Идите прочь, непосвященные

      Проул обнаружился в саду. В самом дальнем и глухом углу, убраном в стиле сада камней, хаотично и причудливо уложенных между кустами кристаллической игловицы. Он сидел за низким столиком под раскидистым деревом, по тонким ветвям которого прорастали полупрозрачные золотистые листики-чешуйки. И, судя по тому, как неспешно и сосредоточенно он что-то цедил из чашки, расфокусированным взглядом уставившись в кусты, настроение у него было на уровне нижних этажей храма — тех, что тайными путями уходят к самому ядру Кибертрона.       Эм-поле клубилось вокруг, похожее на грозовую тучу — только, что молниями не сверкало.       Такое Сари видела только один раз, когда киберниндзя узнал о том, кто убил его наставника и родителя. Насколько она знала, до этого Локдаун Проулу даже немного нравился. Не в романтическом плане, а как… ну, вот как её папа всегда радовался возможности обсудить свои идеи с людьми, хоть немного разбирающимися в квантовой механике. И которым не надо было объяснять разницу между транзистором и материнской платой на сверхпроводнике.       А потом всплыла правда.       Сари подошла ближе и села рядом. Не совсем бок-о-бок, но близко, на самой границе эм-поля. Какое-то время они сидели молча, Сари изучала маленькие каменные горы, Проул перебирал свои мысли. Она знала, если друг захочет, он расскажет. Надо только подождать.       И потому немного упустила момент, когда он заговорил.       — Я никогда не спрашивал, о чём ты подумала, когда узнала о том, что Мегатрон твой родитель?       У него был очень тихий, немного усталый голос и он всё ещё смотрел куда-то сквозь кусты.       Сари задумалась. Она нечасто вспоминала то время, но уж такой яркий момент припомнить было нетрудно.       — Первыми мыслями было «какого чёрта?!» и «почему именно он?!» — она пожала плечами. — Но нужно ведь понимать, что я всю жизнь росла среди папиных лабораторий и роботов. Так что, какого-то особого ужаса я не испытала. К тому же… так уж вышло, что я со своим ключом добралась до памяти Омеги и расспросила его раньше, чем Рэтчет объяснил ему, что такое детская цензура. Поэтому было не… «ужас-ужас», а скорее сочувствие и еще больше усилившийся интерес. И желание их помирить. И… — она бросила взгляд на своего друга, мимолетно отметив лежащий на краю столика датапад. — Наверное, если бы мой папа все же погиб из-за десептиконов, я бы могла начать думать по-другому. Но серьезно, тот же Пауэл у меня гораздо больше нервов выпил, чем Мегатрон.       — Вот как…       Киберниндзя еще какое-то время помолчал, а затем просто протянул ей датапад с уже открытым файлом. ТНК-анализ, прямое родство… стоп, что?       — Серьезно? Этот псих — твой создатель?       Проул пожал плечами, повторяя ее жест. Сари перевела взгляд с датапада, утверждавшего, что данные ТНК с девяноста девятью плюс сколько-то сотых процентами вероятности принадлежат создателю и спарку, на тонкое лицо киберниндзя, невозмутимое несмотря на клубящуюся в эм-поле ярость. Вспомнила перекошенную кривым оскалом рожу Локдауна. Еще раз посмотрела в датапад.       — Но как?       Проул допил чай и поставил чашечку на столик.       — Вот и я думаю: как?       Учитывая, кто такой Локдаун, первым, о чём он подумал после того, как очнулся от ступора, разумеется, было насилие. Уж кто-кто, а этот беспринципный ублюдок, не гнушающийся никакими средствами, вполне такое мог и наверняка делал.       Вот только не сходилось такое предположение с личностью предполагаемой жертвы. Речь все же шла не о трепетной гаечке, беззащитном гражданском или даже о молодом элитгарде. Это Проул всего на несколько ворн старше Оптимуса — а его создатель Йокетрон на момент искрения был не просто киберниндзя. Он был мастером-бойцом и одним из старейших на тот момент кибертронцев, пережившим войну, не отсиживаясь где-то в глухих углах. Его вряд ли можно было принудить силой или даже опоив чем-то. Проул прекрасно знал, на что тот был способен. Йокетрон бы не дался так легко.       А ещё в тот период времени он не покидал Кибертрон, что автоматически исключает похищение…       К тому же искрение мехов, это не органическое размножение, когда процесс отдан на волю природы и фактически неподконтролен. Для возникновения новой искры нужны сознательные усилия обоих партнеров. В контексте Локдауна и Йокетрона, как бы не было неприятно об этом думать, приходилось признать возможность их… отношений.       Какими они были — это уже другой вопрос.       — А что говорил Йокетрон? — спросила Сари. — Помнится, я довольно рано узнала, откуда берутся дети, и спросила отца о маме. Ты говорил, он был тебе больше наставником, чем творцом, но разве тебе не было интересно?       — Он сказал, что мой второй создатель нас покинул.       «И понимай в меру своего разумения», — едва не скривившись, подумала Сари. Вот в таких вопросах она терпеть не могла двусмысленность. «Покинул» в смысле просто ушёл или в смысле умер?       Хотя, наверное, в случае с Локдауном это действительно был выход. Не говорить же спарку: твой создатель стал маньяком и теперь совершает преступления.       — Я тогда… особо не допытывался о подробностях, — добавил киберниндзя. — После войны осталось много спарков, у которых вообще не было создателей. И те, кто остался один… и те, кто изначально был один — чьи искры были зажжены искусственно. Йокетрон тогда очень много сил и времени уделял заботе о них, и мне казалось неправильным требовать больше внимания на правах родства, когда есть столько тех, у кого вообще никаких создателей нету… покинул и покинул. Может быть, стал десептиконом и ушел с планеты. Может быть, умер. Если бы наставник хотел, то рассказал бы больше. А если молчит — может быть, больно или неприятно вспоминать… да и не интересно мне это было, если честно. В те времена я не особенно задумывался о каких-то далеких вещах. Были уроки… тренировки… все, что казалось более важным, чем тот, кого я никогда не видел, — киберниндзя пожал плечами, но Сари показалось, что он поежился.