Идите прочь, непосвященные

      Финал плана по соблазнению приближался.       Конечно, Фарма не собирался ни намекать Тарну на более близкий контакт, ни тем более подмешивать в еду какие-нибудь хитрые добавки — изношенному корпусу не нужна была лишняя химия. Но знание некоторых особенностей позволяло построить режим питания так, чтобы обеспечить подопечному максимально быстрое восстановление энергетического ресурса — а там уже оживающие системы сами обеспечат нужное желание. Особенно, после хорошего сна.       Особенно, если немного помочь.       Он уже знал, сколько времени требуется Тарну на отдых. Поэтому, отрегулировав внутренний хронометр, спокойно заснул — чтобы проснуться, когда сумрак ночи за окном посветлел.       Десептикон тихо дышал рядом.       Пару бриймов Фарма полежал, прислушиваясь. Крепко спит — хорошо, и хорошо, что он не забыл укрыть их обоих, руки теперь достаточно теплые. Не проснется. А если и проснется — Фарма скажет, что ему приснилось. Пусть десептикон сам решит, хочет ли продолжать отношения или нет. В конце концов, если он упрётся и ограничит всё лишь медицинской помощью, с этим ничего нельзя будет сделать, Фарма и так уже по грани ходит.       Пальцы мягко касаются швов трансформации, надавливая едва-едва. По плечу, между грудных пластин, где пробивается свет сильной искры. Чуть усилить эм-поле на ладонях, пуская щекотку по рёбрам. Легче, весомее, чтобы системы сами заинтересованно просыпались и тянулись вслед за руками. Почти энергетический массаж.       И осторожно пощекотать швы паховой брони, так, чтоб замки приоткрылись сами собой, чтобы камни пирсинга включились во взаимодействие усиливая напряжение и тепло…       Фарма убрал руку за клик до того, как Тарн вздрогнул, просыпаясь, и ошалело моргая, завертел головой.       Джет дисциплинированно лежал, изображая излучением глубокий сон. Но десептикон определенно ощущал прикосновения — системы под паховой броней словно горели, а внешние датчики… ничего не фиксировали! Приснилось, что ли? Ох, Праймас, надо бы как-то пробраться в мойку — пусть они не в первый раз засыпали рядом, да и «лечение» Фармы показало, что этот автобот, похоже, вообще ничего не стесняется… все равно не стоит начинать утро с запаха смазки.       — Хммм… все в порядке? — сонно поинтересовался джет, когда десептикон спустил ноги с платформы.       Приподнявшись, доктор потянулся, позволяя пледу скользнуть с обнажённых плеч и привлекая внимание к изящным рукам. Засмотревшись, Тарн медлил, ловя себя на мысли, что не хочет отрывать взгляд от тонких сильных пальцев… между бедер сладко потянуло, а память подкинула кадры их поверхностного взаимодействия…       Шлак, о чем он только думает.       — Д-да... всё в порядке... я просто... просто снова. Я не хотел тебя будить. Прости, — Тарн вздохнул и всё-таки поднялся на ноги. Что уж тут, скрывать бессмысленно. Как же раздражала эта глупая реакция корпуса.       — Ничего не болит? — заботливо поинтересовался медик. — Судороги, спазмы?       — Нет, — Тарн покачал головой. — Только камни эти… греются.       — Опять? — Фарма вздохнул и сел, окончательно отбрасывая одеяло. — Будем остужать? Конечно, я отправил запрос на оборудование, но пока оно придет, тебе совершенно не нужно мучиться. Или все-таки хочешь ждать?       Десептикон замер у двери. Он размышлял об этом уже несколько циклов — в конце концов, что бы он ни строил из себя перед подчиненными и соратниками, он был живым меха, а отношение Фармы подкупало. Такое… спокойное. Ну, есть у тебя такое… украшение, ну и ладно. Хочешь убрать? Нет проблем, шлю запрос на Кибертрон, приедут нужные инструменты — сделаю… нет, если бы была срочная необходимость, можно было бы одними скальпелем и степлером обойтись, но ведь эта штука жизни не угрожает. Так зачем мучиться самому и мучить пациента, если можно немного подождать и сделать все правильно и аккуратно?       Никаких намеков, никаких расспросов «а как ощущается коннект с такой штукой», никаких попыток занять главенствующую позицию…       Втайне Тарну нравилась мысль о том, что он хранит верность лидеру. Но он все же понимал, что как партнер Мегатрона не привлекает, да и жертв во имя себя не на поле боя вождь не оценит. Восхищение и верность никуда не уйдут, если он попробует… с этим автоботом.       Ну и что, что автобот? Он все равно начал сотрудничать раньше Ритуала, он медик, он… да просто Тарну нравилось отсутствие жалости, приправленной жадным любопытством. Конечно, Ритуал не давал ему в полной мере использовать свои способности, но настроиться на искру Фармы это не мешало. Как и понять, что автобот совершенно искренне считает Тарна красивым, но не собирается принуждать, хотя — честно не отказался бы от более близких отношений.       Это было… удивительно. И сильно отличалось от прошлого опыта, разнообразного, но неприятного.       — Я... — Тарн замялся, ощущая непривычное волнение. — Я не против.       И не давая себе передумать, шагнул обратно. Он ведь ничего не потеряет. Доктор осторожный и нежный партнёр, не склонный к садизму, у них может получиться. Так хочется, чтоб получилось!       Хочется тепла, внимания, заботы… хочется… кому-нибудь сдаться. Быть младшим, слабым, тем, кого защищают. И он надеется — а что еще остается? Тёплые руки обнимают за талию, привлекая ближе к чужому корпусу. Их лица совсем рядом — несколько кликов они смотрят друг другу в глаза, а потом… сближаются. Одновременно. Это их первый поцелуй — как окончательный выбор, как последняя точка.       «Видишь? Я доверяю тебе.»       Доктор как-то умел так делать, чтобы даже мимолётные касания отзывались во всём теле. Томная дрожь охватила и потекла вниз живота, собираясь там тяжёлым теплом. Не будь у него этого «украшения», наверное, все происходило бы в разы медленнее, но камни грелись, накапливая заряд и словно бы вибрируя. Горячая влажность между ног лишь усиливала ощущения… Тарн вновь заколебался на несколько кликов, но после решился и чуть отклонился назад. Фарма понимающе кивнул, улыбнулся и чуть надавил на плечи, опуская на мягкий диван.       — Постой, — десептикон внезапно вспомнил о том, что Фарма говорил ему раньше. — Послушай, я помню, что ты сказал про отношения с пациентами, но… я бы хотел…       — Ну? — подбодрил его автобот.       — Я хочу попробовать по-настоящему, — прошептал он. — Не пальцами и не этими штуками. Можно?       — Ты уверен?       — Да… да, я уверен. Понимаешь, я, у меня, то есть, раньше у меня не было такого опыта. Никогда и ни с кем.       — В смысле — с опытным партнером? — хмыкнул медик.       — С тем, кому на меня не налить! — строго говоря, такие были, но к Каону Тарн относился больше как к брату, требующему заботы, а Мегатрон… как подозревал командир ДПП, лидер тогда согласился только затем, чтобы он попробовал и убедился — партнерства у них не выйдет.       В глазах автобота на мгновение мелькнуло странное чувство — не определить, не поймать, слишком быстро, чтобы что-то сказать. Он помедлил краткое мгновение и вновь потянулся вперед.       — Хорошо, — тонкие губы коснулись шрама. — Но скажи мне, если захочешь остановиться.       Фарма тоже хотел бы попробовать так. Только в случае прошлого Тарна опыт предполагал, что словам не всегда стоит верить. Разум и тело жаждут, а в памяти всё ещё жива давняя боль. Десептикон хорошо себя контролирует и не свернёт ему шею в случае чего, но не хотелось бы испортить только налаживающиеся отношения.       Фарма улыбнулся партнеру и спустился вниз. По-настоящему, так по-настоящему.       Вне брони Тарн очень худой — не стройный, нет. Истощенный. На том пределе, когда протоформа ради поддержания себя в минимальной функциональности сжигает все лишнее — и остается лишь корсет сухих голых связок и проступающих сочленений опорной системы. Плохо — никаких внутренних ресурсов, плохо заживают раны, увеличивается риск отравлений и болезней… но есть и плюс. Хоть и сомнительный.       Чувствительность возрастает.       Истощенное тело чутко воспринимает все, что с ним происходит, анализируя — опасно, или нет? Дернуться в сторону, или остаться? А уж у десептикона, привыкшего ворнами не снимать броню… легкие касания встряхивают, как удары тока, и чувствовать эту внутреннюю дрожь ладонями и губами — приятно. Приятно, что он — опасный и сильный, подчиняется и доверяется Фарме.       Джет давно уже знал, чего хочет. Наверное, со второй или третьей встречи, когда понял, что врач нужен шлакову кону всерьез и надолго. Мечты скрашивали страх — и он успокаивался, представляя, как десептикон окажется в его руках беспомощным и связанным. Умоляющим. Уязвимым.       Но он так и не воплотил эти мечты — во-первых, потому, что не был дураком и понимал, что за этим последует. А во-вторых… мечтать, это одно, но Фарма никогда не хотел насиловать кого-то всерьез. Противно, да и опасно — партнер-то не миникон…       Но сейчас Тарн отдавался ему сам, по своей воле, и это было приятнее любого принуждения. Да — несмотря на зловредный и властный характер, Фарма никогда не понимал развлечений сенаторов прошлой эпохи. Разве не лучше, когда партнер с энтузиазмом подается навстречу, а не отбивается, трясется от ужаса и отвращения или лежит под тобой безразличнее стальной плиты?       На животе у Тарна тоже были шрамы. Фарму особенно удивлял один, длинный, от груди до паха — рана была явно не поверхностной, как он только выжил? Вдоль этого шрама медик и вел губами, пока не достиг до сих пор неактивного коннектора. А вот клапан явственно подтекал маслом, излучая тепло. И когда горячая глосса автобота выгладила украшенный мерцающим камнем нейроузел, десептикон вскинулся и коротко вскрикнул — не от боли. Явственно не от боли…       — Ф-фармааа…       Да, это оказалось действительно хорошо. И чужая тяжесть, легшая сверху, и движение крупного горячего джампера внутри. Никаких флэшбэков, никакой боли, только волнами накатывающее удовольствие — сначала Тарн еще пытался сдерживаться, но новое движение джета вызвало настолько сладкий спазм, что все попытки контролировать вокалайзер вышибло вместе с остатками мыслей.       Конечно, Фарма не был боевой моделью. Но он был джетом и медиком, что подразумевало весомую тяжесть и силу рук. Он сумел удержать бьющегося на платформе десептикона, сам дурея от пересылаемого эм-полем наслаждения и чувствуя, как впервые в жизни теряет контроль. Ненадолго — хронометр отмерил пятнадцать кликов чистого блаженства, прежде, чем он осознал себя лежащим на плече тяжело дышащего десептикона.       За окном холодным светом наливалось небо — скоро восход. Но пока лучи еще не ударили в окно, можно полежать, остывая и наслаждаясь достигнутой целью. Теперь Тарн — его, и судя по тому, что он узнал о десептиконах, уже никуда не денется. Если, конечно, он сам не ошибется. Интересно, кстати… как молодой Оптимус Прайм справлялся со своим подопечным? От представленной картины Фарма почувствовал, что не прочь повторить еще раз, но для Тарна это, пожалуй, будет много…       А Тарн, усталый и почти счастливый, погружался в дремоту, и снились ему его команда, и Фарма, и Мегатрон, и этот сон был бессвязным и малопонятным, но определенно счастливым.