Идите прочь, непосвященные

      Позволяет ли достоинство десептикона и лидера восторженно орать?       Мегатрон задумался об этом на мгновение, но думать было лень; мысль мелькнула и ускользнула, как солнечный блик. Гораздо лучше лежать, прикрыв глаза, откинувшись на мягкую подушку, и чувствуя, как сладко дрожит что-то внутри, в животе. Если это должно так ощущаться… то он вообще не понимает, чего раньше боялся. Забавно… как те мысли, что прежде вызывали только неприязнь с налетом отвращения, теперь стали такими… привлекательными.       Вот и случилось «это самое», на которое в невинном прошлом не раз подбивал Импактор. Хороший приятель, хороший напарник. Друг? Но тогда, с ним, он так и не решился. А потом… по крайней мере, он радовался, что сумел дорого продать свой первый раз, после чего вопрос коннекта для него был наполовину закрыт. На очень долгое время…       Ладонь Оптимуса лежала на его животе. Не гладила, просто касалась, и это казалось правильным и уютным. И таким же правильным было все, что они делали десяток бриймов назад… точнее, делал маленький Прайм, а он мог только именно что восторженно орать, когда весь его корпус превращался сперва в резонатор новых ощущений, а после — в расплавленный металл, будто перетекающий в какую-то новую форму. Почти прежнюю, но восприятие его удивительно изменилось — таково влияние нового опыта…       Пожалуй, можно считать, что его первый раз был не тогда, а вот прямо сейчас. И не то чтобы раз… четыре раза.       Вздохнув и потянувшись, Мегатрон приоткрыл глаза, сквозь ресницы рассматривая лицо Прайма. Усталый и умиротворённый автобот дремал, уложив голову ему на плечо, в углу рта что-то поблескивало… «смазка» — сообразил десептикон и отвел взгляд. Нет, пожалуй, пятый раз и Оптимусу и ему будет чрезмерным.       Шевелиться не хотелось, хотя влага между бедер и намекала, что стоило бы посетить мойку. Но тогда проснется Оптимус, а Мегатрон решительно не хотел его будить — да и не так уж мешали ему следы произошедшего. Наоборот, приятно было все это чувствовать и знать, что теперь они партнеры в полном смысле этого слова. Десептикон прикрыл глаза, проваливаясь в сон…       …И проснулся от будоражащей щекотки на внутренней стороне бедер. Перед глазами оказалось улыбающееся лицо Оптимуса с полотенцем в руках.       — Доброе утро, — негромко произнес автобот. — Как спалось?       — Хорошо, — Мегатрон улыбнулся в ответ. — Что ты делаешь?       — Ухаживаю за тобой, — отложив полотенце, Прайм улегся рядом. — Не хотел тебя будить.       Мягкий, полный нежности поцелуй увлёк их обоих на какое-то время. Отрываться друг от друга не хотелось. Десептикон скользнул руками вдоль тела партнёра, обнимая за талию, крепче прижимая горячее тело к себе. Снова хотелось оказаться ещё ближе, переплестись корпусом и развернувшимся до конца энергетическими полями, слить воедино протоформы, и разум, и искры…       Друг от друга их отвлекло обоюдное сияние под грудной бронёй. Яркий свет сочился сквозь трансформационные швы, и это совсем не удивило — хотя, такая скорость реакции была характерна скорее для холовидео. Они ведь уже давно вместе… это закономерный итог.       — Ты… когда-нибудь?.. — осторожно спросил Оптимус, ловя растерянность в эмоциях партнера.       — Нет. Никогда. А ты?       — Я тоже, — признал автобот.       Два взгляда встречаются и проваливаются друг в друга. Это, как последнее испытание и рубеж, выбор, сделав который, уже нельзя будет свернуть. Слияниие искр, как окончательное решение — один раз и на всю вечность. До Оллспарка.       Но разве они уже не?..       Оптимус переплетает пальцы с Мегатроном, чувствуя его широкую ладонь у себя на поясе. Они ведут безмолвный разговор взглядов, для которого не нужны ни слова, ни внутренняя связь.       «Ты невероятный и сильный, я хотел бы разделить с тобой всю жизнь».       «Ты стал для меня светом, который я давно потерял. Я хочу быть с тобой навсегда.»       Тонкие пластины протоформы начинают движение одновременно, сдвигаются ребра внутреннего каркаса, раскрывая голубовато-белое сияние. И — просто лечь грудью-в-грудь, захлебнувшись в неизъяснимой нежности…       Чужая память разворачивается перед глазами — с одной строны батальное полотно в цветах стали, дыма, огня, ржавчины и пролитого энергона. С другой — сияющий радугой пейзаж. Не смешиваясь, они изменяются в чужих глазах — пусть тьмы и грязи не стало меньше, но яркие краски засияли еще ярче, вспыхивая и там, где, казалось, их вовсе не было. Будущее не отменяет прошлое, но дает возможность увидеть то, что раньше было незаметно…       Чем гуще тьма, тем больше ценен свет. Ведь это глупо — верить, что кроме тьмы в жизни нет иного, и не желать покинуть тьму из одной лишь гордости.       «Гордость — это совсем неплохо, — приходит теплая мысль. — Иначе ты не был бы собой, и ничего этого бы не случилось…»       «И мы бы не встретились. Но теперь…»       «Все по-другому, ты чувствуешь? Мы давно уже смотрим глазами друг друга, слияние просто сделало наше понимание ясней…»       Да… яснее, ярче. Глубже. А ещё…       …Мегатрон чувствует, как стена света истаивает где-то в глубине Оптимуса, открывая завесу. Тело в его руках вздрагивает, инстинктивно стремясь уйти от болезненной яркости, но он не позволяет ему этого, прижимая ближе, уже зная, что это. Память. Уснувшая, закрывшаяся, но такая нужная.       Долгие два с половиной ворна обрушиваются в краткое мгновение, обнажая до болезненности, дополняя и возрождая того, кто всегда был рядом — кто просто спал, но никуда не уходил, — окончательно расставляя всё на свои места. Бои на чужой планете, пленные враги, поиск способа сохранить жизни, тяжелое решение, сияние Оллспарка. Прогулки, беседы, леденцы, лекарства, ягоды… Каон. Стихи. Пушистая игрушка возле лица, сладкий запах лилового покрывала.       Сикеры, кружащие в небе Аякона. Элитгарды и десептиконы, сражающиеся не против друг друга — а вместе против врага…       Мир.       «Я… справился?»       «Мы — справились».       Искры выравниваются в едином пульсе, расставаясь, внутренние рёбра с тихим хрустом деталей встают на место, закрывая сияющую суть тонкими створками протоформы. В тишине комнаты слышно лишь общее сбившееся дыхание. Оптимус лежит на нём, уткнувшись лицом ему в шею, чуть подрагивая. Мегатрон чувствует влагу на своём плече и осторожно гладит Прайма по спине.       — Всё хорошо? — Собственный тихий голос кажется хриплым и сорванным.       — Да. Теперь уже точно — все хорошо… — Прайм улыбается — он чувствует в чужих эмоциях растерянную радость.       Теперь действительно — все хорошо. Если не навсегда, то на очень, очень долго…