Отчуждение

–Ита-ан! – Звучит звонкий женский голос, отражающийся от воды. – Иди посмотри какую папа рыбу поймал! Мальчишка, старательно разводивший костер на берегу реки, бросает все дела и бежит к берегу, чтобы посмотреть сегодняшний улов. Его отец радостно улыбается и держит в руках огромную трепыхающуюся рыбину. –Ого-о! – Тянут Итан вместе с мамой, подыгрывая друг другу, расхваливая умения хранителя семейства в рыболовстве. Они еще недолго восхищаются уловом, а потом надо опять расходиться по своим делам. Отец — разделывать рыбу, мама собирала травы для хоть какой-нибудь приправы, а их сын сражался с разведением костра, и в итоге победил, гордо вздергивая подбородок. –Как ты себя чувствуешь, Лиз? – Мужчина обнимает жену и целует в висок, заодно и прикидывая температуру ее тела. – У тебя как будто жар. –Дышать тяжело, но я в порядке, милый, – женщина улыбается мужу и целует его в ответ, в губы, поглаживая ладонью по щеке. –Если что-то будет не так, говори, не терпи, хорошо? Взрослые переглянулись друг с другом, заглядывая в глаза, кивнули, и посмотрели на сына, который заскучав поджигал палочки и смотрел за огнем. –Брайан, – тревожно зашептала Элизабет, обнимая лицо мужа ладонями, – если что-то случится, пообещай мне что наш мальчик станет хорошим человеком. У него есть все шансы попасть в город, пожалуйста, милый... –Лиз, – мужчина останавливает ее, целуя любимые руки, – тише... С нашим сыном все будет хорошо, я тебе обещаю. Они улыбаются, гипнотизируют друг друга глазами, и все же возвращаются к совсем затосковавшему в одиночестве мальчишке. –Как здесь поживает мой самый сильный и смелый мужчина? – На голову Итана опускается ласковая материнская рука и приводит в полный беспорядок его и без того растрепанную прическу. – Почитаем сегодня? –Да, конечно! – Он подрывается с места и бежит в палатку родителей, ныряя в рюкзак отца и доставая из него книгу, спешно неся ее обратно маме. –Давай, милый, читай вслух, а я буду за тобой проверять. –Ага, – с готовностью отвечает Итан, усаживаясь рядом и открывая страницу, на которой они остановились в прошлый раз, и начинает читать, не бегло, но довольно умело. Родители с упоением слушают плоды своего воспитания. Кто бы мог подумать, что у них в зоне получится полноценно развивать ребенка, может его, даже, через пару лет, как они подтянут математику, заберут в город, для лучшей жизни, которой своим детям желают любые любящие родители. И, когда вечер сгустился над их головами, рыба была почти готова, а Итан увлекся чтением так, что даже не смотрел, следит за ним мама или нет, окрестности разразились удушливым кашлем. Элизабет сразу отворачивается от сына, закрывая лицо руками, а Брайан бросает готовку и спешит к ней. –Итан, еда, – указывает он сыну, отводя жену в сторону, чтобы лишний раз не пугать ребенка. –Да, пап, – мальчишка видел это уже не один раз, поэтому не лезет, не спрашивает, не плачет и почти не пугается, лишь делает то, что ему велели, — следит за рыбой, что пеклась на углях. Женщина задыхается от кашля, сгибается, виснет на крепких руках мужа, и старается вдохнуть, но кашель ее душит и душит, заставляя терять последние силы. В груди хрипит, горло саднит от разрывающего кашля, и глаза Элизабет слезятся от удушья и боли, но она держится, как бы не хотелось действительно заплакать, ведь она столько любви еще не додала своему маленькому мальчику, что с ранних лет ведет себя как взрослый мужчина. –Милая, – Брайан терпеливо ждет пока приступ пройдет, оглядывается на сына, который смотрел в огонь и всем видом пытался показать, что не волнуется. Да, Итан привык к таким приступам, но он уже был достаточно взрослым, чтобы понимать, что с мамой все не очень хорошо. Но и был достаточно взрослым чтобы понимать, что его истерики и слезы ничем не помогут ситуации, и лучшее, что он может делать, это быть опорой обоим родителям. Не лезть, куда не просят, –Итан не испугался? – Шепчет она, когда приступ отступает, и выглядывает из-за плеча мужа. –Он в порядке. Лиз, у тебя кровь... – Брайан сжимает губы, приподнимая ладонь жены, которой та прикрывалась, пока кашляла. –Все хорошо, милый, правда. Все уже хорошо, – она улыбается, но глаза у нее давно потухли от постоянной боли, а лицо осунулось. – Идем к сыну. Брайан колеблется, глядя в лицо любимой женщины. В его взгляде плескаются волнение и неуверенность, он предчувствует неизбежное, и хочет побыть с любимой наедине подольше. Так эгоистично, но так понятно и ему, и ей. –Идем, – мужчина тяжело вздыхает, помогая жене оттереть руки, и ведет к огню, помогая ей сесть рядом с сыном. –Мам, ты как? – Итан старается спросить как можно спокойнее, но его голос дрожит от сдерживаемого волнения, и мать обнимает его, прижимая к своей груди. Там он слышит хрипы, и это нисколечко не успокаивает, но та теплота, с которой мама его целует, заставляет его все же улыбнуться. –Да, милый, все хорошо. Только упустила, где мы с тобой читали. Прочитаешь еще раз? – Элизабет держится смело, смотрит в глаза своего ребенка, и одним взглядом ему обещает быть рядом. Она выглядит смелой хотя ей и страшно. Страшно от одной мысли, что они не успеют добраться до Сент-Нью-Йорка, где ей, возможно, окажут помощь, помогут выздороветь, чтобы она смогла увидеть не только как растет ее сын, но и как он становится настоящим мужчиной. Высоким, со строгим взглядом отца, добрым, справедливым, и, конечно, улыбчивым. –Конечно... – Итан обеспокоено смотрит на маму, пока тянется к книге, но отец семейства опережает его. –Так, дорогие мои, сначала надо поесть, – Брайан прерывает чтение, что не успело даже возобновиться, и протягивает им еду и большую флягу с водой. –Спасибо, пап. –Спасибо, дорогой. Они молча принялись за еду. Висела тяжелая тишина, каждый переживал происходящее по-своему. Брайан старался не думать о том, что может потерять любимую женщину. Элизабет же думала, какие еще наставления дать любимому мужчине, чтобы он сделал из их ребенка доброго человека. А Итану происходящее просто не нравилось. Он знал, что такое болезнь, но не знал, даже не мог догадываться, чем болеет мама. Дело было серьезное, ведь последние несколько месяцев Лизе становилось хуже. Сначала это было лишь плохое самочувствие, как при обычной простуде, которой они болели раз в год, а иногда и чаще. Даже кашель был по началу простым, но он не проходил, становясь боле удушливым. И с каждой неделей он был все сильнее и сильнее, и в последнее время Брайан кидался к Элизабет каждый раз. Может Итан и не был взрослым, чтобы осознать всю серьезность происходящего, но он понимал, что ничего хорошего не происходит, как бы мама не скрывала того, что ей больно, это было видно невооруженным взглядом. И то, что у нее пропадал аппетит, тоже не говорило ничего хорошего, организм сдавался. И она вместе с ним. –Дорогая, надо доесть, – Брайан обнимает жену одной рукой и шепчет ей, показывая на порцию еды в ее руках, что не была съедена даже на половину. –Не лезет, – так же тихо отвечает уставшая женщина, повесив голову, но продолжает давиться едой, понимая, что ее родным будет от этого спокойнее. Итан все это слышит, но молчит, зажевывая губы изнутри и нервно ковыряясь в пальцах. Он побыстрее все доел, чтобы почитать маме, которая, слушая его голос, наконец смогла спокойно поесть. Сын ее всегда успокаивал, и они все трое это замечали. Брайан, сидевший с ней рядом, привалился к своему массивному рюкзаку, позволяя жене облокотиться на себя, и тоже слушал чтение своего ребенка. Но он слушал не только голос Итана, но и дыхание своей любимой. Из ее легких раздавались хрипы, но с каждым вздохом они были все тише и спокойнее, и Элизабет заснула, мирно покоясь на плече Брайана. –Итан, – шепотом зовет его отец, протягивая руку. – Мама заснула, нам тоже пора. Возьми книгу к себе на ночь, и иди в палатку. Сам уложишься? –Да, конечно, пап. Я же уже не маленький, – мальчишка поворачивается и смотрит на родителей, улыбаясь от этой картины. Вопреки тому, что ему не нравилось, когда он видел их целующимися, ему нравилось, когда он видел искренне проявление их любви — нежные касания, трогательные осторожные движения, шепот на грани слышимости, чтобы не беспокоить друг друга. Мальчишка закрывает книгу и тихонько поднимается на ноги. –Иди сюда, – отец тянет к нему руку и, когда сын подошел, ласково поцеловал его на ночь в лоб. – Доброй ночи. –Доброй ночи, – Итан улыбается и машет рукой отцу, уходя в свою палатку, запахивая ее изнутри. Укутываясь в одежду и тоненькое одеялко, Итан улегся так, чтобы подоткнуть себя со всех сторон, и замер. Он слышал, как на улице отец случайно разбудил маму, и та сонно залопотала какую-то чушь, как он тихо посмеивался вместе с ней, пока нес ее до палатки. И слышал, даже, как они говорили, но, к сожалению, не слышал о чем. –Брайан, дорогой... Я не уверена, что мне хватит сил дойти с вами до Нью-Йорка... – Женщина говорит, нежно беря лицо любимого мужа в ладони. –Лиз, мы ведь все это затеяли только ради тебя, – он отзеркаливает ее жест и заглядывает в грустные усталые глаза. – Любимая, держись. Мы почти пришли. Тебе обязательно там помогут... –Я верю в это, но... Пообещай, что воспитаешь его хорошим человеком, Брайан? – Элизабет практически молится. – В этом мире так сложно жить достойно, так сложно не оскотиниться. Пожалуйста, пообещай мне что ты воспитаешь Итана достойным человеком. Ведь в нашем мире так легко оскотиниться. –Дорогая, успокойся. Итан уже хороший мальчик, и я тебе обещаю, с ним все будет хорошо. Ложись спать, родная, – мужчина целует любимые руки, помогая жене лечь, и укрывает ее одеялом, ложась за спиной и обнимая. Засыпать было сложно всем. Брайан вслушивался в хриплое дыхание жены, Элизабет пыталась дышать так, чтобы не напрягаться, а Итан жевал губы изнутри, лишь бы не расплакаться. Но им всем все же удалось заснуть. Итан всю ночь просыпался от жутких наваждений и шороха. И лишь под утро его сморило окончательно, погружая в сладкие объятия Морфея. Утро, что подкралось обидно быстро, встретило его ярким светом за палаткой и осознанием того, что родители позволили ему поспать подольше. Такое случалось крайне редко, поэтому настроение спросонья было как нельзя лучше. Сладко потянувшись, Итан выполз из палатки и осмотрелся. Дотлевший за ночь костер, их вещи, на которых они сидели у него, и палатка родителей. Она была открыта и там, судя по силуэту, лежала мама, а отца рядом не было, хотя время уже было заканчивать завтрак, ну, или хотя бы готовить его, никак не меньше. Мальчишка сонно зевнул, выползая из своей палатки, и, сладко потянувшись, ползет на коленях к родительской, заглядывая в нее. Элизабет выглядела очень спокойно, была такой, какой родные ее не видели уже давно. –Мам? Ма-ам? Давно папа ушел? Уже разводить костер? Ма-а-ам? – Итан зовет мать, но та не отвечает, и он залезает глубже касаясь ее руки, и тут же отскакивает. – Мам??? Мама??? Ты замерзла? Мальчишка испуганно смотрит на мирно лежавшую маму, и он не знает что делать, и что думать. Поэтому тянется к руке матери еще раз, и вновь касается, чувствуя под пальцами смертельный холод. –Мам? Ты почему такая холодная, мам? – Итан подползает ближе и наклоняется к своей матери. – Мамочка? Мамуль... Его голос срывается на слезы, он боится. Он не понимает, что происходит, почему мама такая холодная и не откликается. Он наклоняется к ее лицу и прислушивается, прижимаясь ухом к холодной щеке, но к своему ужасу, не слышит ее дыхания. –Мамочка?.. – Мальчишка дрожит, пытаясь повернуть Лизу на спину, но та была холодной и твердой. – Мамуль? Итан не может, не хочет понимать, что случилось, но он видел такое в своей жизни, и прошлый опыт его совершенно не успокаивает. –Ладно, мамуль, поспи... – Шепчет он сквозь слезы и вылезает из палатки, прикрывая рот рукой. – Только ты проснись потом. Проснись, обязательно, пожалуйста... Мальчишка сидит на холодной земле и прижимает к лицу колени, размазывая по ним слезы и сопли. Он крупно дрожит, стараясь сдерживаться, и у него почти получается, но это только кажется. В голове судорожно прокручивается вчерашний день, весь вечер, ночь, когда он не мог заснуть. И он думает лишь об одном: все это время он мог быть с мамой и говорить ей о том, как бесконечно ее любит. Но он не делал этого, ведь надеялся и верил, что времени у них будет предостаточно. Как верил и отец, постоянно говоривший, что в Сент-Нью-Йорке им помогут. От одной мысли об отце, Итан, не помня себя, подрывается с места и бежит в лес, спотыкаясь об коренья, врываясь в колючие кустарники, даже врезаясь в худенькие деревья. –Пап! Папа! Папа-а-а! Там мама! Пап, ты где?! – Он бежит по лесу рискуя заблудиться, и то и дело останавливается, вертясь на месте, надеясь где-то увидеть отца. Но не видит. Ни через десять минут, ни через пол часа, ни через час. Ни к вечеру. Мальчишка возвращается к лагерю уставший и голодный, не евший и не пивший с самого утра, с тех пор как убежал икать отца. Он старается не смотреть на тело матери, когда достает из родительской палатки флягу, и ищет в своем рюкзаке что-нибудь что можно было бы поесть. Родители когда-то упаковали ему в рюкзак несколько питательных батончиков, наказав не есть просто так, и теперь они, кажется, пригодились. Аппетита у него не было совершенно, но приходилось есть. Он помнил наказы мамы о том, что нужно обязательно кушать, и как папа рассказывал ему о том, как важна вода, для их организмов. Итан думал, и надеялся, что дни, когда эти знания понадобятся ему, не наступят никогда, и лишь из-за этого энергетические батончики вставали комом в горле. Он с ужасом смотрел в сторону родительской палатки всю ночь. Мама не просыпалась, и то, что он подумал еще утром, но во что не хотел верить, укоренялось в голове — она умерла. С таким же ужасом он постепенно понимал, что отец его просто-напросто бросил. Сбежал, как трус, оставив ребенка наедине с трупом матери. Только он понять не мог, чем провинился, и за что с ним так поступили. У них ведь были хорошие отношения. Он не хулиганил, учился рыбалке, постепенно хотел сказать отцу что готов к охоте, ведь ему так жалко убивать животных, даже ради собственного пропитания. Под утро Итан, переполненный эмоциями все же выключается, падая на землю и засыпая на пару часов, на ледяной земле. Солнце совсем скоро будит его неласковыми лучами, и Итан, поднимаясь, понимает одну простую вещь — ему не на кого больше положиться. Отец так и не появился, хотя у него был целый день и вся ночь, чтобы передумать и вернуться. И Итан бы простил его, обнял, поплакал бы вместе с ним и, конечно, помог бы похоронить маму. –Мам... Прости, – он гладит ее по холодной щеке, целует, прижимаясь лбом ко лбу, и всхлипывает, стараясь не хныкать. Мальчишка берет лопату из отцовского рюкзака и отходит в сторону от лагеря, начиная копать. Ему до сих пор не хотелось верить в то, что произошло, но оставить маму так лежать он не мог. Поэтому маленькой складной штык-лопатой, шаг за шагом, он копал ей хотя бы небольшую могилку. –Мам... Ма-ам, прости-и, – воет Итан, когда приходится поднимать тело матери, чтобы перенести до могилы, но ему не хватает сил и приходится тащить ее, подцепив лежак, на котором она спала и умерла. Родительская палатка, конечно, от этого всего разрушилась, но было ли это вообще сейчас важно? Итан перенес тело матери, осторожно, как мог, сложил в могилу, и стал забрасывать землей. Каждый комок отдавался в его сердце невообразимой болью, и к тому моменту, когда могила сравнялась с почвой, он беззвучно рыдал. Слезы сами лились по лицу, и он не был в силах, да и не хотел их останавливать. Грудную клетку острием ножа пронзало чувство одиночества и несправедливости. Его бросили как ненужного щенка, даже хуже, как обычную бесполезную вещь. Но ведь он же был полезным? Учился всему, что от него требовали, ходил на рыбалку, пусть и получалось не очень. Разводил огонь, помогал готовить, ставил палатки. Так за что же его бросили одного? Рюкзак на спине мальчишки, что он спешно собрал, взяв лишь свои вещи, тяготил не меньше, чем мысли, и он с грустью смотрел вперед, в лес, примерно туда, куда они шли до этого. Отец ведь по любому пошел в сторону Сент-Нью-Йорка, и его еще, возможно, получится догнать. –Пап? Па-а-ап! – По лесу разносится одинокий голос мальчишки, который даже не знал, что ему делать дальше, и как жить.