв и Лонгарм суть — один и тот же мех, — неспешно ответил Ранг. — По-хорошему, Шоквейв должен получить знания и чувства Лонгарма. Так, как сказал коллега, Шоквейва просто больше. Но кем он будет себя считать, он решит сам.       Саундвейв кивнул, безмолвно благодаря за честность. Конечно, узнать, что их стратег все-таки болен, было совсем невесело, но это многое объясняло. Многое — но не все.       — Почему именно сейчас? — спросил он. — Личность-маска создавалась очень давно — и не могла перехватить контроль так внезапно.       — Вы уверены? — уточнил Ранг.       — Саундвейв помнит… это, — телепат указал на пластинку с кругами. — В конце войны маска оставалась маской. Шоквейв не мог ошибиться. Он контролировал все.       — Ритуал? — предположил Ранг. — Он мог оградить личность-автобота от личности-десептикона. Но почему тогда автобот не вышел на передний план?       — Вряд ли, — покачал головой Бластер. — Я как-то видел Лонгарма до раскрытия, он приходил уточнить дату курсов ментальной защиты для своего отдела. Ну, там, телепаты, прямой взлом, структурирование и защита разума при пытках — обычное дело. Он тогда только должность занял и начал гонять всё отделение разведки, — Кассетник прищурился, вспоминая. — У него уже тогда было это... эхо. Назовем так. Я подумал, это какая-то защита, он упоминал это вскользь... я и не подумал проверять. С академии и ворна не прошло! Там же специалисты!       — Больше того скажу, в их комиссии тоже есть телепат, — подтвердил Ранг. — Он проверяет личность на самые разные отклонения. Он бы заметил.       — Тогда как? Я не понимаю, — Бластер вцепился пальцами в переносицу. — Это… шлак побери, это же какая-то бомба в сознании!       — Я бы назвал это скорее неустойчивым равновесием, — автобот сверился с записями и поднял голову. — Это кажется невероятным, но есть приличный шанс обойтись безоперационным методом. Который раз убеждаюсь, что кибертронцы — удивительные создания.       — Саундвейв должен сообщить об этом Лорду Мегатрону, — мелодично произнёс десептикон.       — Я дам тебе номер комма Оптимуса, — кивнул Бластер. — Если нужно срочно. Но вообще, Мегатрон завтра с утра будет в госпитале — ему ведь тоже надо лечиться.       Немного подумав, Саундвейв решает не срываться и не беспокоить лорда немедленно — вопрос хоть и был важным, мгновенного решения не имел. Ни Мегатрон, ни сам телепат ничем не могли помочь учёному. И хотя информация о его неисправности имела огромное значение — она могла потерпеть до утра.       Позволив Бластеру проводить его до палаты, связист забрался на платформу с ногами, обняв ластящегося Реведжа за шею. Остальные кассеты спали в стазисе в деке, и он пока не был готов разбудить их — опасался, что отнимут. Кибернетического кота он спрятать просто не успел и тем удивительнее было, что даже в тюрьме их не рассадили по разным камерам.       Но не напрасно ли он чувствовал надежду?              Визит Мегатрона в сопровождении молодого Прайма прошел… просто — если это можно было так назвать. Никто не суетился, не выставлял дополнительной охраны, персонал не пытался спешно прятать различные нарушения, стремясь предстать в выгодном свете перед Героем Кибертрона. Никто не пытался как-то залакировать происходящее с пленными десептиконами, представить дело так, будто у них тут полная свобода и энергонные моря. Медики и санитары вели себя спокойно и уверенно, с полным осознанием того, что здесь все по правилам, как и должно происходить.       Да и сам Прайм не требовал к себе особого отношения, не улыбался приторной, фальшивой улыбочкой, не смотрел на всех свысока и даже в мыслях его не чувствовалось высокомерия. Он был словно равный среди равных, спокоен и собран, немного взволнован, а при встрече с Рангом и Ферст Эйдом поздоровался и кивнул с уважением, хотя внешне почти не продемонстрировал его. Словно бы демонстрация подобного не входила в обязательное поведение на публике. Он даже броню не активировал, чтобы показать свой статус и власть.       Саундвейв привычно потянулся к Мегатрону, желая проверить его состояние и отчитаться об узнанном. Телепат готов был встретить затаённую боль и чувство глубокого унижения — жизнь лидера десептиконов не могла быть простой в руках Прайма-победителя. Но… встретил лишь глубокую растерянность, досаду и тревогу, тревогу о тех, кто ждал его здесь.       «Все хорошо, — поспешил он успокоить лидера. — Все живы, и… чувствуют себя так хорошо, как только возможно».       Он повторил Мегатрону все, что сумел узнать, тихо радуясь тому, что с лидером, по крайней мере, обращаются без жестокости. Мегатрон ответил теплой волной поддержки — и телепат почувствовал, как сами собой к нему возвращаются уверенность и надежда. Таково было свойство лидера — неявно беречь своих солдат…       Открываясь волне тепла, Саундвейв потянулся вперед. Мегатрон не препятствовал, зная характер своего верного помощника, спокойно открывая сознание. Саундвейв бережно прикасался к разуму командира, находя новые факты для поддержки — новые подробности для анализа…       Хороший отдых. Покой. Наконец-то ушедший голод. Мягкость платформы, мягкость пушистого шарика, мягкость синего взгляда.       «Он странный».       «Он врет?»       «Я не знаю. Я не чувствую его».       Мегатрон промолчал. Мысли его стали далекими и отстраненными… и еще больше потянувшись вперед, Саундвейв неожиданно для себя наткнулся на воспоминание — отблеск сияющих граней…       Тепло. Свет. Чужие руки, немного боли, и волна наслаждения, которая, медленно растекаясь от горящей, пульсирующей точки в животе, затопляет тело…       Смятение незнакомых ощущений затопило его. Память о горячей сладкой дрожи, пробежавшей по позвоночнику, и волне сносящего всё удовольствия заставила дрогнуть и смущённо отпрянуть.       «Ритуал?»       «Да».       «Но больше он?..»       «Нет. Больше он меня не трогал. Вообще не прикасался.»       Это было хорошо. Это было замечательно. То, что Прайм не приставал к лидеру с коннектом, давало тому время на восстановление. А там, когда придёт время, и на побег.       «Знаешь, он убеждает меня лечиться, — со смущенным смешком подумал Мегатрон. — Всучил какие-то таблетки, гель…»       «Вы будете этим пользоваться?»       «Конечно нет! Мало ли, какой эффект у этих лекарств».       «Все равно это… странно. Даже если он заботится о вас только затем, чтобы…» — Саундвейв осекся.       «Чтобы коннектить здорового», — вздохнул Мегатрон.       «Да. Странно, что его волнует ваше самочувствие. Он Прайм. Ни Сентинела, ни Зету не волновало, если они причиняли боль… разве что, Номинус был более аккуратным с партнерами».       Странно, что автобот не пользовался своей властью над десептиконом, но прошло слишком мало времени, чтобы судить наверняка. Верить им пока было рано и чревато ошибками. Возможно, позже, когда они утратят бдительность...       Мегатрон вернулся три цикла спустя. Вновь обошел всех десептиконов, убедившись, что с ними и впрямь сносно обращаются… насколько это возможно. Тут же Старскрим, у которого опять обострилась эта его болезнь, сам себя калечил, и удержать его от этого не всегда могли — но в повторный визит уже не набросился на Мегатрона с выпущенными когтями. Тихо лежал на широкой платформе, подставляя солнечным лучам плоскости расправленных крыльев, и только вяло покосился на стоящего рядом вождя.       Ну, а к Шоквейву его так и не пустили, и он решил не пытаться прорваться силой. Достаточно было того, что Саундвейв не отрицал истинности слов автоботских медиков — но кое-что можно было и уточнить…       — Вы можете сказать, как давно это... раздвоение стало сказываться на нем? — спросил Мегатрон, осторожно подбирая слова.       Ранг задумался.       — Отследить подобное практически невозможно. Однако, уже сейчас я точно могу сказать, что с прибытием на Кибертрон, вне зависимости от того, какую личность он использовал, каждая его часть видела только свою часть картины. Так Лонгарм, например, мог не замечать, что носит при себе какие-то вещи, принадлежащие Шоквейву, а тот в свою очередь не замечал некоторых… нюансов отношений в окружении Прайма. Вроде бы мелочи, но в целом дающие совершенно разные картины. Обе личности просто не в силах были увидеть что-то, что выходило за рамки шаблона. Лонгарм был ограничен специально, чтобы не замечать странностей, а Шоквейв… вероятно, каким-то образом ограничил сам себя. Намеренно или случайно — пока неизвестно.       — Благодарю за ответ, — пробормотал десептикон. Так мало, чтобы поверить…       Достаточно, чтоб усомниться.