Идите прочь, непосвященные

      «Какие же они глупые, — думает Сари, глядя, как двое, рука об руку, идут по кристалльному парку. — Уже всем все понятно, а они все продолжают кружить, как в старом танце. Когда они впервые по-настоящему поцелуются, надо будет устроить фейерверк».       Прошло уже три ворна со времени ее переселения на Кибертрон и окончательного примирения фракций. Для людей — больше двухсот лет, казалось бы, так долго, но для очень долгоживущих кибертронцев это вполне обычное время, чтобы приглядеться к партнеру.       И, наверное, им просто нравится процесс. У Мегатрона ведь никогда не было чего-то… такого обычного, вроде ухаживаний и совместных походов по паркам. Для него Оптимус — словно проводник в сказочном мире.       А для Оптимуса Мегатрон — словно заколдованная принцесса, которую надо расколдовывать не один раз, поцелуем, а долго и упорно, день за днем.       Сари никому не рассказывает об этом, но со времени переселения на Кибертрон она так четко начала слышать это… чужие мысли, желания, радости и тревоги. Преломленные Всеискрой, они отзываются в ней, словно шепот какого-то нездешнего моря. Среди них есть любимые голоса — самые чистые, самые звучные. Конечно, это немного неправильно, подглядывать вот так мистически, но она же не специально. Оно само слышится, и Сари никому об этом не говорит. Просто слушает — неуверенность, тревоги, робость, нежность, страсть… иногда это смущает, но Сари уже не ребенок ни по какой мерке, поэтому только улыбается, ловя ненароком опасливые фантазии Мегатрона или сладкие мечты Оптимуса. Ей нравится это, и Всеискре тоже нравится чувствовать, как те, кто еще совсем недавно были сгустками злости и боли, теперь излучают счастье.       Да, совсем недавно… когда она начинает вспоминать то, что было тогда, она ловит забавное несоответствие: всего лишь ворн назад она сидела на плече у Бамблби, а вот теперь почти сравнялась с ним ростом. Но больше уже не вырастет, ведь каким бы высоким не был Мегатрон, второй родитель у неё всё-таки человек, а это влияет. Но всё равно кажется невероятным… Сари и не заметила, когда вдруг стала такой большой. Уже совсем взрослой по современной мерке автоботов. Хотя для десептиконов она ещё долго будет спарком…       Поначалу ей было тяжело отсчитывать время по-кибертронски — она спала по нескольку раз в цикл. Проул говорил, что это нормально, а её раздражало. Но вот прошло совсем немного времени и она научилась, стала сильнее и… больше мехом? Она не уверена, как это стоит называть. У нее, конечно, сохранилась альтформа человека, но живого металла в ней было больше, чем органики. Пусть он и скрыт внутри.       Но в любом случае, она сильно изменилась, слишком сильно, чтобы однажды вернуться к людям. Да и зачем ей возвращаться? На далекой Земле ее никто не ждет, а здесь Проул, Бамблби и другие… Мегатрон и Оптимус, особенно. Пусть они не особенно часто общаются, а сам древний десептикон до сих пор не уложил в процессоре мысль, что у него есть техноорганический спарк. Да и ей странно понимать, как изменилась ее жизнь… и насколько она отличается от той жизни, которая могла ее ждать на Земле. В лучшем случае — вечно скрываться. В худшем — служить орудием какого-нибудь правительства или лабораторным зверьком. Но это она понимает сейчас, а тогда… могла ли маленькая Сари Самдэк представить, что сможет наблюдать объединение древнего давно расколотого космического народа? И что сама в этом поучаствует, как героиня какого-нибудь фантастического фильма. Нет — она всегда была более развитой, чем обычные дети, и даже в очень раннем детстве понимала, где выдумки, а где реальная жизнь. Но реальность оказалась еще более фантастической.       Десептиконы вливались в жизнь Кибертрона неспешно, осторожно, ожидая подвоха, но постепенно приживаясь. А давние враги протягивали им руку, открыто улыбаясь, вставая плечом к плечу и наравне шагая рядом. Это подкупало сильных и страшных десов, и они старались верить в ответ, помогая по мере сил.       Сари нравилось смотреть, как две ветви кибертронцев сплетаются, становясь единым целым. Кибертрону и Оллспарку это тоже нравилось.       Конечно, объединение не было лёгким. Почти все десептиконы в прошлом переживали такое, что у нынешних автоботов вызывало неверие и ужас, а порядки и нравы нового времени в свою очередь внушали десептиконам недоверие и непонимание. Многое из того, что узнавала Сари, ей хотелось забыть — и она не раз благодарила судьбу за то, что родилась и жила в более-менее нормальном обществе, не подверженном дикой религиозности или какому-то безумному строю вроде кастовой системы.       Сейчас же вера являлась личным выбором каждого, как способы ее выражения. Но ни один культ не мог иметь преимущества перед другими, и никакое религиозное течение не могло влиять на политику, что-либо ограничивать и запрещать. Древняя война и без того многое уничтожила — то, что они восстанавливали сейчас. Например, Слипстрим, вместе с которой Сари искала записи древних фем, пришлось постараться, чтобы найти хотя бы подтверждения того, что фемы Воса существовали. Город был стерт с лица планеты и восстановлен по старым чертежам, холо и фотографиям, больше как культурный памятник, чем как жилое пространство. В связи с этим случился забавный казус: ныне оставшиеся после войны сикеры, прежде ютившиеся в тесноте общежитий и бараков, построенных по принципу «есть четыре стены и крыша — скажите спасибо», жили, как сенаторы… и потесниться им придется еще очень и очень нескоро. Несмотря на то, что Слипстрим уже поняла, как звать искры своих собратьев и сейчас под присмотром Научного Института готовилась впервые попробовать призвать ушедшую искру. По этой причине в Восе царили весьма нервные настроения, вернувшиеся крылатые очень переживали за свою… жрицу. Многие уговаривали ее подождать с такими экспериментами, но Сари чувствовала — Слипстрим ведет такая же потребность, как и ее саму. Словно сама планета подбадривает и помогает… молодой фем это было нужно, как первый полет — Сари чувствовала, что после пробного раза стремление снизится. Это станет подтверждением смутных ощущений и веры в лучшее — искры крылатого народа успокоятся и перестанут настолько сильно тянуть в «место, где все едины», как по-кибертронски поэтично именовался загробный мир.       Потребность была и у самой Сари, правда немного другого рода. Персептор называл это тягой к восстановлению, сама же она объясняла это проще: ей не нравилось, когда рядом с ней кто-то болел или чувствовал себя плохо. Ключ на груди едва не искрами плевался, когда подолгу не использовался. В основном по этой причине она поступила в медицинский институт, став личной ученицей Рэтчета. Она заметила ещё тогда, когда на Кибертрон только начали прибывать больные десептиконы — чем больше она знает, чем лучше понимает, как именно надо восстанавливать, тем быстрее и полнее происходит исцеление.       Конечно ей порой не хватало сил вылечить пациента сразу и полностью. Нескольких десептиконов поначалу приходилось нести в храм Оллспарка и даже опытные врачи не знали за что браться, чтобы не сделать хуже. Истощённые, почти дезактивные, древние меха напоминали узников, освобождённых из страшного заточения.       Сейчас таких уже нет, хотя многим до полного восстановления потребуется не один ворн. Но в Сари живёт упорное знание — они восстановятся, все, даже те, кто об этом не мечтает.       Например, такие, как Блерр. Бывший гонщик и разведчик в отставке, её первый кибертронский пациент. Он и сейчас порой заходит в гости. Не совсем к ней, конечно, — на курсы медитаций и самопознания Проула. Кажется, потеряв возможность бегать быстрее света, так он добирал нужное спокойствие. Сари готовит специальный настой на кристаллах, выращиваемых в храме и пряча хитрую улыбку, не говорит бывшему мастеру скорости, что его корпус постепенно набирает прочность и плотность. Может, не сейчас, может только через несколько орн, но однажды, он снова побежит среди звёзд.       И судя по тому, как смотрит на него иногда задумчивый Шоквейв, тот это понимает. Но пока молчит, как и она, не решаясь дать столь неопределённую надежду.       За этой парой тоже интересно наблюдать. Не так, как за Оптимусом и Мегатроном, но всё же… они как два кристалла, когда-то треснувшие внутри. Трещины заросли, но создали новые грани, преломляющие свет. И теперь, когда два сверкающих осколка кружатся напротив друг друга, они сверкают неповторимым узором, вступая в резонанс магнитных полей. Невероятное зрелище для тех, кто умеет видеть.       Проул умеет. И согласен в том, что это красиво.       Правда, иногда, когда он смотрит на таких мехов, как Оптимус и Мегатрон или Шоквейв и Блерр, в его глазах Сари видит отголоски грусти. Она знает, что в такие моменты он думает о своих родителях. Было ли у них так же? Со временем ему станет лучше, но пока прошлое всё ещё терзает его…       Впрочем, долго грустить у Проула времени нет. Опекун и старший товарищ недавно — пару ворнов назад — загорелся идеей восстановить школу монахов металикато, служителей Всеискры, уничтоженную Локдауном. Пока что речь идёт только о передаче философии и традиций, но ведь это только начало, и Сари интересно, что из этого выйдет. Как она поняла, раньше при храме помогали восстанавливать душевное здоровье — такое своеобразное ответвление от медиков-психологов, со своими методами, по-своему эффективными и полезными. Этого даже Саундвейв не отрицает, при том, что к самому понятию религии относится… с неприязнью. Впрочем, кажется, ему нравится не столько эта затея, сколько сам кибер-ниндзя…       Сари поднимает голову, прислушиваясь к тому, что происходит в саду храма и улыбается. Вот уж кто в себе точно разберётся — сидят, пьют чай и молчат. Проул говорит, что это важно — иметь того, с кем можно молчать.       Оптимус и Мегатрон, если вспомнить, тоже мало говорят во время своих прогулок. Но совершенно естественно шагают в ногу, никто не обгоняет и не отстает — и это тоже явный знак гармонии в отношениях. А Шоквейв держится чуть-чуть позади Блерра — совсем почти незаметно, но так, чтоб мгновенно заметить и подхватить, если тот пошатнется.       Были здесь и другие интересные меха, например, десептиконский Отряд Правосудия — их поначалу все боялись, но потом привыкли, а Тарн, предводитель Отряда, без маски оказался довольно красивым и вежливым в общении. Его партнером был властный и вредный джет, медик с далекой колонии — смеясь, он рассказывал длительную историю их «сотрудничества», окончившегося партнерством, а жуткий Тарн только улыбался.       Или вот еще: триада Старскрима и молодые джеты, их и называли уже не триадой, а звездой. Или Балкхэд и Лагнат — искалеченный десептикон почему-то потянулся к этому автоботу…       Но конечно, особенно радостно было за Оптимуса. Пусть память друга так и не восстановилась полностью после стазиса, он старался жить полной жизнью и недавно вновь вернулся в элитную гвардию. Наверное, ему хотелось поскорее обрести опору под ногами — особенно, рядом с Мегатроном, который кого угодно замотивировал бы на трудовые подвиги личным примером. К Оптимусу старый десептикон конечно относился по-особенному и даже слова не сказал бы, если б тот вздумал вовсе засесть в отпуске на пару орнов. Но молодой Прайм был не из тех, кому нравится сидеть без дела.       Должно быть, поначалу работа помогала ему отвлечься от мыслей о своем… так сказать, не совсем достойном поступке. Кажется, он опасался, что это может стать толчком к волне преступлений на почве мести, но Мегатрон сумел успокоить своих десептиконов. И его самого.       Так что, за эту парочку можно быть спокойной — рано или поздно у них все наладится…