Идите прочь, непосвященные

      — Вы помните, как оказались здесь?       Он не помнил. Совсем. Автоматом активированный внутренний хронометр выдал провал почти в десяток декад, заставляя удивлённо посмотреть на врача. Мысли в голове перемешались и с наскоку удалось вычленить лишь смутное воспоминание о Блерре. Как странно.       Агент Блерр... мальчишка с голубыми глазами — того оттенка плазмы, которым режут листы брони для космических крейсеров. Он едва ли младше, ровесники ведь, и разница всего в тот же десяток декад, но это упорное чувство, ощущение собственного превосходства возраста над его... это чувство часто заставляло Лонгарма смотреть на шустрого разведчика снисходительно.       Быстрый, гибкий, как турболис, умный, но умело скрывающий свой ум за порывистостью и показательной беспечностью. Каждое предложение — пулемётная очередь слов, которую пойди ещё, попробуй разбери. Хороший способ проверять чужую скорость процессора, заодно скрывая собственные мысли. Такой потенциал...       Смотреть на него — эстетически приятно, он завораживает. Но этим чувствам не место в работе, и он отодвигает их в сторону, хотя, конечно, видит чужие взгляды, улыбки, жесты... о, нет, молодой разведчик хорошо себя контролирует, ничего лишнего, никаких конфузов или намеков, но Лонгарм всё равно видит. Замечает…       Впрочем, с учётом нынешних нравов — у них всё целомудренно и даже консервативно: остаться в офисе чуть подольше, чтобы помочь с документами, чуть медленнее и внятнее речь, чуть более открытая улыбка, совместный обед или ужин. Разговоры, не обязывающие ни к чему, но раскрывающие личность собеседника чуть больше, чем сухие строчки в личном деле.       Они условились поговорить друг о друге чуть позже. Когда история со шпионом придёт к логическому финалу. Когда его найдут... для ускорения дела он даже отправил мальчишку на Землю, туда, где закручивались основные события, туда, где из небытия вынырнула древняя легенда — жуткая и опасная.       Блерр вернулся, Лонгарм это точно помнил. Он был у терминала управления Звёздными мостами, менял коды, чтобы улучшить защиту и Блерр примчался с докладом. Каким докладом? Почему он не помнит? Что произошло?       Ему кажется, он знает ответ, просто не помнит. Нужно отыскать его в памяти, это не так сложно, как кажется. Но каждый раз обращаясь к архивам, Прайм словно натыкается на невидимый программный запрет.       Лонгарм знает, решение где-то рядом, совсем близко и в то же время... он уже сталкивался с подобным. Замечал за собой, редкие провалы, когда не помнишь, что делал джоор или два. По первости он списывал это на усталость, непроизвольный короткий оффлайн. Так ведь бывает — он почти жил в офисе, стремясь, как и все остальные, найти шпиона. И ведь почти нашёл, тот точно был кем-то из сотрудников, на это указывали улики, которые удалось обнаружить… но, наверное, не успел.       Ранг заходит к нему каждый цикл — расспрашивает о жизни, о взглядах, о работе… в этих расспросах Лонгарм узнает тесты. Должно быть, с ним действительно случилась серьезная беда, если его тестируют на адекватность. Еще он много спит — усталость подкатывает приливами и отливами, как волны на Золотом Море, и процессор отключается, стоит только прилечь. Это легко объяснить болезнью, но не мог же он заболеть так внезапно, верно? Может, он таки нашел шпиона и был ранен? Ему могли подсадить какой-нибудь вирус…       Цепкий ум подмечает мелочи, привычно собирая всё по полочкам, сортируя, раскладывая, сличая. И всё же ему нужна помощь, данных отчаянно не хватает. И обратиться он может только к одному меху, которому доверяет безоговорочно, больше врача, больше любого другого на Кибертроне…       — Доктор, скажите, я могу увидеть, или хотя бы позвонить агенту Блерру?       Заминка длится не более трети клика, но этого достаточно, чтобы заподозрить неладное.       — Агент Блерр пострадал во время задания и сейчас проходит реабилитацию. В первую очередь психологическую. Не стоит его тревожить, — мягко поясняет Ранг.       И от этих слов почему-то холодеет внутри. Пострадал? Конечно, на их работе такое легко могло случиться в любой момент, но...       «В первую очередь психологическую...»       Что должно было случиться с умелым, опытным агентом, чтобы ему потребовалась психологическая реабилитация? Устойчивость психики проверяют в первую очередь... да, травмы на работе — не редкость, и с Блерром уже случались… происшествия, но никогда прежде искру Лонгарма не стискивало невыносимым предчувствием беды.       И не обращая внимания на пристально глядящего на него врача, Лонгарм инициировал активацию личных линий связи. Пусть Ранг говорил этого не делать, если контакт в сети, он дозвонится до него. Клик. Второй. Брийм. Нет ответа. Ну же!       …Заблокировано.       Блерр никогда его не блокировал. Даже на миссиях оставляя тонкий путь между кодов, лазейку, по которой он мог его найти. Под шлемом вдруг будто замкнуло что-то — чернота и ослепительная молния боли. Что-то случилось тогда…       Ну же, вспоминай!       Лонгарм обхватил голову руками, чувствуя, как судорога боли сводит лицо, будто внутренние механизмы хотят самопроизвольно перестроиться.       — Лонгарм Прайм, что с вами?...       Голос Ранга доносился словно издалека, но он не обращает на него внимания. Давай же, вспоминай… Звёздный мост... коды доступа... в тот цикл и ещё несколько подряд до него — прежде незамеченных провалов, оказывается, было много, но их можно увязать в единую систему.       Вспоминай!       Блеск сияющих граней — больно — причиняет вред — нужно восстановление…              Темень ночного цикла... блики на голубой броне...       — Япришёлдоложить!.. — знакомая тараторка на пределе сил... — Этотшпион, янашелдоказательства, ещенемного, имыегопоймаем…       Его собственный голос, задающий вопрос:       — Кто-нибудь ещё знает об этом?       — Нет, толькоя...       Ничего не видно, словно видеозахват сбоил, отключаясь...       — Хорошо. Видимо, тогда мне придётся принять меры…       Вспышка, поворот, память выхватывает клочок — потрясённое лицо Блерра...       — ...Ты!..       Холодный расчёт логики, эмоции отступают назад, стираются, как в потоке промышленного растворителя.       — Нет... Нет! Этогонеможетбыть! Этонеможешьбытьты!..              Лонгарм словно раздваивается — одна часть с бесстрастным сосредоточением набирает код управления автоматикой.       — Простите, агент Блерр, вы слишком много знаете.       Вторая часть бьётся в агонии, пытаясь перехватить совсем не дрожащие руки — свои-чужие-а-может-всё-таки-свои — громадные руки, с огромными когтями, выводящие давление пресса на максимум медленно, но неуклонно, словно проводящие эксперимент.       — Нет! Прекрати! Остановись!... Лонгарм!..       ...и до последнего смотреть в неоново-голубые линзы, полные ужаса и боли.       — Ты проиграл, автобот.       Нет!       Он кричит, запертый в своём собственном корпусе. В своем ли?       — У нас один корпус.       Этот голос, похожий, но лишённый всяких эмоций, слишком холодный и безразличный. Лонгарм открывает глаза и видит... перед ним стоит десептикон. В два раза его выше, с корпусом, словно неумело сваренным из толстых листов брони, и когтями с половину его руки.       Лонгарм сжимает кулаки.       — Кто ты?       Молчание. Его рассматривают — спокойно, равнодушно, с малой толикой досады на то, что эксперимент, долженствующий быть полностью под контролем, внезапно и абсолютно непредсказуемо пошел вразнос, пробирки с опасными реактивами опрокинуты случайным порывом, и теперь непонятно, что делать с образовавшимся веществом.       — Кто ты? — шепотом повторяет Лонгарм, приходя в ужас от собственной догадки. — Ты… это я?       Десептикон медленно наклоняет голову.       — Нет.       — Тогда кто? Что ты тут делаешь? Или... что здесь делаю я?       Лонгарм давит страх, загоняет его вглубь себя, отстраняется, призывая все свои навыки. Перед ним шпион, перед ним враг. Нельзя поддаваться панике, и первая мысль, кажущаяся абсурдной…       Искра надежды вспыхивает и гаснет, когда десептикон касается добавочной красной линзы на его голове.       — Ты — тот, кем я не мог быть.