Идите прочь, непосвященные

      — И что было потом? — скрывая полуулыбку за веером карт, спросил Мегатрон.       Оптимус весело фыркнул.       — Она заставила меня обойти с ней все магазины Аякона, нося за ней покупки. Это было самое ужасное желание, загаданное за проигрыш в карты. С того случая я зарёкся с ней играть, — он ярко улыбнулся. В синеве глаз сверкали искорки танцующего веселья.       — Забавно. На Немезисе с ней обычно играл Блицвинг. И кстати, у них была перманентная ничья.       — Это кое о чем говорит… — Прайм вздохнул и смешал карты. — До сих пор не пойму, как вы это делаете. Вроде, все мошеннические теории знаю, но так и не пойму, как можно так контролировать партию.       — И слава Праймасу, — десептикон поморщился, вспоминая. — Этому не научишься, пока от выигрыша не будет зависеть твой шанс на куб энергона и помощь ремонтника. Ты хорошо играешь, но это… не твой уровень. Блицвинг этим вообще зарабатывал и к ничьей сводил только, чтоб не обижать новичка.       — Она бы не обиделась, — Прайм подумал и добавил, — Она бы разозлилась. Хорошо, что сейчас она занята семьей, иначе уже гонялась бы за Блицем с топором. Еще раз?       — Давай, — Мегатрон собрал карты и принялся тасовать, нарочито лениво и небрежно, чтобы элитгард мог наблюдать за его руками. — Знаешь Свиндла? Об этом мало кто знает, но он присоединился ко мне почти с самого начала. Так уж вышло, что я не дал его пришибить компании облапошенных, и он решил, что подружиться со мной будет полезно для здоровья.       Оптимус снова улыбнулся.       Старые его страхи совершенно не оправдались — с Мегатроном оказалось очень просто подружиться, и когда он поближе узнал древнего меха, то… наверное, по-настоящему осознал, что десептикон искренне не держит на него никакой обиды.       Поначалу это бесконечно удивляло. Так легко относиться ко всему произошедшему… они поднимали эту тему лишь однажды и Мегатрон тогда сказал ему, что на фоне всего, что было в его жизни, поступок Оптимуса не тянет даже на единичку по десятибалльной шкале, а уж позитивные последствия и вовсе оценке не поддаются. И больше они эту тему не трогали.       Впрочем, кажется, даже самый банальный вопрос у бывшего вождя революции мог вылиться в историю для сценария боевика. Вот и сейчас, вроде бы невинная игра в карты с вопросами победителю, выруливала в тему весёлой жути. И то, весёлой она выходила только с комментариями Мегатрона, по сути являясь неприкрытым кошмаром довоенной и военной эпохи.       — Ты никогда не думал написать мемуары? — спросил Оптимус, в очередной раз разглядывая свою абсолютно проигрышную комбинацию. Десептикон делал его в семи партиях из десяти, еще в двух, скорее всего поддаваясь. — Не про политику, просто про жизнь.       — Зачем? Обо мне уже столько всего написано, что повторять нет смысла.       — О тебе писали историки, собравшие твою биографию по крупицам, когда всё давно закончилось. Да и писали в лучшем случае со стороны нейтралов-наблюдателей, как всё было со стороны десептиконов, до сих пор достоверно неизвестно. Только общие моменты.       — Это будет не очень радостное и интересное чтиво, — пожал плечами Мегатрон.       — Может и не радостное, но многим было бы интересно, — возразил молодой автобот. — Мы многое знаем, о прошлом, но что-то так и осталось тайной.       — Может оно и к лучшему?       — Нужно знать ошибки, чтобы не повторять их.       Десептикон вздохнул и вновь потянулся к картам.       — Еще партию или во что-нибудь другое сыграем?       — Еще, — подтвердил Оптимус. — Я все же надеюсь научиться выигрывать у тебя честно…       *       …И снова не получилось. Прайм уже без всякого огорчения покачал головой — очевидно, что для десептикона игра с ним была легким развлечением, как и последующие вопросы. Никто бы не сказал, что Оптимус стремится проиграть специально… но что бы такое спросить?       — Скажи, за последнее время на Кибертроне… какой твой самый хороший сон? — выпалил он, надеясь не услышать в ответ что-то вроде «куб энергона, который можно выпить и не думать о том, что он последний».       Мегатрон задумчиво склонил голову и серебряные пряди скользнули по щекам.       — Хороший сон… — задумчиво произнес он. — Пожалуй, есть один. Кое-что интересное мне недавно снилось. То время после ритуала…       …Он словно провалился во времени, вновь переживая те эмоции — отчаяние, гнев, злость и желание мести, и страх, и отвращение, и гадкое, липкое предчувствие боли. Но со смутным недоумением осознавал: он лежит не на тюремной платформе, а на чем-то мягком и теплом, ему удобно и боль… привычная, знакомая… ее нет. Ему хорошо, так легко и сладко, что с губ помимо воли срывается изумленный вздох.       — Тебе хорошо сейчас? — тихо и мягко спрашивает чей-то голос. Он вздрагивает, видя над собой светлое лицо Прайма, спокойное, с яркими синими глазами. — Хорошо, — улыбается автобот. — Я ведь обещал быть хорошим защитником.       Он слышит в словах несказанное «хозяином» — но не может сопротивляться, когда автобот мягко разводит его колени. Воспоминание о боли пронзает дрожью, он не может поднять броню, но прикосновение легкое, нежное, влажное и прохладное, как сквознячок. «Регенгель», — понимает он. Не то, что он ожидал: не насилие, исцеление. Извинение. Боль ушла, растворилась, а вместо нее появилось все нарастающее тепло. Автобот не дразнил его — светлое лицо оставалось спокойным и сосредоточенным, будто он выполнял какую-то мелкую кропотливую работу, а не засовывал пальцы в клапан Мегатрона.       Он беспомощно всхлипывает, пытаясь свести ноги, и замирает, чувствуя, как тонкие пальцы проникают внутрь. И снова нет боли — только странно-горячая пульсация, что-то внутри сжимается, точно пытается удержать эти пальцы внутри.       -…А ты улыбался мне и уговаривал потерпеть. Я проснулся в момент перегрузки в луже смазки и еще десяток бриймов пытался отдышаться, — Мегатрон улыбнулся и мысленно выдохнул — что ж, совет того оранжевого бота, психолога, оказался не лишним, ему действительно стало спокойнее после рассказа. Теперь все зависит от Оптимуса, смущенно отводящего глаза. На поднявшихся вверх антеннах блеснули искры статики… а ведь казалось, что после Ритуала смутить автобота нельзя уже ничем.       — И… что ты… об этом думаешь? — тихо спросил мальчишка.       Мегатрон помолчал.       — Это довольно странно, если подумать, — сказал он наконец. — Раньше мне такие сны вообще не снились. Я имею в виду, до возвращения на Кибертрон.       — Тебе не неприятно вспоминать… произошедшее? — Оптимус вновь выглядел виноватым, так что ему оставалось только пожать плечами.       — Мне интересно. Я ведь говорил тебе, что не против попробовать с тобой… теперь, когда у меня есть возможность.       Да, после того, как Рэтчет отремонтировал его клапан, жаркие сны стали частыми гостями в процессоре — не помогали никакие препараты. В конце концов прием пришлось прекратить и смириться с новой стороной жизни, прикоснуться к которой у него прежде не было возможности.       И радоваться, что Прайм, до сих пор очень смутно вспоминающий забытое после стазиса, не нашел себе другого партнера.       Оптимус молча смотрел на него, будто решаясь на что-то. В синих глазах отражались сомнения — Прайм не знал, но сейчас этим серьёзным выражением практически копировал свой взгляд из сна и это заставляло трепетать что-то внутри.       — Я могу… взять тебя за руку? — мягко спросил автобот. Мегатрон без слов протянул ему ладонь и Оптимус мягко обхватил ее, точно энергоновую бабочку, погладив пальцами запястье.       — Есть правила, — тихо сказал он. — Для тех, кто не любит быстрый подход и предпочитает долгие прелюдии. Да, это не то чтобы про нас… сначала знакомство и общение, потом выражение намерений, потом сближение, поцелуи, ласка… и после уже коннект. Думаю… мы уже прошли фазы знакомства и общения, намерение ты только что высказал…       И поцеловал раскрывшуюся ладонь десептикона, согревая дыханием. Томительная дрожь скользнула по руке до самой искры — затаив дыхание, Мегатрон смотрел в ясные синие глаза, понимая, почему автобот решил действовать… так. Максимально непохоже на то, что было раньше.       *       О том, что полностью обнажённым он видел Мегатрона только на Ритуале, Оптимус вспоминает, лишь когда тот стягивает рубашку. Тогда было не до того, но сейчас есть время посмотреть. Автобот скользит взглядом по ладной фигуре, чувствуя, как становится жарко внутри.       — Можно я…       — Да.       Широкая грудь, бледно-серебристого оттенка протоформа, белые полосы шрамов. Их уже меньше, чем он запомнил в тот раз, они не выглядят такими рельефными, сглаживаются и тают. Оптимус осторожно положил руки на бедра Мегатрона и притянул к себе, чувствуя, как под пальцами вибрирует каркас еще не до конца снятой брони. Сам он давно свою свернул бы, но делать это раньше партнера не хотелось.       — Пойдем в спальню или в мойку? — тихо спрашивает он. Мегатрон бросает на него озадаченный взгляд.       — Давай в спальню. Мы ведь сегодня никуда не ходили.       Автобот кивает и следует за десептиконом в ту спальню, что по-прежнему «его». На своей территории Мегатрон чувствует себя увереннее и Оптимус предоставляет ему право решать, как все будет происходить — понимая без слов. Возможно, это какая-то часть старого Ритуала, или может быть, просто чуткость…       Мегатрон садится на платформу, а Оптимус — на пол у его ног. Серые глаза внимательно следят за его движениями, не то гипнотизируя, не то поддаваясь гипнозу. Не напугать бы… как странно звучат эти мысли в отношении лидера десептиконов…       Прайм наклоняется, стоя на коленях, прикасаясь губами к длинному, косому шраму на боку и осторожно ведёт по нему языком, спускаясь ниже под более глубокий вздох. Сильная рука неуверенно касается плеча и остается лежать молчаливым ободреннием и поддержкой. Безмолвным «можно».       Можно чувствовать тепло и запах, восхитительную гладкость и еще более восхитительную непреклонную силу под этой гладкостью. Можно гладить спину, бока и бедра, осторожно, неторопливо… от этого простого действия бегут мурашки вдоль позвоночника, скользя между лопатками, словно требуя расправить несуществующие крылья. Спящие протоколы джетпака внезапно решили проявить себя, но Оптимус отмахивается от них, как от несущественного.       Он выцеловывает узоры на животе Мегатрона, лаской побуждая серебристую броню окончательно сползать и растворяться в швах трансформации. От оболочки протоформы пахнет горячим металлом и неисчезнувшим дыханием бластерной плазмы, покалывая глоссу.       Молодой Прайм поднял глаза, встречаясь со взглядом десептикона, полным жаркого огня. Мегатрон дышал глубоко и ровно, стараясь держать себя в руках, но в воздухе уже сладко пахло оверанами, а поверхность протоформы под руками делалась все горячей…       — Ты уверен?       — Да, — десептикон слабо усмехнулся, и Оптимус внезапно заметил, что ему явно хочется лечь. Изгиб талии, подрагивающие руки, чуть разведенные колени…       — Как ты хочешь? — уточнил он, все еще сомневаясь. Мегатрон не ответил — только тихо щелкнула, размыкаясь, последняя пластина брони. Не джампер, клапан.       Оптимус все еще не помнил сам момент… Ритуала, хотя и пересмотрел холовидео в сети. Он знал только, что Мегатрон был тогда… поврежден. Знал, что Рэтчет его исправил, но все равно подсознательно ожидал увидеть что-нибудь страшное. Может быть, шрамы. Но… шлак побери, это было даже не столько эротично, сколько очень красиво. Матово-серебристый цвет с лиловым оттенком просвечивающего энергона, блеск просочившейся смазки, ярко-алая капля нейроузла…       А взгляд на лицо Мегатрона, расслабленное, с пригашенной оптикой и приоткрытым ртом — окончательно подтвердил, что партнер очень даже не против продолжения.       Но прежде, чем двигаться дальше, Оптимус поспешно вызвал внутренний интерфейс и активировал запись с оптики.