Идите прочь, непосвященные

      Оптимус тупо смотрел на захлопнувшуюся дверь. В голове стояла звенящая пустота и обдумать — просто осознать — ситуацию никак не выходило. Чувство было такое, словно ему со всего размаха огрели по шлему молотом Магнуса. Твою ж материнку, что он сделал не так? Что вот это сейчас было, и с чего? Что и где Мегатрон мог услышать такого, что его опять сорвало в злобного шарка?       Наверное, надо было его догнать, остановить, попробовать разобраться, но глухое отчаяние, вдруг сжавшее искру, пригвоздило к месту, не позволяя ступить и шагу. Подняла голову горькая обида — ну почему опять? Он же... выходило ведь... почти неплохо. Ещё утром казалось, что всё... что они пришли к пониманию...       Мысли путались. Пошатнувшись, Оптимус осел в кресло, с которого, оказывается, как-то успел вскочить. Прижав ладони к лицу, судорожно выдохнул, не снимая пробежавшую по плечам дрожь. Вмиг навалившаяся усталость укрыла тяжёлым покрывалом — этот краткий разговор, казалось, выпил все оставшиеся силы. Он откинулся на спинку кресла, стараясь игнорировать разливающуюся в искре горькую боль. Чему удивляться? Всё было ожидаемо.       С самого начала было ясно, что оскорбления Ритуалом Мегатрон не простит. Отношения, начавшиеся с насилия, не могли привести ни к чему иному, кроме... и всё же, последние декады дали надежду, что... какой же он дурак. И зачем только позволил себе...       Короткая судорога прошла по корпусу, и он тяжело вздохнул. Нужно поспать, восстановить силы. Завтра все они понадобятся — нужно согласовывать отправку нового груза. Да, надо думать об этом. Только о приближающемся мире и плевать на себя…       Но по щекам помимо воли покатились слёзы. Шлак. Совсем как спарк... и ведь успел привыкнуть, решить, что все будет хорошо, что Мегатрон теперь будет… с ним…       Как это больно. Осознать, что вот — твоя мечта, твоя любовь рядом с тобой, и вот — ее уже нет рядом, потому, что ты сам все разрушил. Да, это был единственный выход… но разве от этого легче? Он действительно виноват — и он не может даже представить, чего это все стоило Мегатрону. Вытерпеть насилие, жить с насильником в одной кварте, разговаривать, пытаясь смириться, беспрестанно думая о своих — и вдруг узнать нечто…       Что бы это ни было, Оптимус не сомневался — это оправдывало злость Мегатрона.       Оправдывало его обвинение.              Оставшийся цикл Мегатрон провёл в бесцельном блуждании по городу. Корпус требовал действий. Презрев общественный транспорт, он исходил, кажется, пол Аякона, прежде чем спокойствие вернулось к нему.       С некоторым удивлением он обнаружил себя сидящим на уличной платформе в одном из малых кристаллических парков. Довольно далеко от дома Оптимуса и со странно пустой головой. Перед глазами всё ещё стояло удивлённое и растерянное лицо Прайма.       Он и сам чувствовал растерянность — когда в последний раз с ним случалась такая вспышка бесконтрольного гнева? Донельзя глупо — взять и вывалить свои подозрения вероятному врагу, а потом бессмысленно носиться по городу, даже не обращая внимания на то, что происходит вокруг.       К тому же — он и раньше знал о том, как Оллспарк контролирует исполнение договора. Естественно, что, заметив это, автоботы решили исследовать, чтобы надежней обезопасить себя. Он бы и сам так сделал, если бы мог — использовал бы любое преимущество, на что тут обижаться? И хотя мало приятного осознавать, что неизвестное нечто подавляет твои чувства, нельзя отрицать разумность этих попыток. За всеми уследить нельзя, не на всех подействуют слова...       Да и еще... Мегатрон тряхнул головой. С подобием бывшему Сенату он погорячился. Видел же, как изменились автоботы. И рабство у них запрещено не формально — это даже Шоквейв подтвердил, разобравшись с памятью.       Он сам признавал, что без поводка, накинутого Оллспарком, вряд ли бы стал слушать. Всё уже много раз обдумано и передумано, и признано... терпимым. Так почему он так разозлился? В крайнем случае, высказывать всё стоило старику Триону, а не Оптимусу. Уж кто-кто, а молодой Прайм тут вовсе ни при чем — в этом Мегатрон был уверен. Он хорошо разбирался в разумных и мог точно сказать — Оптимус искренен в своих попытках быть заботливым.       «Придется извиняться».       А потом вместе пойти, найти Триона и напомнить ему, что он не Праймус.       Десептикон огляделся, восстанавливая в памяти пройденный маршрут — датапад с картой остался в кварте. Хорошо еще, что не забыл ключ, ведь Оптимус может уйти, обидевшись или скорее просто желая дать ему время остыть. Искра подсказывала, что обижаться на буйного подопечного молодой Прайм не станет…       И подбирая слова для грядущего извинения, Мегатрон поспешил назад.       До нужного дома он добрался лишь через пару джооров, когда небо совсем потемнело и панели освещения вовсю разгорались над улицами. Стоя в ожидании лифта, он отгонял желание подняться по лестнице пешком в тщетной попытке потянуть время. Виноват, так отвечай.       Постояв ещё немного у двери, с тяжёлым вздохом Мегатрон достал ключ. Кварта встретила его тишиной, темнотой и пустотой. Недоверчиво оглядевшись и включив свет он с неприятным чувством осознал, что Оптимуса дома не было. Так странно... пустая кварта показалась большой и одинокой. Ушёл?       Что ж, это не удивительно. После того, что наговорил ему Мегатрон, было бы странно, если бы Прайм захотел продолжить общение. Должно быть, он тоже где-то гуляет. Возможно, что и домой не придет, пойдет ночевать к кому-нибудь из друзей…       Мегатрон прошел по залу, пустому и темному. Вспомнилось вдруг, как он в первый раз увидел тренировку Оптимуса — золотистый корпус, танцующий в золотых лучах… с тихим шорохом сдвинулась стенная панель, и десептикон в растерянности осознал, что это комната Прайма открылась ему. Вот же… нет, он знал, конечно, что Оптимус дал ему доступ, но не думал, что настолько полный — чтобы автоматика открыла двери в чужой отсек.       Постояв у двери, он все же отошел, вспомнив, что сам Оптимус ни разу не переступил порога его собственной комнаты. И ему не стоит — и так уже отличился… послать ему, что ли, сообщение? Или не стоит? Самого Мегатрона в такой ситуации скороспелые извинения только разозлили бы.       Нет, лучше завтра. Тяжело ждать, но он подождет — а после лично все скажет. Извинится, и все остальное… к тому же, после он будет здоров. Ну, почти. Может, на него как раз это и повлияло — блокиратор, тревога, ожидание… вон, написано, что он иногда может влиять на настроение, может, в нем причина? Наверное, сегодня не стоит его принимать. Рэтчет говорил, что можно завязывать…       И спать пораньше лечь. Хоть как отдохнуть — нет смысла кружить по комнате.       Пару минут постояв под теплым душем (надо же, как быстро привык), он прошел в свою комнату. Здесь все было, как обычно — платформа, фиолетовое покрывало, датапад с поэмой и мягкая белая штука так и лежали у изголовья. Прайм наверняка все это видел…       Но с того времени, как здесь поселился Мегатрон, автобот ни разу не перешагнул порога.       «Тупая ржавая болванка, — подумал десептикон. — Оскорбили его… а между прочим, за такие фокусы Прайм сам имеет право в морду двинуть. И будет прав. Подслушал старого шлака и побежал обвинять того, кто тут вообще не при делах… думай, как извиняться, лидер, пока твоя мечта в юникронов порт не улетела».       Хотя... Оптимус не был похож на того, кто из-за одной обиды сгоряча обрывает все связи, плюя на проделанную работу. Уж это за прошедшее время он успел понять. Однако за сделанную не-пойми-с-чего глупость придется расплачиваться не только словами…       Мегатрон опустился на платформу и завернулся в тёплое покрывало. Оно уже, к слову сказать, ничем не пахло, что немного разочаровывало. Надо будет спросить, как-нибудь у Оптимуса... если он, конечно, захочет с ним разговаривать после всего. Ведь и у терпеливого автобота терпение могло закончиться. Сколько он на него огрызался и обвинял без причины? Тут и самому спокойному может надоесть.       Подтянув к себе пушистый шар, Мегатрон прикрыл глаза, почти мгновенно проваливаясь в оффлайн, словно в противовес собственным мыслям.