Идите прочь, непосвященные

      Новое утро командира всей десептиконской авиации уже привычно началось с посещения мойки. Посреди бушующего шторма эмоций, в последнее время часто сменявшегося тупой вялой сонливостью, процедура приведения себя в порядок очень походила на медитативный ритуал, чему особенно способствовала уйма разнообразных приборов и средств. Сикеру, давно забывшему даже о том, что такое горячий очиститель и полировочная машинка, доставляло истинное удовольствие со всем этим разбираться.       Поначалу он не особо задумывался о происходящем. Выносливый и крепкий, как и все десептиконы, Старскрим не обратил внимания на весьма ограниченный функционал тюремной камеры — в его понимании там были неплохие условия для жизни. Да и не обращал он тогда внимания на то, как и где существует его корпус.       Перемена прошла в тумане — несколько циклов просто выпали из его сознания, и что там происходило, он предпочел не вспоминать. Просто однажды проснулся, вспомнил, что он, вообще-то, в плену, но почему-то не в камере. Быстрый осмотр себя прояснил, что его не пытали и не изнасиловали (по прошлым временам самое обычное дело в плену). Он чувствовал себя отдохнувшим и сытым, что даже в относительно мирные моменты жизни на Чааре было уникальной редкостью. И более того — с изумлением обнаружил, что трансформация проходит легче, приступы боли при потреблении энергона и сливе отработки стали меньше, а еще старые рубцы на ногах и спине явно сделались мягче. О причинах таких изменений в отсутствии сведений десептикон предпочел не гадать. Что бы это ни было, он будет этим пользоваться.       Особенно, обнаружив мойку.       Впервые обратив внимание на место, где ему предлагалось мыться, Старскрим на пару бриймов впал в экстатический ступор. Просторное и светлое место, с прозрачным потолком, на котором был изображен затейливый орнамент. С объемной ванной, душем, очистителем и водой, и это все даже могло согреваться! Тогда он не меньше пяти джооров провел в глубокой чаше, наслаждаясь омывающими обнаженный корпус потоками горячей жидкости. Забытое ощущение чистоты сделало его умиротворенным и спокойным — явление мелкого автобота сикер воспринял равнодушно и вопросы об удобстве и самочувствии принял, как должное — конечно, ведь даже автоботы поняли, что такое сокровище, как он, надо беречь и заботиться. Не то, что этот серый придурок! Который, кстати, вроде бы заходил на днях… и выглядел при этом довольно-таки неплохо для пленника.       Сикер раздраженно фыркнул. Но вместо привычной злобы почему-то обнаружил в себе облегчение: привычный речитатив «этот-болван-опять-вляпался и-я-вместе-с-ним, все-из-за-него-ненавижу» внезапно сбился с курса.       Так иногда бывало раньше, в моменты редкого просветления, в последнее время случавшиеся всё реже и реже. Впрочем, он быстро выкинул это из головы, предпочтя наслаждаться тем, что есть — вероятно, скоро это закончится и начнётся привычный шлак: допросы, насилие... вот когда поймут, что Старскрим даже в таких условиях не будет выдавать секреты десептиконов, тогда и начнут.       Уже начали. Наверное. За временем следить катастрофически не получалось, но он всё-таки отмечал смены дня и ночи и частые приходы автобота. Кажется, одного и того же. Он дежурно задавал вопросы, говорил... о чём-то. Кажется, о Ведомых.       Первый раз, когда сикер осознал вопрос, то истерически расхохотался. Отчего-то он показался ему очень смешным.       Проходит, кажется, ещё несколько циклов прежде, чем вопрос повторяется. В этот раз он не смеётся, просто молчит. Потому, что говорить что-либо автоботу не собирается. Он не поймёт. Даже если бы не был автоботом.       Только сикерам дано понять, каково это, ощущать по связи две искры, как продолжение себя. Как вторая пара крыльев за спиной, знать, что никогда не оставят, не бросят, прикроют. Это отличается от обычных искровых уз. Это не измерить, не изменить, не заменить в случае утраты.       Иногда ему кажется, что он всё ещё слышит их.       Мягкий, наполненный внутренней силой голос Тандеркракера, заливистый смех Скайварпа… фантомная боль в обломанном крыле. Неугасающая боль — не бывает чудес. Не для них, восставших против установленного порядка.       В отличие от Мегатрона, который, несмотря на декларируемый атеизм и презрение к любой религии, все же хранил в себе какую-то наивную веру в то, что во вселенной есть некая благая Высшая Сила, которая хоть и не может открыто противостоять злу, однако, неявно, но помогает совершаться истинному добру, поддерживая борьбу за свободу и достоинство — Старскрим был убежден в обратном. Высшая сила на Кибертроне несомненно существовала — чуткий сикер был способен порой различить грозный гул присутствия невыразимо мощной сущности. Но была она отнюдь не доброй — в лучшем случае равнодушной. И в любом случае не совершала чудес для неудачников, не имеющих в своих руках великих артефактов и нарушающих покой.       И предполагать, что две болванки с едва развившимся разумом и подобиями искр могут быть его братьями… это оскорбление и абсурд.       Тем не менее, за такие предположения уже не хотелось убивать, разрывая боевыми когтями того, кто это предположит. Постепенно разум возвращался к гениальному авиатору, позволяя контролировать себя, думать критически и логично. Он даже начал обращать внимание и вникать в происходящее. Анализировать.       А то, что от происходящего иногда накрывал нервный тик, так это ничего. Это у него по жизни так. Абсурд — это то, что почему-то очень часто преследовало Оллмайти, но стоило признать — почти всегда заканчивалось весьма... неплохо. По крайней мере сейчас всё было именно так.       Признать это оказалось странно. Он ещё не успел примириться с этой мыслью, когда Мегатрон вновь пришёл к нему в гости. Странно рассеянный, расстроенный, раздражённый и немного злой. Вот это «немного» и заставило сикера встрепенуться. Так злятся не от ненависти.       — Во что ты влип на этот раз, старый шарк? — беззлобно проскрипел он, приветствуя лидера.       Мегатрон, имевший вид тусклый и усталый, удивленно уставился на Старскрима, явно не ожидая от своего заместителя трезвых мыслей и связных слов. Сикер усмехнулся — сейчас он в небрежной позе сидел у окна в том кресле, куда усаживался при визитах маленький автобот, и имел превосходный обзор на застывшего в дверях лидера. Да, что ни говори — общий вид Мегатрона явно улучшился, малая броня стала ровнее и чище — явно пользовался мойкой не один раз. Появились блеск и яркость, в движении, с которым он сделал шаг, не читалось застарелой усталости. Значит, содержат его, как минимум, не хуже, чем Старскрима. Да еще позволяют навещать своих… занятно. И наконец-то появился шанс узнать о происходящем нечто более правдоподобное, чем автоботы, решившие лечить пленных. Выяснить хотя бы, что у них за цель, и что происходило в то время, пока он… был болен.       Честно признаться, сикер не понимал до конца, почему же Мегатрон до сих пор не заменил его, несмотря на явную опасность как для себя, так и для дела десептиконов. Скорее всего, дело было в сентиментальной привязанности — хотя официально Мегатрон заявлял, что дело выше чувств, но сикер понимал — никакая польза, которую он приносил в своем уме, не перевешивала вред и беспокойство от него же… в больном состоянии.       — Ты...       Лидер явно не был уверен, что стоит говорить, и как начать разговор — боялся спровоцировать, поэтому, чуть подумав, Старскрим решил ему помочь, понимающе ухмыльнувшись.       — Я. Не сказать, чтобы совсем в своём уме, но мне определённо лучше. Даже странно, учитывая обстановку и ситуацию... ох! — он не закончил предложение, потрясённо охая и чувствуя, как броня скрипит, протестуя против столь бесцеремонного обращения. Стоявший на пороге Мегатрон стремительно бросился вперёд, сжав товарища в поистине камнедробящих объятиях.       — Ржа крылатая... — тихий шёпот, полный недоверия и затаённой надежды, казалось, не мог принадлежать древнему гладиатору. — Это всё-таки ты...       — Да-да, великолепный я... проклятье, Оллмайти! Я не из объятий Праймаса вернулся! — он обнял лидера за плечи и чуть тряхнул. — Что здесь происходит, Юникрон всех забери!       Мегатрон тихо выдохнул и медленно разжал объятия, но не отпустил до конца. Всмотрелся в алые линзы, словно в поисках чего-то, и прошептал:       — Я и сам не уверен в том, что тут творится… хотел бы понять хоть немного, но тут такое…       — Рассказывай!       Посадив вождя на платформу, он приготовился внимательно слушать. Память последних ворн была размыта, и история, рассказанная со стороны, выходила... престранной.       Сначала кучка юных автоботов не просто завладела Оллспарком, но и сумела отбиться от Мегатрона. Потом они всем скопом упали на какую-то дикую планету, где Мегатрон в очередной раз превзошел в живучести самого себя. Стычки, похожие на цирк абсурда, окончательное поражение… плен.       Ритуал.       С этого момента Старскрим начал слушать очень внимательно. Древний обычай, призванный сохранять жизни побежденных — воссианец знал и историю его возникновения, и причину забвения его смысла. В те времена, когда одно племя могло насчитывать всего десяток, а то и меньше мехов, а общее их число на всем Кибертроне не превышало пары тысяч… но несмотря на громадные пустые пространства дикой планеты они все равно частенько ухитрялись враждовать из-за какой-нибудь ерунды. И победители, как это было всегда, делали жизнь выживших побежденных невыносимой, подчас настолько, что те просто умирали — в древности к дезактиву относились проще.       Старскрим знал легенду об Аяте и Нарне — оба ее варианта. Один — где благородный победитель так восхищался своим врагом, что не смог убить. Даже на первый взгляд — вранье, рассчитанное на романтичных идиотов, ведь любой здравомыслящий меха поймет, что если кто-то кого-то по-настоящему любит, то на публичное изнасилование любимого не пойдет, особенно, без согласия, которого Нарн очевидно не давал.       И второй вариант — более правдоподобный, но малоизвестный и непопулярный.       Здесь все уперлось в эгоизм. Победитель сперва довел побежденного до коллапса искры — и уже когда тот начал гаснуть, опомнился, поскольку за время плена сильно привязался к своей игрушке, к тому же — успел сделать носителем. В этом и была суть ритуала — не благородное обещание защищать и заботиться, а эгоистичное желание удержать любимого раба вместе со спарком. Для того и понадобился Оллспарк — чтобы своей силой поддержать угасающую искру Нарна.       Следовательно, и те, кто обращался к этому ритуалу, принимали во внимание один из вариантов легенды. Во времена Новы и войны за объединение меха склонялись к первому — тогда народ и впрямь был благороднее и чище. И тогда клятва защиты и впрямь подтверждалась перед Оллспарком, и по-настоящему работала, создавая между победителем и побежденным связь, не позволяющую переходить грань.       Но во времена, предшествующие Великой Войне, когда пресытившиеся и развращенные сенаторы искали только способы новых развлечений, к ритуалу вновь возвратился истинный неприглядный смысл. В условиях кастовой системы — возможность поработить и низвести до положения игрушки того, кто официально равен. Конечно, со всяким это не провернешь — рабами становились неудачливые меха высоких классов, перешедшие дорожку более влиятельным и богатым…       И конечно, услышав о Протекторате, Старскрим в первую очередь подумал именно об этом. Но дальнейший рассказ с предположением не совпадал — или этот мальчишка-Прайм такой терпеливый или, и правда, не всё так просто. Известие о неисправности Шоквейва резануло острой досадой. Если даже Саундвейв подтверждает...       На мыслях о замкнутом телепате дёрнуло по искре — вернулся. Вынырнул из Колодца Всеискры и кажется, даже самим собой. Невероятно... Мегатрон, на самом деле, даже не понимает насколько именно это невероятно — вернуться из Оллспарка тем, кто в него ушёл. Не просто искрой, но с воспоминаниями... шанс — один на миллиард.       И теперь со всеми ними возятся, как с давними товарищами, ставя на ноги, выправляя давно покорёженные системы. А молодой Прайм — воспоминания подкидывают картинку молодого меха в красно-синей броне, внимательно следящего за ним с земли и вооружённого топором — ещё и терпит не самый лёгкий характер Оллмайти. Последнее, кстати, говорит даже больше, чем всё остальное. Уж Старскрим это знает, как никто другой...       Экскурсия на нижние уровни, сны... вот на них он подался вперёд.       — Расскажи мне. Подробнее. Там есть что-то конкретное? Насколько всё... подробно, — попросил аэрокомандер. Мегатрон вздохнул и поморщившись, неохотно поведал о развлечении Прайма.       — Проблема ещё и в том, что я не могу определить, когда он что-то добавляет в еду или энергон. Я уже всё проверил, даже сенсор с платформы снял.       И удрученно опустил голову.       Сикер выслушал его, некоторое время сохраняя молчание. Пожалуй, если бы не лекарства, которыми его пичкали автоботы, он мог бы не сдержаться и от души посмеяться. Ещё можно было бы пошутить и наговорить Мегатрону мрачных историй, о том, как можно довести меха до подобного состояния, не прибегая ни к препаратам, ни к приборам. Но разум уже в достаточной степени вернулся к нему, чтобы эти желания остались несущественными. Конечно, чувствительное самолюбие задевало, что до подобного Оллмайти довёл какой-то юнец, пяти ворнов не имеющий, а не он, великолепный и блистательный, но нельзя было отрицать, что Мегатрон стал выглядеть лучше под заботой этого мальчишки. Как и все они в руках автоботов.       Далеко не повод верить им окончательно, и всё же...       Вздохнув, авиатор ответил честно.       — Не думаю, что он врёт. Учитывая обстоятельства, я бы даже сказал, что почти уверен в этом.       — Обстоятельства? — Лидер нахмурился. — Хочешь сказать, это из-за Ритуала? Это он меня... принуждает к этому?       — Если и из-за него, то лишь в малой степени. Остальное делаешь ты сам, твой корпус, если точнее. Это ведь был первый раз, когда ты... почувствовал удовольствие от коннекта, верно?       — Да…       — Ну вот! Если упростить, твой корпус распробовал, что это хорошо, и хочет еще, вот и вся загадка.       — И долго он будет… хотеть? — угрюмо спросил Мегатрон.       — Шарки его знают… после активации системы калибруются от четверти ворна до двух в зависимости от состояния корпуса — чем здоровее, тем быстрее проходит процесс. И конечно же, нужен партнер, который поможет освоиться и привыкнуть к новым желаниям…       — Нет, — Мегатрон решительно поднял ладонь. — Не будем об этом. Старскрим, ты мой друг, и я не могу дать тебе большего.       Сикер кивнул без обиды. В его влечении к Мегатрону не было страсти — лишь желание заставить лидера расслабиться и отдохнуть. К сожалению старая травма вождя положила на его стремление титановую плиту.       — В твоем случае возникает сложность, — продолжил он после пары кликов молчания. — Системы интерфейса у тебя активированы давно, но неправильно — ожидали удовольствия, получили боль, травмы и замыкание, после чего просто свернулись в спящий режим. Вообще, проблема среди нас распространенная, и конечно, со временем примерно половина неудачно начавших приходит в норму и может заняться коннектом по меньшей мере без вреда для себя. Но ты получил слишком сильные повреждения.       — Это я знаю. Я просто хочу прекратить…       — Не думаю, что это возможно.       — Почему? Спали себе, пусть бы спали и дальше!       — Потому, что это естественно, их активация, я имею в виду. И от того, что они спали, как ты выразился, на самом деле тоже был вред, просто... на фоне всего остального оно не так заметно было.       — Какие проблемы? Мы же не белковые, в конце концов...       Старскрим вздохнул.       — Всё, что есть в корпусе меха, зачем-то да нужно, и если не работает так, как нужно, значит, сказывается на чём-то другом. Спроси у местных медиков, не думаю, что в тестах найдутся какие-то примеси, но, если скажешь, что тебе мешает, они объяснят, что и как. Ты сам сказал, они не против поговорить.       — И что, совсем никак не усыпить обратно? — с тоской спросил лидер. Авиатор пожал плечами.       — Судя по тому, что ты мне рассказал, травиться тебе не дадут, а где ты сейчас найдёшь нагрузки, способные вызвать стабильное истощение, я не знаю.       — Я могу найти работу…       — Вариант, если там тебе позволят декадами не есть и не спать. Но, если нынешние автоботы и впрямь озабочены сохранением здоровья низших классов, тебе это не разрешат.       — Что же делать…       — Заняться саморазгрузкой, либо найти партнера — судя по твоим словам, этот Прайм хороший мальчик, и весьма вероятно, по-настоящему в тебя влюблен. Ну, или попробуй попросить какие-нибудь блокирующие присадки, — сжалился Старскрим, видя выражение лица Мегатрона, от восторга далекое. — Думаю, если ты расскажешь о своей травме, тебе могут разрешить прием, но вместе с тем наверняка направят на восстановление пострадавших систем. Именно так они должны будут сделать, если демонстрируемая забота истинна.       Мегатрон отвернулся. Он чувствовал, что воздушный командующий прав… но согласиться с его правотой было тяжело.