Светлячок.

Меньшее зло. Большее зло. Имеем ли мы право выбирать? Используем ли данный нам шанс? Стэн не послал меня к чёрту, стоило мне хлёстко ударить его по щеке, выплевывая прямиком в лицо сотню не самых лестных слов, не поддался эмоциям. Во взгляде его не читалось больше осуждение, ресницы слегка опустились, встрепенулись. Он холодно отстранился. — Стэн, я… Стэн, подожди! Не проронив не слова, лишь буквально случайно задев меня плечом, он покачал головой, вырывал из моих рук пачку сигарет и вышвырнул в приоткрытое окно. Вместе с нею в сгущающейся вечерней мгле утопало и наше зыбкое подобие дружбы, в одночасье с лёгкостью мною преданной. Тишина обволакивала, разрываемая лишь шелестом удаляющихся шагов, моим сбитым дыхание и стрекотание уличных цикад. На мгновение мне почудилось, что Стэнли Урис делает куда больше для моей дочери, чем я сам. Может он был бы куда лучшим отцом, чем я?

***

Нью-Йорк. Апрель. Двумя годами ранее. Гостиная опустела. Толпа собравшихся на празднование дня рождения малышки Эми, теперь шумно вывалилась на улицу, занимая беседку. Вот они улыбающиеся, лживо и чересчур приторно, родители Вивиан. Карл обнимает за талию дочь, мажет губами по её щеке, слащаво улыбается жене, называя её ангелом божьим. И что же тебя сподвигло, Карл, изменять своей бесценной Марианне? С девятнадцатилетней приезжей девочкой, ни в чём, кстати не повинной? С девочкой, чью жизнь ты испоганил, похерил. Наигрался с новой фарфоровой белокурой куклой и выбросил? Ну же, Карл, ответь? Хм… Молчишь? Ну что же. Эми сладко зевает и мне ничего не остаётся, кроме как взять её на руки и отнести внутрь. Свежий воздух навевал сонливость не только на маленькую девочку, меня также сморило. Губы растянулись в лёгком подобие улыбки и, сладко зевнув в ответ своей малышке, я изумлённо застыл. — Папощка, — маленькая ручка потянулась к моей щеке. — Что, принцесса? — Любвю.тебя. папощка! — И я тебя, солнышко. Она прижалась, согретая теплом моего тела, мягкие волосики, подрываемые потоками вечернего воздуха, скользили по лицу. Я отнёс дитя в дом, прочёл сказку, что заняло порядком минут сорок, ведь «эту мы читали в прошлый раз», «эта грустная», «эту я не хочу». Эмили сомкнула глазки, обняла громадного серого кролика, подаренного крёстным отцом. Я вернулся к гостям: соседи, вежливо попрощавшись, поспешили покинуть праздник, но что-то подсказывало мне — не всё так просто. Ви и Стэна нигде не было, Карл и Марианна шумно выясняли отношения, не скупясь на едкие унижения и красноречивые жесты. Неужели эта женщина прозрела? Мне было плевать на то, насколько громко и опрометчиво они сыпали проклятиями в глаза друг другу, но я знал, что Вивиан, мою драгоценную, любимую женщину, всегда задевала их грызня. Как свора бесцеремонных собак, они вгрызались в горло друг друга каждый божий день, начиная с её далёкого детства. И мне не единожды приходилось успокаивать Ви, сбегающую из дома во время достигнувшего апогея запланированного скандала. Я бегло обогнул дом, моя супруга любила, в периоды нахлынувшей грусти, рассматривать посаженные в палисаднике лиловые гортензии. Ветви яблони слегка хлестнули меня по лицу, я торопился, не желая чтобы она проливала зазря слёзы. Но та картина, свидетелем которой я случайно оказался, застигла меня врасплох. Стэнли Урис, мой единственный лучший друг, свидетель на нашей свадьбе, крёстный отец моей долгожданной дочери, нежно и трепетно целовал мою жену.

***

Стэн сидел на диване в гостиной, поглаживая по волосам заснувшего ребёнка. Он что-то напевал тихим мелодичным тембром, мягко убаюкивая воюющую со своими кошмарами девочку. Эми встрепенулась, но позже снова затихла. — Зачем? Он поднял взгляд, в сером омуте глаз отчётливо читалось то, что я хотел давно от него услышать. Хотел, но не решался. Он знал, что в тот вечер, два года назад, я застал их вдвоём, трепетно сплетённых в объятиях, знал что мне с трудом хватало сил не поддаться своей ревности, не разрушить собранную по кирпичикам сильную и долгую дружбу. Это было ошибкой. Их или моей, кто знает. Но я любил свою жену, любил дочь, любил лучшего друга и терять всё это лишь потому, что кто-то оступился было глупым и безрассудным. Да, мой разум всегда цеплялся за попытку докопаться до правды, выяснить изменяет ли мне жена или предпринимала хотя бы попытки, но я был счастлив и это чувство затмило всё другое. Со временем я остыл, меня больше не тревожили случайные взгляды этих двоих обращённые друг к другу, лёгкие объятия или банальная вежливость Стэнли. Он всегда был учтив, вежлив, благовоспитан, настоящий романтик и джентльмен, мне стоило многому у него поучится. — Ты решил обсудить это спустя два года? — лёгкая ухмылка, добродушная не более, осела на его поджатых губах.- Похвально. Вивиан всегда была моей слабостью, ахиллесовой пятой. Я знал её маленькой неоформленной куколкой, до того как она расправила крылья и выпорхнула прекрасным махаоном. Я был вхож в её семью, любил её как сестру, но время шло, Ви хорошела и однажды лучезарный голубоглазый ангел столкнул моё сердце в пропасть. Я был тайно влюблён в неё пять лет, прежде чем я на что-то решился, но мы сошлись на мнении, знаешь, что лучше остаться друзьями. И я познакомил её с тобой, выдающимся будущим хирургом, лучшим на курсе, конечно она была очарована, Эдс, на тебя засматривались толпы девчонок, и, готов поспорить, несколько парней, — он усмехнулся. — Да пошёл ты, — я шутливо, боже, мне кажется я вечность не улыбался, толкнул его в плечо. — Я серьёзно: высокий, умный, искрящиеся жизнью глаза и безумные вихри спутанных кудрей. И она растаяла, щебетала мне про тебя без умолку, благодарила. Я завидовал, но глядя со стороны на ваше внеземное счастье, осознавал как дорожу обоими. Мне хватало тех крупиц, которыми вы меня одаривали, а потом я и вовсе стал частью семьи. А тем вечером, — он осёкся, потирая большим и указательным пальцем переносицу, — миссис Смит закатила очередной скандал мужу, Ви, безумно расстроенная сбежала к своим гортензиям. Я застал её плачущей, содрогающейся в рыданиях, и сломался. Я заметил твою удаляющуюся фигуру в тот момент, когда разорвал поцелуй. И Ви долго извинялась после, но я уговорил её сделать вид, что ничего не было, ведь она ничего не ощутила, лишь облегчение. Мне было плевать на себя, но не на вас. Вы были эпицентром моей жизни, являетесь им сейчас. Эдди, ты мой лучший друг, я ценил нашу дружбу и всегда буду ценить, буду поддерживать тебя во чтобы то ни стало. И знаешь… Она всегда любила тебя, всегда всё прощала, никогда не злилась, потому что говорила что ты ниспослан ей Богом. Повисло неловкое молчание. Не скажу, что стало легче в тот момент, когда всплыла наружу долгожданная правда, но сомнение перестало существовать, развеявшись как с белых яблонь дым. Я обнял друга. Крепко, очень крепко, такие минуты близости между нами были крайне редкими, но сейчас, нуждаясь в друг друге как никогда раньше, мы сидели рядом, ощущая эфемерное спокойствие.