Идите прочь, непосвященные

      Мысль о том, что лучше бы автоботы были автоботами, а не чем-то странным, пришла к Мегатрону не в первый раз, но сегодня была особенно настойчивой. Сегодня они ехали на экскурсию, и Прайм уже одиннадцать раз поинтересовался, не болит ли у него что-нибудь, нормально ли он себя чувствует, и точно ли хочет ехать. С искренней тревогой в голосе, и явно, о нем самом, а не о том, что он может увидеть!       Праймас, неужели он действительно выглядит так плохо, что этот спарк настолько взволновался? В конце концов Мегатрон не выдержал, и прихватив нервничающего мальчишку за плечо и с силой усадил на сиденье рядом с собой. Сначала сделал, а потом спохватился — частенько вот так приходилось по молодости усаживать взвинченного Старскрима. От неожиданности Оптимус аж замер, удивлённо на него посматривая. Пришлось неловко отворачиваться и прикрывать глаза. Странно получилось...       Конечно, его действительно тревожили окружающие автоботы — непривычно невысокие, хрупкие и… полуголые к тому же. Но он уже почти привык и даже сам все чаще снимал броню, по примеру Прайма накидывая на себя легкую ткань рубашки. И приступ паники от необходимости ехать в компании перешептывающейся и косящейся на него автоботской мелочи у него не случится. С вопросами не лезут — и ладно.       За окном проносился городской пейзаж, перемежаемый кристальными парками. Выглядело красиво. До войны такого не было… казалось, автоботы стремились воссоздать природу Кибертрона до Эпохи Городов. Наверное, только тогда вокруг было столько природы. Новенький аэрокар поднялся по дуге эстакадного моста, минуя Аяконскую стену — границу, отделяющую черту города, и от увиденного захватило дух. Он даже не сразу понял, что именно видит и привстал, чтобы разглядеть лучше.       Огромная равнина, до горизонта засеянная искристыми голубыми кристаллами энергона.       — Это Аяконская плантация.       Мегатрон с трудом осознал услышанное.       — То есть... вы выращиваете энергон?       — Ну, а что такого? Это же природный кристалл, только и надо, что подобрать подходящую среду. Растёт, конечно не быстро и поначалу это все организовать было не просто. Но сейчас — вполне. Часть, конечно, добывают обычным способом — в шахтах на внешних территориях, но и на фермах его достаточно, чтобы обеспечить потребности населения.       — Я не понимаю… — прошептал десептикон. Мыслей в голове не было — гулкая пустота.       — Почему так не делали раньше? — тихо спросил Оптимус.       — Да.       — Потому, что он сугубо пищевой, — объяснил Прайм. — Для заправки безыскровых машин, станков, оборудования, оружия и космических кораблей он… годится, конечно, но тяга будет чуть получше углеродного топлива и чуть постабильнее кислородного. Неэкономично.       — Вот как…       — Да, — Оптимус немного оживился, продолжая объяснять. — Понимаешь, раньше, до войны, было три причины, мешающие развертыванию плантаций — во-первых, высокая плотность населения, во-вторых, кастовая система, позволяющая держать впроголодь три четверти народа, а в-третьих, множество сенаторских проектов, требующих энергона высшей степени насыщенности…       Проекты... о да, он не понаслышке знал о сенатских идеях и развлечениях. Высшие касты всегда жили на широкую ногу.       — Сейчас большая часть высоконасыщенного энергона идёт в системы Кибертрона, ещё часть на корабли и очень незначительная на какие-то проекты Института разработок, вроде буровой установки нового поколения для сверхтяжёлых условий или запуска колониального кольца в соседней системе.       — Полное самообеспечение... — горько и заворожено прошептал десептикон.       — Ну, это ты загнул, — покачал головой Прайм. — Нам всё ещё нужны многие редкие элементы. Корпус рабочих, в который входят и шахтёры, работает стабильно за пределами Кибертрона, а на галактическом рынке мы закупаем примерно треть всего необходимого. Разведывательный корпус регулярно приносит новые данные и по возможности тащит всё что плохо лежит.       — Но продовольствие! Вы понимаете вообще, что сделали?       Основная проблема десептиконских колоний — продовольствие в любых видах. Если синтезировать технический энергон они могли практически без проблем, то вот пригодный к пище, тот который можно было употреблять без вреда для внутренних систем или долгой обработки... недостижимый предел. Банально не хватало подходящего исходного материала. Как автоботы смогли устроить такое?       Мегатрон таращился в окно, кажется, с трудом удерживаясь от желания залезть на сиденье с ногами, прилипнув носом к прозрачному пластику, как спарк. Оптимус улыбнулся этой мысли.       — Все будет хорошо, — тихо сказал он. — Мы заключим мир… и вы вернетесь сюда. У вас будет дом — здесь, или там, на Чааре. Где захотите.       Десептикон промолчал.       Должно быть, на каком-то уровне он все еще не верил Прайму. До сих пор. Природный энергон, естественный накопитель энергии звезды — сколькие искры погасли во мраке ради… ради чего? Сияющих дворцов, новых образцов оружия вроде вамп-пушек, каких-то идиотских игрищ, имитации заботы — вроде проекта осветить весь Айкон…       «У вас будет дом.»       Дом...       На искре стало горько и больно. Понимал ли мальчишка, о чем говорит? Что предлагает? Так заманчиво было поверить... Заманчиво, но невозможно.       Потому что подобное не предлагают просто так, особенно изгнанникам и беглецам. Даже если автоботы изменились... Даже они не могут просто так принять две трети от своего населения, чужих и откровенно жутких сородичей. Они ведь им не нужны.       В этой сделке выиграют только десептиконы. Зачем автоботам тащить в свой уютный и чистый мирок ржу и пепел прошлого? В этом нет смысла.       И Каон… что он увидит там? Чистенькие улочки, аккуратные дома? Руины, оставленные «как прежде»? В любом случае — музей, и если там поселятся десептиконы, туда уже не поездишь с экскурсиями. А как же заводы, шахты? Как они смогут втиснуться в узкие мерки этих новых, маленьких корпусов? Работает ли там что-то по-настоящему? По-прежнему, привычному пути? Мегатрон не обольщался насчет своих бойцов — привыкшие жить в шлаке, они непременно устроят шлак вокруг себя, и если восстановленный автоботами Каон хоть немного похож на Аякон, то…       Что будет, когда хозяева Кибертрона увидят, как новые соседи обходятся с их собственностью, с результатом их труда и усилий? Мягко пожурят, погрозят пальчиком? Ох, вряд ли… скорее — заставят восстановить испорченное, десептиконы привычно огрызнутся на давление, и… все рухнет, как башни Кристального города.       Дальнейший путь прошёл в молчании. Оптимус больше не трогал его, не спрашивал и ничего не говорил. Оно и к лучшему.       Плантация сменилась аллеей стальных вышек, увитых кабелями и развёрнутыми солнечными лопастями. То ли дополнительные источники энергии, то ли башни приёма сигнала, так сразу и не понять.       Каон был на почти противоположной от Аякона стороне планеты, и в его время прямых рейсов из него не было. Неблагополучный город, сосредоточение «шлака, порока и бунтарства». Так описывали его в новостях.       Теперь всё было иначе, но конечно же, короче путь не стал. Зато можно было посмотреть на стремительно пролетающие за окном пейзажи. Нечто странное мелькнуло на горизонте — точно стеклянные иглы… да это же знаменитые башни Воса!       И снова — скалы, пустоши, поля… и что это промелькнуло в окне? Киберптица или мелкий инсектикон? Мегатрон успел заметить только широкие радужные пластины-планеры — но аэрокар уже унесся дальше.       И тишина — только мерное гудение безыскровой машины, да свист рассекаемого воздуха за бортом. Где они сейчас — Симфур, Альтекс? Не Тарн точно — тамошний пейзаж, состоящий из терриконов, заводов и ядовитых озер, он ни с чем не перепутает… если, конечно, автоботы не срыли искусственные холмы, забив подземные пустоты, и не разобрали заводы корпусов, бесполезные, когда для них нет новых Искр. Вот, кстати… не оказали ли они сами себе дурной услуги? Вернувшаяся Всеискра может начать создавать новые Искры, но хватит ли для них места в новом уравновешенном обществе?       Он незаметно покосился на Прайма — тот безо всякого волнения сидел, уткнувшись в планшет, на котором скакали и переливались какие-то странные фигуры. Игра или какой-то график? В любом случае, автобот не обратил внимания на его взгляд.       А он красивый, внезапно подумал Мегатрон. Отличный сильный корпус, светлое открытое лицо с печатью этакого «внутреннего благородства». Пусть и не сногсшибательный красавчик, но на него просто приятно смотреть. Молодой, с положением в обществе, со своими делами и увлечениями, и наверняка у него есть компания. Общается ли он с ними сейчас? И зачем вообще тратит время на старую развалину в виде него?       «Я не хочу воевать.»       Так он тогда сказал. И вот теперь упорно, можно даже сказать, в упор себе, показывает и доказывает ему, что воевать не обязательно, что автоботы не собираются нападать на десептиконов. Объясняет новый мир, терпит недоверие и обвинения... сколько раз Оптимус сам выходил без него куда-то со дня Ритуала — просто развеяться, а не в магазин? Один раз, после больницы, с тех пор надолго не оставляя его одного. Да и в гости, кроме Блерра, к нему никто не приходил. Словно Оптимус добровольно выбрал затворничество из-за него. И все приняли это? Приходили ему звонки и сообщения от коллег, друзей, товарищей? Даже та его команда больше не мелькала перед глазами. И это могло бы выглядеть простым надзирательством, но Прайм совершенно не выглядел недовольным какими-либо ограничениями. Будь его положение вынужденным, хоть капля досады прорвалась бы в голос, а значит… либо Оптимус по жизни больше одиночка, либо присутствие лично Мегатрона ему чем-то приятно. И снова мысли возвращаются к словам Старскрима…       Но как можно судить, ведь Мегатрон почти ничего о нем не знает! Первая история оказалась легендой, поведение на Земле — талантливая игра, по крайней мере в том, что касалось пафоса и наивности. Спросить, что ли? А ответит ли? И имеет ли Мегатрон право на такие вопросы, ведь спрашивать — значит, заронить надежду, что ему не все равно. А он… нет.       Даже если местные врачи действительно его починят, он никогда не перестанет думать о том, не навязаны ли его чувства. И вспоминать о том, что сам испытал, и чему был частым свидетелем — не перестанет. Лучше вообще пока об этом не думать — починиться, а потом уже решать вопрос, или со Старскримом, или с этими приспособами из врученной в больнице методички.       Тихо вздохнув, десептикон отвернулся к окну. Взбудораженные совместными тренировками мысли никак не желали оставить его в покое.       А мимо все неслись равнины, горы, маленькие города и старые руины, блеснула на пару кликов зыбкая гладь какой-то жидкости — вода? И солнце сияло с чистых небес, не затянутых пленкой дыма и несущих кислоту облаков. Он был, как будто, на незнакомой планете — но это Кибертрон, настоящий, живой Кибертрон… Кибертрон, который Мегатрон обещал отвоевать, а теперь его просто так дарит автобот-победитель…       И в какой момент мир сошел с ума?