Светлячок.

Расследования я не забросил. Во мне говорила то ли совесть, то ли отголоски прошлого, шумно дышащие мне в затылок. Но встречаться с Эдди лицом к лицу оказалось выше моих сил. Я не был до конца уверен в том, узнал ли меня астматик, но проверить свои догадки так и не решился, трусливо прячась за спинами других представителей закона. Большую часть времени я находился в полях, сравнивал снимки и сверху донизу сотню раз изучил брошенный в пролеске автомобиль, будто боялся пропустить что-либо важное. Любая деталь, даже незначительная, могла в корне перевернуть расследование, но что-то каждый раз спутывало карты, давило и угнетало, лишая последних сил и веры в то, что этому делу когда-то придёт конец. Больше всего напрягало явное заметание следов. Работал профессионал, знающий тонкости своего дела, а ещё что-то мне подсказывало, какое-то шестое чувство, что без помощи полиции здесь также не обошлось. В отделе работает крыса… Рисунок протектора по большей части стёрт, криво исчерчена часть асфальта, разрыта влажная почва. Но с трассы съезжали настолько мягко, что если бы не дождливая погода, смывшая одни следы, но нарисовавшая новые, выжигая вмятины на размякшей земле, авто и вовсе не удалось бы отследить. Да и шли, в общем-то, наобум. Размытый номерной знак случайно попавшей в кадр машины, удалось восстановить лишь спустя несколько дней, но, как и следовало ожидать, дело зашло в очередной тупик — транспортное средство зарегистрировано на умершего в прошлом году владельца небольшого супермаркета и конечно же не числилось в угоне. Салон пуст, начисто вылизан, нет даже волоска, но я продолжал настойчиво, раз за разом, и готовый разобрать развалюху на металлолом, шерстить каждый её сантиметр.

***

Удар часов набатом отдавался в висках. Боль оглушала до звона, не давала расслабиться, щекотала нервы. Под язык угодила таблетка, глотку обжёг виски. Я закурил. Тяжело, со свистом, проглатывая смолистую горечь и выкашливая следом лёгкие. На ладонях осталась склизкая кровавая мокрота. Телефонная трель протяжно просвистела, хрипло завибрировал стационарный. Я знал кому понадобился, лишь один единственный человек мог потревожить меня в этот час. — Ты накосячил, Уильям, — голос натянутый, густой, за ним повисла стрекочущая нервы тишина на проводе, — по твоему следу пустили лучшую ищейку. Если, каким-то образом, появится хоть малейшая угроза моему бизнесу, если из-за твоей несдержанности, халатности и трусости я потеряю связи, сбережения и, возможно, свободу, ты знаешь что будет. Мисс Денбро не вечная, а ещё говорят в Мюнхене отличная погода, может мне стоит её навестить? Стальной голос рассыпался смехом, но таким голодным и пугающим, что нутро съёжилось от страха. — Что мне сделать? Я не могу убрать семью Каспбрак и полицейского. Это рискованно. — Ты знаешь что нужно: припугни этого хлюпика, надави, заставь отозвать расследование. Девка умерла, нечего продолжать мусолить это проигрышное дело. Или надави на Тозиера, можешь и вовсе убить его. Только делай чисто, быстро. Как можно быстрее. А если ты провалишься и на тебя выйдут копы, пусти себе пулю в рот, или тебе и твоей драгоценной мамочке, придётся очень туго, — связь обрывается быстро, гудки плывут и надрывно стонут в уши. Становилось вовсе не до шуток

***

Я снова перечитывал рапорт, бегло семеня взглядом по расплывающимся строчкам. На часах уже за полночь, голова нещадно кружится и раскалывается, я забыл когда спал в последний раз, забываясь лишь лёгкой полудрёмой на час-другой. Эдвард был в опасности, я чувствовал это как никогда отчётливо и остро, около его дома заведомо просил патрулировать дежурную группу, сообщающую мне о любых провокационных актах или незнакомых личностях, в пределах их зоны досягаемости. Силы покинули меня, как и грёбанная уверенность, давящее с верхов начальство решило закрыть дело за неимением улик и отсутствием свидетелей. Столько времени убито, столько средств потрачено и всё зря! Пальцы сжали горький на вкус фильтр, размяли его, заложили промеж губ. Огонь осветил полумрак комнаты, испепелил бумагу, заполонил кабинет дымным смрадом. Что ж, пора ставить на этом деле жирную точку. В последнее мгновение, когда я уже было подписал рапорт чтобы передать его на закрытие, дверь со стуком отворилась. В помещение, задыхаясь и шумно дыша, ввалился раскрасневшийся Эдвард. Сердце моё резко подпрыгнуло куда-то к глотке. - Вы мне нужны, мистер Тозиер,- глаза его были влажными, губы бледными,- моя дочь пропала.