Светлячок.

Лето 96го. Мяч бьёт чётко по переносице, что после хруста начинает пылать огнём. Мне хочется и рыдать в голос, и смеяться. Истерика терзает глотку изнутри, куда стекает вязкая кровь. Меня начинает мутить, тошнота давит и распирает, выворачивая желудок наизнанку. Я стою на коленях, ладони судорожно трясутся и зарываются глубже в отросшую зелёную полосу газона. — Блядь, Ричи! — он бегает вокруг, забавно размахивая руками словно ополоумевшая куропатка. — Твоя мать мне шею свернёт. Нахера ты полез? Билли такой безумный в своей попытке помочь, неуместный и донельзя нелепый. Я же знаю, что никто никого не убьёт. К тому же, иногда мне кажется, что это нелепое подобие друга, мама любит куда больше меня. Да и подумаешь, нос сломали. В детдоме меня выкручивали костьми наружу сотню раз, и ничего, всё заживало как на собаке. Да и в нападении я играл не единожды, порой просто не видя перед собой препятствий. Та горстка подростков, что иногда приходила с нами поиграть, вдруг в панике разбежалась. Все боялись Билла Денбро. Иногда даже я. — Да хватит метаться, как придурок, — сплюнув сгусток, я поморщился. Лицо отекало, опухоль расползалась под глаза и стремительно стекала на щеки. Таким взволнованным я его ещё никогда не видел. Билли остановился, нервно закурил, чуть не выронив из пальцев сигарету. Палец чиркал по зажигалке, наверное, сотню раз (я сбился со счета), пока Денбро внезапно не взорвался. Пластик с громким треском врезался в стену, взрываясь ярким облачком сжиженного газа. — Блядь! Где этот кусок дерьма, что подавал мяч? Взгляд его перепрыгивал из стороны в сторону, ища зачинщика, желваки тяжёло заходили, скрип зубов выдавал напряжение. — Хэй, это всего лишь нос, заживёт! — ладно по-дружески упала на плечо. Сквозь тонкую ткань рубашки я ощущал всю стальную силу его крепких мышц, горящую кожу, отдающую потом и сигаретами, но его взгляд, пустой и отсутствующий, заставил меня опешить. Я молча зажёг ему сигарету, протянул, вложив в суховатые пальцы. — Тебе всё ещё смешно? Клоун недоразвитый, — он озлобленно огрызнулся, заметив тень усмешки на моих губах. — Этот придурок мог тебя покалечить. Я обещал твоей матери. — Что обещал? — я недопонимающе уставился на Билли. — Что буду тебя оберегать, — ладони крепко легли по обе стороны щёк, он смотрел на меня с какой-то пугающей ненормальной заботой. Сигарета тлела, обжигая пальцы. Запахло чём-то жженым. Я отскочил, отряхивая пепел с волос, чертыхаясь и матерясь, пока Денбро, самодовольно улыбаясь, вновь затянулся. Сегодня утром меня оповестили о том, что Билли ненадолго приходил в себя. Всего лишь час, который он провёл в горячке. Его лицо знатно осунулось, синюшные тени пролегали под впадинами глаз, тянулись к покрасневшей переносице. Обветренная иссохшая кожа на губах трескалась и кровоточила. Костяшки бледных пальцев покрылись яркими малиновыми пятнами. — Когда он пришёл в себя, то стал очень буйным. С трудом удалось его утихомирить, — потупив взгляд тихо произнесла медсестра, словно ощущая непомерный груз вины. — Сообщите мне, если что-либо измениться. — Конечно, сержант. Мама всё утро ворковала на кухне, готовя праздничный ужин в честь моего поступления. К вечеру должны были подоспеть и Денбро. Наверняка Билли начнёт кичиться своими выдающимися достижениями в академии. Он уже, наверное целый месяц, заваливал меня короткими письмами, где обычно значилось с какого расстояния он сегодня угодил в мишень или за какой промежуток закончил с разбором автомата. Меня безмерно веселила эта его вырисовывающаяся лёгкость, словно передо мной, всё это долгое время находился совсем другой человек. Билли был спокоен как внешне, так и внутренне. Стал выше и крепче, от него веяло чём-то отдалённо напоминающим самоуверенность. Не болезненную и дикую, выбивающую почву из-под ног, а умиротворяющую, на которую хотелось положиться, в пору без сомнения довериться. Не малую важность сыграла настойчивость мисс Денбро, продолжающей водить его по врачам. Билли даже тепло отзывался о своём психотерапевте, а ещё был так горд тем, что, несмотря на недуг, ему дали шанс проявиться. Я тоже был за него счастлив. Даже больше, чем за себя. Время тянулось медленно, скользило колкими песчинками сквозь пальцы. Я отсчитывал минуты до обеда, хотя аппетита не было. Мысли бесновались, сердце гулко стучало, отдаваясь шумом в висках. И вновь сходились то на Эдди, который снова куда-то исчез, то на Билли, в участь которого мне не хотелось верить. — Ты не поверишь! — он театрально, и как-то избито неуклюже, всплеснул руками. Так по обыкновению начиналось любое повествование о несчётном количестве достижений на службе. — Мне доверили поисковую собаку! Настоящую овчарку, Рич, огромный, славный такой, пёс! — Билли сиял пуще прежнего, затмевая своей радостью целый мир, и пускай виной тому напускному веселью сильные антидепрессанты — яркие пилюли вдохнули в него желание жить. — Его зовут, Чарли. — Дополнил он, словно эта деталь могла в корне переломить суть разговора. Глаза его сияли здоровым блеском, огромные зрачки пульсировали от возбуждения. Таким взбудораженным он пробыл до позднего вечера, и даже когда я протянул ему сигарету, неустанно продолжил повествование. — Ох, я и забыл, что бросил, — с улыбкой произнёс Билл, всучив мне обратно в разомкнутые долговязые пальцы горький фильтр. — И ты бросишь, Рич, поверь на слово. Там вовсе не до этого. А ещё в соседнем корпусе такие красивые девчонки. Слушай, — он приобнял меня за плечо, всем телом заражая энтузиазмом, — ты только не провались на экзаменах, ладно? Мне тебя очень не хватает там, друг. Единственное, что я мог лишь завороженно всматриваться в это чарующее явление. Ни тени притворства или напускной агрессии. Ничего от старого доброго неотёсанного Денбро. Словно его тёмного прошлого никогда не существовало, будто год назад мы не давились дешёвой выпивкой, до чёртиков укуриваясь на крыше брошенной высотки. Что — то в этой перемене меня пугало, скорее её скоропостижность. Я всё ещё продолжал ждать от него, укола острым локтем под ребро, неразборчивой брани, брезгливого плевка на асфальт. Но замечал лишь безграничное счастье, в сияющей яркой улыбке. Гомон в больничном крыле расширялся, наполнялся толкотней, грубыми и даже острыми криками. Где-то в далеке зазвенело «оставайтесь в палатах! " — тревожное эхо беспокойно оттолкнулось от стен. Опираясь на костыль, я выглянул в коридор: суматоха набирала обороты, мелькая то бледным от страха лицом медсестры, то напряжённой гримасой полиции. — Что происходит? — Сержант Тозиер, прошу Вас вернуться в постель. Здесь не безопасно, — щелчок заряжаемой обоймы, приковал к себе взгляд. Я считал патроны, обращая самую чудовищную догадку в реальность. — Уильям Денбро сбежал. — Что? Как это вышло? Он бегло посвятил меня в детали, от которых по спине пробежал холодок. Билли в помешательстве угрожал работникам пистолетом, бог весть как выхваченным у полицейского. Теперь же он мчался в слепую к выходу, метался по стенам, теряя ориентацию в пространстве. Он был ещё слишком слаб, передвигаясь медленно, но с нездоровым упорством. Я услышал приказ по рации: чёткие инструкции стрелять на поражение, не требовали отлагательств. — Кто отдал распоряжение? — Это больше не ваше дело, сержант, Вас отстранили, — грубо отчеканил Барнс, скрываясь в полутьме коридора. Я бросился за ним, хромая и оступаясь. Задыхаясь при каждом шаге, рискуя самому оказаться под обстрелом, но просто не мог позволить всему разрешиться таким образом. — Билли стой! — я окликнул осунувшийся силуэт, прислонившийся лопатками к ледяной гладкой стене. Он оглянулся, потер глаза, словно не узнавал меня вовсе. Загнанный в угол, он сипло рассмеялся, играючи приставив дуло пистолета к вспотевшему виску. Живым его отсюда не выпустят, да и был ли в это какой — либо толк? Любая всплывшая информация сразу же обратиться против него. Ставки были слишком велики. Терять ему больше нечего. Истошный крик о помощи разрывал на части мою опухшую глотку. Ноги потеряли опору, подкосились, грузно швырнув меня на пол, обессиленного и померкшего. — Люблю. Береги себя, бип-бип, Ричи, — шёпот с его губ сорвало глухим выстрелом. Трясущимися ладонями я пытался дотянуться до бьющегося в конвульсиях тела. Оно вздрогнуло в последний раз, выплеснув остаток жизни на стену. Кровавые разводы смешались с бледной краской, пылью и облупившейся местами штукатуркой. У меня больше не было сил кричать, голос сел, мне перекрыло кислород. Жадно глотая раскалённый воздух, я обжигал лёгкие, задыхаясь от грубого кашля. Гомон постепенно стих, тело тут же унесли из коридора, а я так и сидел в самом эпицентре этого безумия, наблюдая как мозги моего друга убирают с кафеля. Никто больше не суетился, словно никого побега вовсе не было. Пациенты разошлись, лишённые хлеба и зрелищ. Всем им было далеко наплевать на Билли, ровным счётом, как и полиции, и медработникам. Для последних он и вовсе являлся лишь ничтожеством, убийцей, чей конец был предписан свыше. Я же вспоминал его улыбку и заразительный смех, его бойкость и смелость. Для меня он был больше чем друг. Чей-то голос пытался достучаться до меня, но картинка перед глазами сплошь и рядом превращалась в месиво из моих горячих слёз. Меня окутала невесомость, на мгновение перестала болеть нога, закованная в гипс, в висках пульсировала кровь, топя меня в умиротворяющей тишине. Всё снова встало на свои места, не улеглась лишь моя боль. Я разглядел в её не чётком силуэте, лицо усмехающегося Эдди. Тонкие губы которого обратились в разинутую пасть, выплёвывая: "он это заслужил!»