Идите прочь, непосвященные

      В дом Прайма они возвращались уже глубоким вечером. Шли, не спеша, по узким темным улицам, сменяющим широкие и яркие проспекты, и Мегатрону казалось, что прямо сейчас он видит предельно сложную модуляцию — настолько все вокруг было не так, как он ожидал.       Пообедав в небольшой забегаловке на минус шестом, где оказался слишком хороший для такой глубины энергон — они пошли к спиральному монорельсу, здесь в основном перевозившему технику и рабочих подземных коммуникаций.       Оптимус совершенно спокойно купил ржавых палочек на двоих, и со вкусом хрустел, не опасаясь отравиться. Рядом на сидениях расположился десяток меха в потёртых куртках, запачканных технической смазкой, со значками ремонтной службы на плече. И никого ничто не смущало — ни самого Прайма присутствие явно низкокастовых, ни ремонтников — близость элитгарда. Раньше бы такие в присутствии начальства забились в угол и дышали через раз, а эти ничего — сидят, болтают…       Начиная с минус восьмого уровня встречающиеся меха практически исчезли. Освещение стало тусклым, а в некоторых длинных коридорах и вовсе отсутствовало — «слишком редко тут кто-нибудь бывает, постоянный свет просто не нужен», — объяснил Оптимус.       Но Мегатрон, активировавший все датчики, по-прежнему не замечал ни мусора, ни запаха ржавчины или энергона, ни жестких излучений — даже на минус двенадцатом. Вместо всего этого со стен и пола изредка подмигивали сенсорные огоньки, да на углах ровно светились зеленью точки связи, будто безмолвно сообщая: вы здесь не одни.       Пожалуй, тут все действительно — изменилось. Прежними остались разве что, общие маршруты да титанические опоры, на которых лежала Аяконская Плита. Найдет ли он то, что ищет, или новое поколение автоботов вычистило все следы прошлого? Наверняка… наверное, это было глупо — рассчитывать найти тут что-нибудь после стольких ворн…       — Что это? — тихо спросил он. Показалось? Нет — явственно различим вдалеке глухой рокот, похожий на вечный шум шахт — и в нем внезапно тонкая, пронзительная, как крик, нота. Кристальный звон, перелив — нежная мелодия в грохоте барабанов?       — Музыка? — переспросил Прайм, без лишних вопросов догадываясь, что его заинтересовало. — Это «Дыхание Огня», или как-то так. Новый стиль — ну, для тебя новый, он недавно возник, ворнов тридцать назад. Тоже в некотором смысле сектанты, правда, не такие безобидные, как Искры — любят побуянить по пьяни. Но тоже — все в своем мире, пишут музыку и многим нравится. Они тут репетируют в больших помещениях — говорят, аккустика хорошая и не мешает никто.       Мегатрон передернул плечами — приближающиеся пробирающе-рокочущие звуки неприятно напоминали грохот орудий, но эта мелодия как будто пронзила искру…       Она была уместна здесь — бессловесный крик среди грохота. Именно так, и никак иначе это должно было звучать…       Их прошлое. И как они только угадали, эти…       Темный коридор, по которому он шел, сделался светлее. Все громче звучала музыка, заглушая его тяжелые шаги и стук подошв Прайма за спиной. Мегатрон невольно прикрутил настройки аудиосенсоров — звук нахлынул почти что взрывной волной, и он шагнул туда, где когда-то располагался штаб восстания.       Музыканты были полностью поглощены своим занятием — пятеро меха играли на небольшом возвышении в окружении пары десятков слушателей. На нового гостя мельком оглянулись — но поняв, что десептикон просто стоит в проеме, вернули внимание исполнителям.       «Хочешь послушать?» — по связи уточнил Оптимус. Но десептикон его не слышал...       Он смотрел на разрисованную стену за спинами музыкантов. Царапины, оплавленные следы от бластеров — смотрящиеся в этом новом, таком странно мирном времени почти неуместно. И надписи, рисунки. Вроде бы хаотичная мешанина тёмных и ярких цветов, но за наслоением образов он легко находил подписи и маркировки.       «Здесь были Френзи и Рамбл», — и две забавные рожицы.       «За десептиконов! За свободу! За Мегатрона!»       «Наш Оллмайти всех размажет!»       «Глотай отработку, Сентинел!»       На фоне остальных, чистых и целых стен, это смотрелось дикостью. Словно вырванным из времени куском. А вокруг стояли и сидели эти молодые меха, гремела музыка, было чисто, тепло и светло...       — Так вот что ты искал... — пробормотал автобот за спиной.       — Это...       «Стена памяти. Оставили как историческое наследие. Ты… в порядке?» — уточнил Прайм, снова переходя на внутреннюю связь.       «Да,» — ответил Мегатрон.       …они стояли, замерев, а эта мелодия, пронзительная нота, все длилась и длилась, и делалась напевнее, нежнее, и рокот барабанов стихал — уже не казалось, что где-то работает тяжелое орудие. Просто отдаленный, стихающий гром…       Красиво. Стоило спуститься сюда, только чтобы услышать это.              Обратную дорогу Мегатрон запомнил, но едва ли обратил на неё внимание. А наверху был вечер, до опьянения чистый воздух, прохлада и колкие звезды в темнеющем небе. Он не помнил ни такого неба, ни такого воздуха на Кибертроне своей молодости, отравленном сначала жадностью сенаторов, а после — войной, и это неожиданно стало словно каким-то знаком, соединившись в его сознании со старой стеной и новой музыкой.       Прошлое действительно кончилось. Ушло в воспоминания.       Он был благодарен мальчишке за то, что тот не стал настаивать на полноценном ужине — просто дал ему куб и отпустил в комнату. Хотелось темноты и тишины — в покое осмыслить и принять случившееся. Конечно, он не был готов радостно влиться в это веселое странное общество, но… кажется, он по-настоящему перестал воспринимать автоботов врагами.       Слишком другими они были для того, чтоб перенести на них старую ненависть. Она просто не держалась, как плохо приваренная заплатка.       Куртка. Конфеты, минеральные леденцы. Своя комната, в которую Прайм пока не сделал ни шага. Удобная платформа, мягкая ткань…       Внутренне ежась, Мегатрон дал команду на свертку брони. Раз уж все тут так ходят, а местные врачи настаивают… фиолетовая ткань ощущалась приятно и мягко, и еще хранила странный аромат. Он закутался, помимо воли вспомнив ритуал, прикрыл глаза. Усталость очень скоро взяла свое.       Сон пришёл быстро, и в нем отголоски воспоминаний дня смешивались со старой памятью. Он снова был на военном Кибертроне, в Храме Праймаса... туда он рвался, чтобы заполучить Оллспарк. Вот только под разбитым радужным сводом его встретил не Орион — Оптимус! Такой, каким был в последней битве на Земле, в броне, с молотом Магнуса в руках и алыми крыльями джет-пака за спиной.       Эпизоды боя проскакивают размытыми вспышками. Следующая четкая картина: он лежит на спине, Прайм прижимает его сверху, и почему-то нет гнева, как нет и стремления уничтожить врага — только странное тревожное ожидание. Прайм улыбается, и под его руками с плеч и груди сползает броня. Касания легки и осторожны — словно прикосновение теплого ветра, и это оказывается очень приятно — Мегатрон знал, что некоторым нравится, когда так гладят, но сам никогда, ни перед кем не снимал броню иначе, чем для медицинской помощи.       Когда Прайм оказывается между его раздвинутых ног — он не помнит, картинка складывается уже на моменте свернутой паховой брони. Внутри что-то тянет и томительно вздрагивает, и он беспомощно замирает, предоставляя своему противнику делать все, что угодно. И Оптимус делает — целует его там, как будто не Прайм, а интербот. Зачем? Неужели ему не противно? Правда, с тех пор, как началось восстание, Мегатрон этим не занимался, но хорошо помнил, каково это — обслуживать какого-нибудь богатого оплавка, которому захотелось экзотики… но Прайм не выглядит униженным, скорее — хозяином положения, как тогда, в Храме…       Горячая глосса мягко проходится по чувствительной протоформе, обводя сенсорный узел, снова целует и вылизывает, добиваясь томительной сладкой дрожи и слабого стона, срывающегося с губ. Сильные руки придерживают за бёдра, не позволяя двигаться, и он сам не знает, чего хочет его корпус — уйти, отползти или прижаться сильнее, глубже, чтобы чужая глосса наконец проникла внутрь, где горячо и мокро. Но пока Прайм просто дразнит...       Одна рука отрывается от бедра, поднимается выше, прослеживая пальцами швы трансформации на животе, пуская слабую щекотку. Опустив глаза, Мегатрон встречает взгляд яркой синевы, слишком спокойной для ситуации, но обдумать эту мысль до конца не хватает времени. Глосса толкается внутрь и его подбрасывает от прокатившегося по позвоночнику разряда. Он судорожно хватается за чужую руку, бесстыдные стоны рвутся с губ…       Шлак… он и не знал… не думал даже, что это будет так… «стыдно и сладко» — он пробовал такое два раза — со Старскримом и с Тарном, и тогда ему хотелось прежде всего захлопнуть броню и смыть с себя касание к унизительному процессу. Но теперь он не мог прервать партнера, и осознание того, кто доставляет ему удовольствие, совершенно меняло ощущения, делая намного острее. Все по-другому…       Прайм отстраняется, оставляя внутри невыносимо сладкую дрожь. И Мегатрон бессвязно просит «вернись», не вспоминая о том, что они были врагами…       «Мой, — шепчет Оптимус, улыбаясь, — скажи, что ты мой. Что принадлежишь мне. И тебе всегда будет так хорошо. И больше никогда не будет больно…»       Горячее тело накрывает сверху, обнимая сильно и властно, искра заходится бешеным пульсом.       «Скажи...»       — Нет!       Мегатрон просыпается резко, словно вырываясь из-под воды. Его трясет, и протоформа мокрая от испарины, и горячий пульсирующий шар в животе никуда не делся, а между ног ноет и тянет, будто он на самом деле… но в комнате никого нет. Никого — быстрый анализ запахов и энергетических меток это подтверждает. Но что это было? Он никогда…       Он вспоминает свой, если это можно так назвать, «первый раз». Новичок на Арене, молодой, одинокий, еще мало, что умеющий и на свою беду симпатичный… конечно, его заметили. Скучающим нобилям хотелось острых развлечений, они обещали большие деньги, узнав, что он запечатан — повысили цену. И даже заплатили — этого хватило, чтобы протянуть до тех пор, пока не сумел встать на ноги. А после он наконец решился выйти на бой, думая, что лучше быстро умереть, чем еще раз продавать себя для такого. Но неведомым чудом выиграл…       С тех пор миновали тысячи ворн. Он изменился, стер все то, чем хотели сделать его сенаторы и функционисты — но одно осталось неизменным. Коннект принимающим для него равнялся боли, это не смогли изменить ни время, ни Старскрим, а он, видит Праймас, старался произвести впечатление. Так что изменилось сейчас? Почему вдруг он начал так чувствовать? Да, Прайм был… осторожен… но это не могло быть причиной! А значит…       Нечто, подлитое ему перед ритуалом, возобновило влияние. Шлак…       Прикрыв лицо ладонями, Мегатрон тихо застонал. Какой же он идиот. Верить автоботу! Да ещё Прайму! Юникронов мальчишка!..       Но с другой стороны... это ведь только сон. Значит, Прайм решил действовать исподтишка. Ну, нет, так просто он не сдастся. Если эти ощущения — намёк на то, чего от него хотят, он прикинется непрошибаемым болтом, который намёков в упор не видит. Пока покровитель открыто не пристанет, его можно игнорировать!       Помянув недобрым словом нобилей и их замашки, Мегатрон активировал малую броню, игнорируя томительное чувство, свернулся, подтянув колени к груди, натянул поверх покрывало и закрыл глаза.       Шлаков Прайм!...              Его разбудил тихий стон из соседней комнаты. Поначалу Оптимус даже не понял, что именно услышал, но пискнул датчик, связанный с сенсорной пластиной на платформе десептикона и вывел биометрию пульса. Кошмар?       Он нахмурился, откинул одеяло, сел на кровати и опустил ноги на пол, собираясь подняться, но замер. Что он собирался делать? Десептикон не спарк, чтобы его успокаивать после плохого сна. Да и вряд ли он обрадуется, если Оптимус ворвётся в его комнату с непонятными намерениями.       Развернув антенны и подняв чуткость на максимум, Оптимус прислушался. Вроде тихо. Проснулся?       Посидев ещё немного, но не услышав новых стонов, он осторожно лёг обратно, натягивая одеяло до подбородка. Ярко вспомнились разрисованная стена на подуровнях, и музыка, которую, по словам одного инструктора в академии, легко можно спутать с грохотом артобстрела...       Наверное, всё дело в них. Вроде бы там во время войны был десептиконский схрон. И надо же было Мегатрону туда потащиться… а еще он хочет посетить Каон, и там наверняка будет куча местечек, хранящих не самую приятную память. Продолжатся ли кошмары? Хотя… может, ему это действительно надо. Просто что-то закрыть в своей жизни…       Ладно. Он спросит об этом, когда начнется новый цикл.