Идите прочь, непосвященные

      Оптимус боялся. Да, держался уверенно и улыбался, но холодная игла страха сидела где-то внутри с самого начала этой юникроновой экскурсии — как он воспримет? Поймет? Поверит? Не сорвется ли в истерику и обиду: почему вы живете так, как не жили мы?       И потому он не упускал из виду своего подопечного, внимательно ловя малейшие изменения выражения лица — и с облегчением убеждаясь, что Мегатрон не испытывает злости и гнева. Он, кажется, даже улыбался, рассматривая тюрьму, где его когда-то держали, восстановленные здания, оборудование шахт…       Когда к десептикону подошёл старый шахтёр, заводя тихий разговор, Оптимуса окончательно отпустило. Можно было выдохнуть, хотя бы до Арены. Задумчивое выражение лица подопечного вселяло робкую надежду, что всё будет хорошо.       — У нас есть немного времени, чтобы погулять, — заметил Прайм, когда экскурсионный кар вывез их с территории добывающего комплекса. — Куда бы ты хотел пойти?       — Почему такой зазор? Не лучше ли сразу отправиться к Арене?       — Каонский мемориал традиционно смотрят ближе к закату.       Честно говоря, несмотря на всё своё увлечение историей, в самом Каоне он был не слишком много раз. В спаркстве, вместе со своей группой и разок после. В обоих случаях особо погулять не вышло. На подуровнях и вовсе не бывал.       Достав карту, он развернул голопроекцию над ладонью и задумчиво покрутил, пытаясь сориентироваться, но Мегатрон, лишь раз бросив на неё взгляд, хмыкнул.       — Оставь её на крайний случай, Маленький Прайм. Пойдём так, мне хочется освежить память.       И поддавшись мимолётному порыву, он схватил Оптимуса за запястье, потянув в один из переходов между домами. Если автоботы восстановили всё в точности, как было хотя бы до побега из тюрьмы, то он не заблудится. И есть пара мест, в которых он хотел бы побывать.       Так непривычно было идти по почти пустому знакомому-незнакомому городу, встречая на своём пути разве что безыскровых дронов-уборщиков — словно декорации к холо, а не один из древнейших городов Кибертрона.       — Тут совсем никто не живёт? — уточнил десептикон, бросая на Оптимуса короткий взгляд. Тот, несколько удивлённый тем, что Мегатрон сам дотронулся до него, перечислил всё, что помнил.       — Шахтёры рядом с комплексами, элитгарды, административный аппарат. И ещё те, кто на фермах работают. Тут помимо энергона ещё ржавые клубни выращивают на окраинах. Так что процентов десять жителей есть.       Ржавые клубни, надо же… в Каоне, где со времен Первых Праймов, наверное, ничего не росло.       Он шагал по улицам города — города, некогда бывшего громадным искроедом, некогда перековавшего его искру, чуть не уничтожившего — а после завоеванного и разрушенного. Наверное, он даже любил прежний Каон — какой-то ожесточенной и безжалостной любовью. Но этот новый… он новым и был. И, как и все на новом Кибертроне, он не имел отношения к ушедшей в историю эпохе.       А вот и нужный дом. Почти не пострадавший — только верхние этажи снесло, но нижний, похоже, сохранен, как есть — тронутые ржой толстые плиты, дверь с длинной выщербиной — по пьяному делу рубанули клинком… он с силой потянул на себя вваренное в нее кольцо, одновременно пнув нижний край, и механизм замка расщелкнулся, как ни странно, старая хитрость сработала. Правда, без жуткого скрежета — смазали, должно быть…       — Это… твой дом? — тихо спросил Оптимус за спиной.       — В некотором смысле, — десептикон усмехнулся. — Добро пожаловать…       Вышедшая из архива память наложилась на то, что он увидел сейчас — узкий темный коридор со множеством одинаковых дверей в обе стороны.       — У нас не сохранилось сведений о том, где ты жил, — сказал Прайм. — В этих… ульях… тут же и платформу не втиснуть.       — У нас получалось, — хмыкнул десептикон. — Тут жили нелегалы — полгорода, на самом деле состояло из них, — он пошел вперед, в темноту, отсчитывая шаги. Сорок четвертая дверь направо — вот ее надо уже не пинать, а аккуратно приподнять, совсем чуть-чуть, и сдвинуть.       Надо же... тут всё осталось таким, как он помнит.       Узкая каютушка — едва-едва войти в полной броне. Окна, естественно, нет. Тусклая световая панель на потолке — надавить рукой, и начнет светиться. На стене откидная полка с подножкой — если её опустить, она займёт почти всё пространство и будет той самой платформой. Под ней, для дополнительной опоры, ящики со всяким барахлом, наверняка за эти ворны проржавевшим. Вот собственно и всё... хм. А если заходить без брони, то места вполне достаточно. Другое дело, что в его время никому бы и в голову не пришло опускать броню даже здесь. Особенно здесь.       Оптимус замер на пороге, не делая попыток зайти. Так он останавливался на пороге его комнаты, никогда не заходя внутрь.       — Ты можешь зайти, — хмыкнул Мегатрон, проводя рукой по шву дальней стены. Где-то тут должен был быть небольшой тайник… ага, вот он. Панель отошла, и он невольно улыбнулся — сохранилось, надо же… немудреные сокровища его молодости — пара красивых кристаллов, один из которых окаменил внутри себя цветок. Флакончик полировки красивой формы — кем-то подаренный, давно пустой и выдохшийся, но он помнил, что ему нравился удивительный сладковатый аромат.       Пара ножей, трофейный бластер и севшая батарея к нему. И датапад с потускневшим почти до непрозрачности экраном.       Десептикон задумчиво повертел его в руках. Не включился, конечно — энергия на нуле. Но он и так помнил — там были, кажется, очередные несбывшиеся проекты по обустройству общества, которые он отбрасывал, вновь и вновь приходя к выводу, что построить общество, в котором все будут сыты и счастливы — невозможно. И еще немного стихов.       Вряд ли это имело какую-нибудь ценность сейчас. Но Прайм ведь интересуется историей — может, это ему пригодится?       — Ух ты... не думал, что тут что-то сохранилось, — пробормотал Оптимус, разглядывая выкладываемые на пол сокровища.       — Каон строили на совесть, несмотря ни на что, — десептикон осторожно провёл пальцами по датападу. — Держи.       Автобот не задумываясь снял с плеча внешнюю сумку, с которой вышел из дома, и протянул десептикону.       — Если это пролежало тут с войны, я не думаю, что стоит класть это в сабспейс. Мало ли. Тут, конечно, всё обрабатывали дезинфекторами, но раз это всё здесь, значит, не заметили и пропустили. Обычно подобные находки несут в музей. Вернёмся в Аякон, почистишь и починим. У меня есть инструменты.       Мегатрон нахмурился и уточнил.       — Нужно кому-то рассказать?       — Ну, это ведь твоё, — автобот пожал плечами. — Так что не обязательно. Только если ты захочешь показать.       Помолчав немного, десептикон кивнул, забирая сумку.       — Спасибо.       Прайм пожал плечами, как бы говоря, что в этом нет ничего такого.       В молчании они вышли из улья и неспешным шагом пошли к месту сбора. Светило медленно спускалось ниже, даруя улицам и переулкам удивительную и завораживающую атмосферу печального города. Пустого города.       Его дом стоял в некотором смысле удачно — на прямой линии к Арене, что позволяло не заблудиться в случае особо тяжелых боев и особо бурных попоек. И теперь оказалось, что солнце четкой линией высвечивает весь путь, и то, что раньше казалось серым, внезапно засияло розовым и золотым — как будто под ноги положили торжественную дорожку, которая, он был уверен, не преломляясь дойдет до самых ворот в огороженный трибунами комплекс.       Автобот тихо шагал рядом — на удивление удачно подстроившись под его шаг. Было легко представить, что рядом просто хороший знакомый, позабыв о шлаковом ритуале — как будто без этого нельзя было договориться…       А ведь и правда — нельзя, с сожалением понял десептикон, припомнив себя самого — пока был в тюрьме. Пока воевал. Он ведь этого не видел, не знал и знать не хотел… и не захотел бы.       Что его изменило? Сам Ритуал? Да, решить так было бы удобно — но он не мог отрицать и то, что уже получено, лекарства, комнату в кварте, энергон и настоящую еду, лечение для себя и своих… и то, что было ему обещано. Им всем.       Защиту.       С ума сойти. Их, десептиконов, преступников и убийц защищает признанный герой Кибертрона.       Понимание этого внезапно оказалось очень… удивляющим чувством. Но очень теплым почему-то.       Интересно, как было бы, встреться они при иных обстоятельствах? Там, где Оптимусу не нужно было кого-то защищать от него, а ему самому видеть в автоботах врагов... возможно, они смогли бы договориться раньше, понять друг друга лучше. Впрочем, что теперь гадать...       На пустую арену они пришли первыми. Ворота были открыты. Спустя долгие годы, он вновь оказался здесь… понимание этого вновь окунуло его в смятение. Казалось, прошла вечность и в то же время всего один клик.       Трибуны уходили ввысь. Пустые и... мёртвые. Несмотря на реставрацию они показались остовом давно погибшего чудовища. Страшного, всегда голодного когда-то, но не теперь. Всего лишь шелуха.       Над входом в туннель, ведущий на арену, виднелись полуистёршиеся золотистые глифы:       «Один возвысится, другой падёт!»       Похоже, они пришли или раньше, или позже основной группы. Солнце лежало у самого горизонта, и их силуэты оказались в сияющей арке: любопытно, строилась ли Арена специально так, или это расположение — случайность?       — Там на стене стихи, — тихо сказал Оптимус. — Их написали позже. Говорят, твои, но это точно неизвестно…       Мегатрон и сам уже увидел. Высеченные в броне глифы упрощенного старокаонского диалекта, удивительно знакомые… похоже, он и впрямь стал «исторической фигурой».       Что стоит жизнь не имеющих ничего? Во что оценят себя те, кто имеет все?       Что они ответят нам, когда мы спросим с них цену?»