Под чутким руководством

Силы на исходе, И кровоточат раны, Жить ещё не поздно, А умирать так рано. И вновь один остался И разбежались люди Все кто когда-то клялся Что долго не забудет.

— …Рон соскучился. Гарри тоже. Все волнуются, Герм. — Понятно. — И разве это ответ? «Понятно»! А мне непонятно, — тут же вспыхнула Джинерва, вскидывая руки вверх, — после того вечера ты только и сидишь взаперти! А ведь они тоже переживают. Вы все ещё остаётесь лучшими друзьями. Вы все ещё остаётесь лучшими друзьями. Всегда знает, куда бить. Туда, где темнота прорвала глубокую яму. Туда, куда неподвластно проникнуть магии. Туда, где раньше был свет девичьей души. Туда, где сейчас лишь ее жалкие осколки.

И ведь уже не соберёшь, как пазл, на прежние места, Ту девственную душу ангела. Он пал бесчестно, камней острые края Оставили в плоти надрывов бесконечные моря. «Вставай!» — Услышал он из темноты Потом увидел руки из тумана. Они тянулись все к нему, хватая, Но кандалы безжалостно держали.

Тогда Джинни ушла, оставив Гермиону в одиночку вести войну со своими мыслями. Но себя не обманешь — давно пора было это понять. Беспорядочно метаясь по чертогам сознания, вскоре они сплели прочную паутину из ее беспокойных образов. Стоило лишь поднимаясь наверх по ступенькам неосторожно поднять взгляд карих глаз на родительскую комнату. Найти их непостиранное белье в корзине или мамин блокнот, случайно оставленный на кухонном столе. Стоило лишь на мгновение опустить уставшие веки — и вот, она находила себя запутавшейся в собственной паутине. Как вариант, можно было смотреть в одну точку. Лучше всего на роль этой самой «точки» подходило высокое дерево, виднеющееся почти изо всех западных окон ее дома. Когда не посмотри — оно размеренно пошатывало зелёными ветвями, словно ведя разговор с ветром. В этом легко было найти успокоение. Гермионе дуб казался символом мудрости, постоянства, верности. Он обладал теми правильными чертами, к обретению которых некогда так стремилась сама девушка. Казалось, Джинни это пугало — ее общение с Дубом. Но подруга по-прежнему предпочитала игнорировать этот факт, ведь ее разговоры зачастую оставались лишь односторонними монологами. Она все так же приходила. Наполняла полки холодильника домашней едой, приносила постиранные и выглаженные вещи. Но уже не пыталась заговорить с ней. Больше нет. — Пообещай мне одно: ты пойдешь на эту чёртову работу и добьешься успеха. Ты сможешь. Возражения не принимаются! — отчаянно крикнула младшая Уизли и, взмахнув огненной волной рыжих волос, хлопнула входной дверью дома Грейнджеров. И вновь Гермиона предпочла словам молчание, уставившись на дерево за окном. В последнее время она много думала. Слишком много думала. В тот день Грейнджер четко поняла: это ее долг перед Джинни. Пусть не подтвердив обещание словами, она невербально закрепила за ними Непреложный обет — клятву держаться. Держаться, когда кажется, что силы на исходе. Когда кажется, что часть тебя мертва. Нужно сказать, Джинни занимала почетное третье место в ее мыслях. Стыдно было за своё поведение перед давней подругой. А ведь когда-то Гермиона считала ее лучшей. Все эти беззаботные мечты из разряда: когда Грейнджер выйдет замуж за Рона, они непременно будут общаться семьями. Ага, как же. Закатай губу. Мокрая половая тряпка — такой она стала в тот роковой день, с руками по локти в крови собственных родителей. Джинни, Рон, Гарри — вот что от нее осталось по настоящему чистого, непорочного. Эти люди, ставшие не просто друзьями по школе, теперь её смысл. В них она увидела свою новую цель. Уберечь любой ценой. И «ценой» вопроса стала она сама. Сначала был Гарри. Мальчишка, который больше чем лучший друг, больше чем парень. Кто был кем-то вроде родной души, которую удалось отыскать среди восьми миллиардов одиночеств. Шесть раз — она считала — он ломился в дверь ее дома. Но Джинни была в своем стиле — как всегда непреклонна. Как минимум за это ей полагалось место в раю. Если, конечно, он существовал хоть в одной из альтернативных реальностей. Кроме нее, из всей их компании настолько же сильно зависел от близких людей только Гарри. Его волновал весь спектр их эмоций — начиная слезами радости Джинни от Рождественских подарков и заканчивая гневом Рона от позорного поражения в квиддичном мачте. Что уж говорить о её ситуации — будь он здесь, Гарри попросту не смог бы выдержать это ощущение моральной подавленности ее дома, с коим так успешно справлялась Джинерва. Потом был Рон. По навязчивости нисколько не уступая Гарри, он отчаянно искал встречи с ней. Стучал в дверь, писал письма, пару раз присылал подарки. Которые, кстати, так и остались лежать нераспакованными в забытом углу кухни. Возможно, когда война закончится, она даст их отношениям ещё один шанс. Ведь Рон не был плохим парнем. Он проводил с ней время, неуклюже (но все же) ухаживал и сыпал комплиментами. Он определенно не был плохим парнем. Был ли он хорошим? В какой-то степени… Да. Просто рядом с этим веснушчатым вихрем Гермиона чувствовала себя… Скованной? Неуверенной? Не в своей тарелке. Она часто представляла, как впускает, наконец, ребят в свою обитель. Оба неловко чешут макушки, словно близнецы, не решаясь ступить дальше ее прихожей. Тут обаяние Гарри улавливает табачный дым, и его брови взлетают вверх в немом вопросе. Рон стоит по правую от него сторону, а потому ему удается зацепить взглядом кухню. Но полуоткрытый рот провоцирует не сама комната, а количество пустых бутылок, выстроенных под стенку в ряд. Мальчики сводят на ней два ошарашенных взгляда, кричащих: «Как ты могла до этого докатиться?» — на что она лишь в ответ пожимает осунувшимися плечами, понурив голову. Такой феерический финал их дружбы не устраивал от слова совсем. То, в каком состоянии Гермиона находилась в первые две недели после случившегося, она предпочла забыть. Сейчас, конечно, дела обстоят куда лучше. Но рисковать уже незачем — решение принято. Оградить, обезопасить, спасти. Но каждый вечер, засыпая с этим девизом, словно с молитвой на устах, она горько осознавала: мальчишки бы этого не одобрили. А ей так чертовски не хватало одобрения. Этот долгий месяц нужен был им всем. К каждому по-разному, к кому-то даже через чур жёстко, пришло осознание той ситуации, в которой они все сейчас находились. В одной лодке. Опять. И раз уж, фигурально выражаясь, они были лодкой, то Англия пусть будет океаном. И вновь, для каждого — свой океан. Кто-то ассоциировал его с пучиной надежд, кто-то — с кровавой лагуной погибших. Для Гермионы же он был океаном предубеждений. Их война была соткана из уймы предубеждений. О чистоте крови, о статусе и власти, о состоянии и ещё многих глупых вещах, в которых, казалось, человечество разобралось ещё в прошлом веке. Но нет же — повод для войны найдут в любое время года, в любое тысячелетие, в любой точке мира. А все потому, что люди — существа жестокие. Особенно те, кто некогда был лишён счастья. Драко стоял у открытого окна своей спальни с сигаретой в руках, рассматривая звёздное небо. Хватило одного быстрого взгляда на часы, чтобы понять — время четыре тридцать две утра, что свидетельствовало о скором прибытии Солнца на их земное полушарие. А это, в свою очередь, по трактовке Малфоя означало лишь одно — ещё пятнадцать минут и о сегодняшнем сне можно позабыть. Он вновь запрокинул макушку к небу, на Кассиопею — любимое созвездие. Любимое не потому, что слишком вычурное или необычное. Поводы любить его таились немного глубже. Силуэт его ярких звёзд уж больно был похож на букву «М» — Малфой. А еще, любовь к созвездию ему передалась от матери, и однажды в детстве поведала старую легенду о Кассиопее. После того раза, приходя вновь в его комнату, чтобы поцеловать перед сном, она слышала детское: «Мам, давай про Каси ещё раз». Легенда была незамысловатая, детская и наивная. Давным давно жил себе царь Эфиопии по имени Цефей. Была у него любимая жена Кассиопея и дочка Андромеда. Женщина проводила много времени, хвастаясь перед нимфами своей красотой. На что те пожаловались Посейдону — богу морей. Бог в наказание сотворил морское чудовище, поедавшее людей и животных Эфиопии. Взволнованный Цефей послал гонцов с просьбой о помощи. На что получил ответ: Кит должен съесть Андромеду, и тогда он оставит других жителей в покое. Царь Цефей долго сопротивлялся и не хотел отдавать единственную дочь в жертву, но народ заставил его это сделать. Андромеду бросили прикованной цепями к скале. В это время над Эфиопией пролетал Персей, что был известен как сын Зевса. Он во что бы то ни было решил спасти красавицу, и, конечно же, одержал победу над чудищем, освободив Андромеда. Когда Драко подрос, он долго задавался вопросом, почему именно эта легенда запала им обоим в душу — ему и матери. Имело ли значение имя родной сестры Нарциссы? Или смысл нужно искать в самой легенде? Малфоя это не особо беспокоило. Он просто помнил, что где-то за миллиарды миль отсюда существует созвездие, звёзды которого освещают чёрное ночное полотно специально для него. И от этого становилось проще. На время, конечно, но обязательно становилось. Триста пятьдесят один галлеон — вот цена черного смокинга, надетого сегодня на молодом аристократе. Хотя большинство правил «элиты общества» Драко считал черезмер устарелыми, привычку носить дорогие костюмы спокойно можно было назвать его хобби. Сегодняшний день, как и все предыдущие, не стал поводом отказывать себе в дорогом одеянии, даже больше — он был обязывающим выглядеть блестяще. Все потому, что первое июля волей отца неожиданно стало его первым рабочим днем, и Драко только рад был вступить в тот возраст, когда самостоятельно смог бы возглавить один из семейных бизнесов. В силу неопытности Малфоя младшего, документы заблаговременно были приготовлены отцом, а сомневаться в их законности с семейными связями не приходилось. Что ж, все не так плохо, как могло бы быть. И все же, была в этой банке с мёдом ложка дегтя по имени Грейнджер. Лорд обещано ушел в подполье, готовясь к нанесению значительных ударов жителям магической Британии. И всё-таки, распорядка придерживался, а потому с восходом солнца прилетела сова, неся в своих лапах запечатанное письмо. Решив оставить его на вечер, таким образом Драко удалось выкроить денёк для себя — «война-войной, а бизнес по расписанию». Открывая тяжёлую дверь фасадного здания, о котором было упомянуто в качестве офиса для его проекта, Малфой зацепил взглядом свое изображение в зеркале. До чего же правильным оно было. И это неизменно дарило уверенность в себе. Ведь его не в чем было уличить случайному прохожему. В минуту преодолев расстояние между парадными дверьми и, как предполагалось, входом в конференц-зал, он повел правым плечом, прочищая горло. Не дав волнению проникнуть в его мысли, Малфой позволил себе лёгкую ухмылку, толкая дверь. Перед его взором предстал широкий длинный стол, чем он и обращал на себя внимание, будучи великоватым для пятерых человек. Брови Малфоя молниеносно взлетели вверх. А отец неплохо постебался, подарив самый неактивный из своих активов. Драко вернул взгляд присутствующим, которые, судя по всему, ожидали лишь его. Босс всегда опаздывает, запомните. Четверо из них ему удалось разглядеть. Двое мужчин, широких в плечах предположительно являлись инвесторами — с ними он был знаком с Рождественского приема в Мэноре, папины хорошие знакомые. И ещё два несчастья: слабые на вид близнецы, которые, он мог сказать абсолютно точно, особо важных функций здесь не выполняли. — Мистер Драко Малфой, — «длинные приветствия для дураков и Дамблдора, » — считал парень, а потому самым правильным решением для него казалось сразу представиться, — так вы можете ко мне обращаться. Но, видит Мерлин, лучше вам решать свои проблемы без меня, — он повернулся к близнецам, — вы двое! — Николай и Григорий, сэр! — поправил Малфоя один из них, — Мы ответственны за грамотное распределение бюджета проекта, проще говоря — бухгалтеры. Нам можно довериться, ведь мы закончили… — он хотел было добавить, но тут же умолк, завидев поднятую в жесте «заткнись и слушай» руку босса. — Да-да, вы оба, — отмахнулся Драко, подходя к ним, — я хочу получать отчёты на свою почту каждое второе воскресенье месяца. Свободны! Сопроводив их взглядом до самой двери, он вновь повернулся к столу и был приятно удивлен. Ровно выпрямив спину, по левую сторону стола сидела блондинка и широко ухмылялась, глядя Малфоя прямо в глаза. Смотрела так, словно не боялась его ни капли. И это возбудило азарт в его глазах. — Цирцея Робертс, — представилась та, теперь глядя на него из-под прикрытых глаз. Застеснялась, как же, — юридическая часть проекта на мне. А она неплохая, совсем нет. Надо же, догадалась, что длинные бессмысленные речи не вызывают у него ничего, кроме раздражения. Он обязательно подумает о ней вечером. — Приятно познакомиться, мисс Робертс, — подобно чеширскому коту улыбнулся Малфой, не касаясь улыбкой по-прежнему холодных глаз, — на сегодня вы тоже свободны. Отчёты каждое второе воскресенье вместе с бухгалтерией. Она кивнула головой, давая понять, что у нее нет вопросов, и поднялась из-за стола. Слегка надув губы, Цирцея зацокала каблуками в сторону выхода из конференц-зала. Надеялась остаться подольше? Ха. — Господа, — он негромко хлопнул в ладоши, — что насчёт договора? Все ли в силе? — скорее из приличия задал вопрос оставшимся двум мужчинам. — Да, Малфой, — грубым голосом отозвался один из них. Дин, кажется, — все в силе. Мы свяжемся с вами ровно через месяц, — сказал он и, кивнув головой напарнику, поднялся с места, — до свидания. Как только Драко вышел на балкон, позволил себе выдохнуть и в спокойной обстановке освоиться на новом рабочем месте, у дверей послышался женский голос. — Простите, ради бога… Здравствуйте, я тоже рада. До встречи, — услышал острый слух Малфоя обрывки ее разговора с инвесторами. И кого там ещё принесло? Размашистым шагом Драко вернулся в зал, всем своим видом давая ей, кем бы она ни была, понять уровень своего раздражения. Малфой поднял полон презрения взгляд на ту, что имела смелость опоздать в первый рабочий день. И застыл. Он что-то говорил о недовольстве, раздражении, презрении? О, нет. Тогда Малфой и в половину не мог прочувствовать того, что ощутил за последние десять секунд. И будь он трижды аристократом, скрыть ту гамму эмоций, что калейдоскопом отразилась на бледном лице, не представлялось возможным. Сколько раз за время их вражды он мысленно проклял ее? Десять, двадцать… Или счет пошел на сотни? Малфой этого не знал, но кое-что было совершенно очевидным — куда уж очевиднее стоящей посреди конференц-зала Гермионы Грейнджер. С трудом оторвавшись от ее лица, он повел взглядом по открытым ключицам, спускаясь к узкой талии. Что это она на себя надела? Нормальные вещи? Должно быть, он обознался. Да, определенно. Эта девушка совершенно точно не могла быть Грейнджер. Он вернул острый взгляд серых глаз к лицу грязнокровки. Казалось, оба застыли в немом ожидании действий оппонента. Она, что было, к сожалению, свойственно только Грейнджер, округлила карие глаза. Подтверждение того, что это действительно была Лучшая ученица Хогвартса собственной персоной, а не десятисекундное помутнение его рассудка, вмиг разрушило все надежды Драко. Что ж, пора спугнуть эту мышку. — Отомри, Грейнджер, — уматывай отсюда, пока можешь, Грейнджер. Драко подобно гепарду вмиг сократил расстояние между ними. Смотри в глаза, грязь. Бойся. В такие моменты сложно стереть победную улыбку с лица, погасить пылающий огонь в глазах. Всегда победитель. Погодите, что это? Стоп, стоп, стоп… Что она делает?! Понятно, это не Грейнджер, а Драко просто не выспался. Потому что, будь это грязнокровая мышь, она не надела бы этот красный деловой костюм, не накрасила губы и совершенно точно, он мог отвечать за свои слова головой, сейчас не ухмыльнулась ему в ответ. — Малфой, — дерзко сморщила нос девушка, складывая руки на груди. Так, словно она действительно останется стоять тут. Так, словно не убежит, расплакавшись прямо перед ним. Играешь с огнем, грязнокровка. — Ты не в том положении, Грейнджер, — прорычал Драко, разворачиваясь к креслу во главе стола. Так необходимо стало увеличить растояние между ними, — и так, — он сложил руки на столе, — ты можешь быть свободна. Услуги уборщицы нам вряд ли понадобятся. Мы предпочитаем пользоваться магией, слышала о таком? — Быстро ты списал меня со счетов, — фыркнула шатенка, так же подходя к столу, — но не в этот раз, слышишь, Малфой? — она посмотрела в его глаза, параллельно закидывая ногу на ногу. Увесистая папка с документами опустилась на стол прямо перед ним, сопровождаемая характерным для этого звуком, — к твоему сведению, я и есть создатель бизнес-плана по проекту магической организации. Безупречная ухмылка дрогнула, но взгляда он не опустил. Даже в этом не уступит. Не ей. — Глупая, глупая Грейнджер, — цокнул языком Драко, принимая правила игры. Он склонил голову влево, роняя платиновую прядь на лоб, — ты еще пожалеешь об этом. Рисуя на лице фальшивую улыбку, Малфой принялся разбирать документы. Спустя несколько минут послышалось раздраженное покашливание по правую сторону от него. Она все еще тут? — Ты все еще тут? — деланно удивился Драко. Это же не он так старательно игнорировал ее последние пять минут. На веснушчастом лице проскользнуло замешательство, — проваливай, Грейнджер. Сегодня воскресенье. Спохватившись, она вернула прежнюю маску уверенности на лицо и поднялась из-за стола. У Грейнджер — маска. Мир сошел с ума. Интересно, скоро ли Лонгботтом решит примкнуть к Пожирателям смерти? Погрузившись в мысли о парадоксальности этого дня, он не заметил, как Грейнджер поспешила покинуть зал. И кто ей позволял так громко хлопать дверьми? Вернувшись домой злым и уставшим, Драко оминул родительскую комнату и сразу направился в свою комнату. Подойдя к письменному столу, он ожидаемо увидел на нем не вскрытое утреннее письмо, насквозь пропитанное черной магией. Оттягивать дальше было некуда. «Приветствую тебя, Малыш! Надеюсь, ты со всей серьезностью отнесся к моему заданию, ведь ты — умный мальчик. Ты же не хочешь меня огорчать, правда? Насколько мне известно, ты успешно справляешься, во многом благодаря твоему отцу. Драко, я жду от тебя больше самостоятельных действий. У тебя не так много времени — всего три недели до нашей личной встречи». Тело обессиленно опустилось на пол, руки повязли в распатланных прядях платиновых волос. Контролировать её. Её — эту чертову грязнокровку Грейнджер. Что ж, теперь твоим Персональным Адом на оставшуюся жизнь стану я — твой старый знакомый, экс-Принц Слизерина или просто Драко Люциус Малфой.